Ревели рога. Протяжно и ровно, почти без хрипотцы, как на веселой охоте.. Над войском реяли знамена знаменитых сеньоров, фаньоны рыцарей победнее, яркими пятнами выделялись свежераскрашенные шиты. Темными прямоугольниками строилась пехота, за спинами воинов притаились метательные машины, напряженные и собранные, как тигры в засаде. Над строящимся войском крестоносцев , мешаясь с запахом конского и человеческого пота, витал запах предстоящего буйства смерти и плотно спрессованной человеческой ярости. Той самой ярости, которая удваивает силы бойцов, заставляет их прилагать нечеловеческие усилия и крушить любого врага до тех пор, пока он стоит на ногах.
    Бернар Ле Кур, солдат и воин с 15-ти летним  стажем, стоял в первом ряду небольшого отряда. Это был уже шестой штурм проклятой Акры, в котором он участвовал. Сейчас все его внимание привлекала могучая фигура рыцаря, под командованием которого он находился. Уже не первый год Бернар сражался рядом с ним, но всякий раз перед самым началом битвы седоусый ветеран не мог налюбоваться своим командиром: рослый, плечистый, с ног до головы одетый в кольчугу, в бело-синем полосатом сюркоте, он являл собой олицетворение христианской мощи.
    Рыцаря звали Жофруа де Лузиньян, он был братом несчастного короля Ги Иерусалимского. После разгрома в Тивериаде, учиненного ему Саладином, брошенный почти всеми вассалами и солдатами, потеряв трон, король не опускал рук. Наскоро собрав армию из кого только мог, король Ги взял в осаду могучую Акру, крупнейший порт Леванта. Все попытки султана помешать осаде, пока не привели его к успеху. Крестоносцы же продолжали упоенно осаждать крепость, тем более, что со временем стали подходить подкрепления.
    Черная сарацинская стрела тяжело ударила перед ногами Бернара и наполовину углубилась в рыхлую почву. Он поднял глаза и посмотрел вперед. Вдоль войска крестоносцев, на черном, как арабская ночь коне, скакал король Ги, и вслед за ним по воинам катилась волна ликования. Бернар перекрестился: Слава Богу! Есть еще люди, готовые сражаться под бело-золотым Иерусалимским знаменем. Он сам состоял в войске короля с момента его коронации и не понимал, как можно бросить своего вождя, пусть даже не очень удачливого. Бернар сражался в Тивериаде и с переломанной рукой, утыканный стрелами, попал в плен вместе с Лузиньянами. Он хорошо помнил, как король Ги бросил к ногам Саладина кошель с золотом, выкупая своих пешек. Помнил также и то, как барон Жофруа велел оруженосцу отдать раненным солдатам кожаную флягу с флорентийским вином, купленным за баснословные деньги. И пусть короля Ги считают виновником всех бед - он, Бернар, будет драться за короля до последнего вздоха.!
    Ну наконец-то! Прервав протяжное пение, рога проревели короткий сигнал. Жофруа неторопливым движением  вытянул из ножен синевато-дымчатую сталь меча и поднял его над головой. В атаку!
    A nom de Diev! Vive Le Roi! - вскричал Бернар Ле Кур, выхватывая меч. Отряд двинулся вперед небыстрым шагом.  За спиной с лязгом сработали метательные машины- гладко обтесанная смерть рванулась в крепость через головы атакующих отрядов, во все стороны весело полетела каменная крошка, крики обороняющихся утонули в свирепом грохоте. Отряды крестоносцев, осыпаемые стрелами, неумолимо двигались вперед, ускоряя шаг.
    Впереди высилась грозная Тур де Муш - Мушиная башня. Пролом в каменной кладке, пробитой машинами, зиял, как страшная рана, как ненасытная пасть самого сатаны. Без страха вперед!
    Под ногами Бернара заскрипели доски настила, переброшенного через ров. Бросив взгляд вниз, он увидел полусгнившие трупы павших воинов, обломки оружия и щитов. Мысленно перекрестившись, Бернар прибавил шагу- до пролома оставалось не более ста шагов. Могучая фигура Жофруа де Лузиньяна по-прежнему возвышалась впереди отряда.
    Бах!  С надрывным треском сарацинская стрела ударила в щит, наконечник вылез с внутренней стороны прямо на уровне горла. Но Бернар умел не обращать на это внимания - не впервой - он продолжал шагать.
    Ему казалось, что время остановилось, что ноги не слушаются его, он бежит изо всех сил, но почему-то остается на месте. Почему? Пречистая Дева, спаси и сохрани, святой Денис, дай мне сил!
    Бернар пришел в себя. Отряд стоял на месте - действительно стоял - и Жофруа де Лузиньян, обернувшись к солдатам, что-то кричал, размахивая мечом. В его щите торчало не меньше десятка стрел.
    И вот в этот момент на отряд крестоносцев, готовившихся к решительному атакующему броску, лавиной бросились сарацины, как горох из рваного мешка, посыпавшегося наружу из Мушиной башни через пролом.

    Контратака была неожиданной, как порыв ветра в пустыне. Но барон Жофруа недаром отдал полжизни войне с неверными. Его отряд, исполненный отчаянной отваги, лихо принял этот удар.
    Теперь время словно ускорило свой бег. Бернар кричал, как все, закрывался щитом и лупил мечем по направленным в него копьям. Какое-то время отряд держался сплоченно, но потом, подавленный превосходящим числом сарацин, раскололся..
    Потеряв из виду Лузиньяна, оказавшись вместе с тремя другими, Бернар пытался быть не сбитым с ног. Отражая копьем очередное направленное в него копье, он увидел сарацина, занесшего саблю над головой Жака Толстяка.
    - Берегись! - вскричал Бернар, бросаясь туда. Жак уже оборачивался, закрываясь щитом, когда зазубренный меч Бернара с треском вспорол вражескую броню. Сарацин упал, как подкошенный, но его место тут же заняли новые - врагов все еще было много.
    Встав спина к спине, два франкских солдата в белых сюркотах с желтыми крестами, уже забрызганные кровью, продолжали отбиваться. Жак Толстяк тяжело дышал, но держался молодцом. Бернар чувствовал, что устает, рана в левой ноге не добавляла оптимизма. Но страха не было - была только ярость и желание убивать.
    - Вперед, к господину барону! - вскричал Толстяк, но Бернар, сколько не бросал взгляды в сторону башни, никак не замечал грозной фигуры мессира Жофруа.
Но они не успели сделать и трех шагов. Жак вскрикнул и начал заваливаться, Бернар, высекавший мечом искры из сарацинского шлема, не сразу заметил стрелу, глубоко вонзившуюся в левое плечо толстяка. Встав над телом  Жака, он взвесил в руках  свой старенький меч - ну, подходите, чумазые!
Враги не заставили себя ждать - сразу трое атаковали одного солдата. Ох, как нелегко сражаться с тремя врагами, когда кровь наполняет башмак, устали руки, пот течет по лицу из-под капелины! Да еще раненый Жак стонет под ногами. Терпи, приятель! Господь терпел и нам велел! Лязг металла, мелькание клинков, перекошенные от ярости лица врагов. Отбив два удара, Бернар пропустил копье, которое разорвало броню на левом боку, и понял: сейчас его сомнут. И, нанося из последних сил удар по неумело выставленной руке сарацина, он закричал в полную силу измученных легких:
    -На помощь!
    На войне у простого солдата мало надежды, что его призыв о помощи будет услышан. Но святой Мартин, покровитель пилигримов, взмахнув своим синим плащом, и направил свой истертый посох в сторону берега Леванта с далеких небес:
    Помощь явилась. Бернар, уже сбитый с ног ударом саблей в голову, не сразу понял, отчего сарацины вдруг бросились обратно к пролому.
    С трудом поднявшись на локте Бернар, полуоглушенный, израненный и мало понимающий, что происходит вокруг, увидел все же отряд в белых одеждах с красными крестами, спешащий к Тур де Муш, на выручку. На мгновенье забыв о ранах и даже об истекающем кровью Жаке, Бернар невольно залюбовался Храмовниками.

    Они шли в ногу, четко выдерживая строй, оградившись стеной треугольных щитов, из-за спин первых рядов грозно щелкали арбалеты, тетивы которых гудели, как струны на лютне подвыпившего трубадура. Оперенная смерть врезалась в толпу сарацин, неся кровавое отпущенье земных грехов. Они шли, переступая через трупы, и Бернару, глаза которого застилала пелена смертельной усталости, они казались Ангелами, посланниками Небес, прибывшими почти вовремя. Ну же! Бернар вывернул шею, чтобы увидеть, как тамплиеры ударят в сарацин. Но мысль о Жаке, притихшем у ног, заставила отвернуться. Бернар тут же понял: одному ему Толстяка не вытащить. Наскоро вытерев меч о штанину убитого моджахеда, он сунул его в ножны и, забросив за спину щит, подхватил Жака под мышки. Выбиваясь из оставшихся сил, протащил раненого несколько метров. Тут силы окончательно оставили его и Бернар упал. Под его головой оказался чей-то щит и перед глазами солдата возникла живописная картина штурма.
    Тамплиеры тяжелым ударом загнали в пролом сарацин и уже готовы были торжествовать успех, но тут на их головы обрушились камни, метко посылаемые с верхнего этажа башни. Закрывшись щитами, подняв раненых, храмовники попятились от Мушиной Башни. Из пролома в их ряды посыпались стрелы.
    Правее Бернар увидел осадную башню. Крестоносцы подогнали её вплотную к стене и упорно рвались в крепость - лязг оружия и крики оттуда не ослабевали.
    Левее вдруг возникла могучая фигура мессира Жофруа. В рваном сюркоте, со щитом, в котором застряли обломки стрел и даже кусок сабельного клинка, без шлема с окровавленным лицом, он что-то зычно кричал. Вокруг него собирались остатки их разбитого отряда, и этот вид внезапно внес в душу Бернара такое успокоение, что силы окончательно оставили его. Сознание покинуло солдата-крестоносца, и он впал в глубокое забытье.
    Что для него потеря сознания в этом ужасном сражении? Он видит ослепительную улыбку Андрэ Траво, конного сержанта короля Ги. Он скачет элегантной рысью и смеется, как на веселой охоте. Арбалетные стрелы сметают его, окровавив седло. А вот и король Ги, он, надрываясь, кричит:
    - А ну поднимайся, черт тебя дери! Чего упал? Говорил тебе, не лезь в простую пехоту! Кто отрядом будет командовать?
    - Он убит, Ваше Величество, - шепчет Онфруа де Торон, и король вдруг смертельно бледнеет, будто заглянул в лицо сатаны.
    А вот граф Раймон Триполитанский. На припадающей, израненной лошади он едет вдоль строя своих изломанных рыцарей, сержантов и солдат и хрипло кричит:
    - Плечом к плечу, крестоносцы! Мы прорвемся! Кто не собирается подыхать в плену, за мной!
Кажется прорвался, люди говорили: Да долго не прожил.
А вот невозмутимый Жерар де Ридфор, дерзко бросивший Саладину:
    - Вели меня казнить, султан! Тамплиеры не вносят выкуп за пленных.
    Все смешалось перед глазами солдата. Казалось, тени великих крестоносцев протянули к Бернару свои руки, звали к себе. Но он был еще жив и чувствовал это.
    Видения постепенно смешались, превратились в бессвязные обрывки снов, удивительных образов, постепенно переросших в глубокую бездну небытия:
    Бернар знал, что уже вечер. Он с трудом открыл глаза. Бивак, костер, повозки обоза. Он лежал у огня на расстеленном плаще, под головой было что-то мягкое. Все его раны были аккуратно перевязаны - это позволяло надеяться, что он не умрет. Прямо перед ним на корточках сидела Жаклин, маркитантка их отряда, и, улыбаясь, протягивала ему бокал.
    - Вино, конечно? - скорее выдохнул, чем сказал он.
    - Я буду потчевать вас всех вином даже в сарацинском плену, - Жаклин встала, отряхнула юбку. - Молчи, тебе вредно разговаривать.
    - Да я итак всю жизнь молчу, - сказал Бернар и закашлялся. Жаклин усмехнулась и ушла, покачивая бедрами.
    Интересно, Жак Толстяк жив? Эта мысль,как тревожный сигнал боевого рога, не давала покоя. А штурм-то похоже, опять не удался: Ну ничего, говорят, скоро пребудут короли Ришар Английский и Филипп Французский с огромными армиями и тогда сарацинам не поздоровится! Он был в этом уверен.
    Когда-нибудь наступит день, и Акра, и сам Иерусалим откроют ворота перед крестоносцами. Христианские короли будут брать эти города, и он, сержант Бернар Ле Кур, будет гордо идти в рядах христианского войска!
    Убаюкиваемый этими теплыми мыслями, седоусый пуатевинец опять погрузился в вязкую тьму, грозную, черную, как арабская ночь, но такую манящую:

---

·    en assault! - ан ассо! (фр.) - на штурм!