 |
- Алмаз, малышка, принимай гостя. Тоже мне, гость. По меркам Галер - презренная сухопутная крыса. Не первой молодости наемник из легкой пехоты. "Хлюпик. Стибрил форму, наверное. Такие мне еще не попадались." За полгода пребывания в заведении мамы Груши у меня выработалось очень странное восприятие людей. Полуехидные-полуфилософские комментарии помогали сбросить напряжение, а также угадать нужный тон общения. Предполагалось, что у нас можно не только получить все тридцать три удовольствия, но и поговорить. Посетитель не тронул меня и не заговорил. Не налег на вино, не потребовал станцевать. Сел, ослабил ремни - и только. Мои комментарии прорвались наружу. - Настолько бурная жизнь, что только в борделе можно посидеть в тишине? Мама вообще-то берет деньги не за это. Смешок в ответ: - Догадливая. Ответ ободрил меня. - Нет, ты действительно сюда отдыхать пришел? Ладно, будем сидеть и молчать. - Расскажи что-нибудь, - попросил посетитель. - Ты бывал в Опале? - Не доводилось. - Красивый город. Особенно, если ты богат. Еще одна усмешка, но другая. Взгляд из блуждающего стал внимательным. - Если в твоей бурной жизни вдруг доведется, забреди в Сады, лучше всего перед праздником. Если вдруг. Я там однажды, перед отъездом, зарыла клад. Если подруги не растрясли, он там так и будет лежать до скончанья мира. Гость откинулся на спинку кресла и оставил в покое бокал. - Расскажи лучше ты. Насчет бурной жизни - я угадала? - Наоборот, жизнь - очень спокойная. - А что не так? - я начала чувствовать себя очень неуютно. Одно дело, когда человек не устал, совсем другое - когда он заявляет об отсутствии поводов для отдыха. Еще одна улыбка. Виноватая. - хочется перемен к лучшему. Хоть чуть-чуть. - Может, попробуем? - фраза прозвучала как-то не так. Да-а┘ Что-то ты сегодня глупишь, девочка. - Попробуем. Отъезд из Опала. А дальше? - А дальше совсем просто. Пираты. Невольничий рынок. Мама и папа проданы неизвестно кому, а я - здесь. Можно сказать - повезло. Симпатичной оказалась. - Нравится работа? - осведомился он. Без тени издевки, как будто спрашивал, по вкусу ли мне новая ленточка. - Скажем, идеал будущей жизни у меня был несколько другой. Но выбирать не приходится. - Выбирать - нет. Ловить шанс!.. Почему не попробовать вернуться в Опал? - Мы оттуда уехали. - Политика? - Не знаю точно. Отцу стало тесно. - А кто твои родители? Я слегка задумалась. До плена родители были чем-то незыблемым. Потом я предпочитала не вспоминать. - Папа - врач. Мама - бывший лекарь┘ не удавшийся. - Знаешь, ночь длинная. Давай с начала и в красках, а? В красках┘ Мое детство прошло в белизне. Рабочая одежда родителей. Известняк новых, построенных уже после эпохи Владычества, домов. Бело-розовая кипень цветущих яблонь. Голубоватое небо с белыми башнями облаков┘ Таков Опал. ┘С семейством мне повезло. Отец, вдоволь набродившись по всему миру, осел в конце концов в Опале. Неплохой врач, он сумел быстро развернуться и стать лучшим и самым высокооплачиваемым врачом города. Мама, не обладая выдающимися талантами врача, женщиной была умной и не стала особо мучиться, переквалифицировавшись на косметику. И тоже быстро стала известной. Семья была зажиточной, известной и уважаемой. Идеальные условия детства. День, перевернувший всю мою жизнь, пришелся где-то на середину лета, когда мне было пять. Смотрю сквозь ветки в небо. Мама в доме, только что меня отругала. Совсем немножко. Я игрушки разбросала, служанка не успевает прибираться. А еще мне сказали, что лапу своему медведю я буду пришивать сама. В следующий раз я и попробовала, взяв самую большую из круглых иголок и ярко-красные нитки. Отец зашел в комнату при доме, где держал инструменты и ставил опыты (надо сказать, ему не давала покоя известность Алой Мантии, и если богатых он лечил, то на бедных еще и пробовал новые методы) и узрел собственную единственную дочь увлеченно препарирующей плюшевого медведя в рулонах бинта. Говорят, на вопрос, что я делаю, я подробненько объяснила, что у мишки сломана лапа, болит голова, а еще его злой мальчишка с соседнего двора проткнул ножом, поэтому его надо зашить, перевязать и уложить спать. "Это талант", - философски произнес папа и, невзирая на протесты жены, взялся меня учить... Когда мне было лет двенадцать, в доме стали звучать разговоры, что мы засиделись. Я слабо представляла, что значит "уплыть" и что значит "южнее". Мама сначала была против, потом поссорилась со своей подругой и тут же стала "за". В семье снова воцарились мир и согласие. В конце концов разговоры о переезде в Берилл превратились в собирание вещей, продажу дома, роспуск слуг и выкидывание лишнего, в том числе злополучного мишки, который кормил моль на крышке шкафа. Я распрощалась со всеми друзьями, пообещав писать и сделав все, чтобы мне ужасно завидовали. С той же целью в Садах Опала был устроен прощальный вечер для друзей семьи. Раз в жизни пустили пыль в глаза┘ Мы отплыли на "Пенном Ожерелье", резном, как игрушка, сверкающем начищенной медью и расписными парусами маленьком кораблике. Увы, его достоинства этим исчерпывались. Плыли мы медленно, и когда появились пираты - очень скоро сдались. Старую команду и пассажиров загнали в трюм, корабль взяли на буксир, и начался кошмарный переход в Галеры. Само плаванье помню клочками. На корабле началась массовая истерика, чуть ли не с самоубийствами и попытками перебить детей, "чтоб не мучались". Тогда самых отчаявшихся приковали к переборке якорной цепью и посадили пару часовых. Я не попалась под руки убийцам. Папа запихал меня в угол и никого не подпускал. А когда все кончилось, хладнокровно приступил к своим обязанностям - врач остается врачом при любых обстоятельствах. Только трое пассажиров не попали в Галеры. Его не благодарили, скорее наоборот. А по мне - лучше быть живым рабом, чем акульим кормом. Невольничий рынок я представляла себе несколько по-другому. Детей сразу разлучили с родителями, рассортировали по возрасту. Что самое странное, почти без криков и слез. Как будто яблоки покупают. И я тоже - яблоко. Но если я - яблоко, то и дергаться особо незачем. - И сразу сюда? - Да. - Обижают? - Нет. Учат. Я тут самая младшая. Поэтому любители девственниц - в основном на мне. Гость покраснел. Я начала хохотать, сообразив, что именно сказанула. Но не сочла нужным извиняться. - И как мама Груша тебя такого пустила? - Как всех - за деньги. - Я имею в виду - именно ко мне. Она в людях редко ошибается. Или она не ошиблась? - Ошиблась - и не ошиблась. Мы скоро уезжаем. - Везет некоторым. - Я к тому, что ты сможешь уехать из Галер. - Так не бывает. - А как бывает? Вопрос поверг меня в совершеннейшее уныние. - Бывает, разумеется, по-всякому. Но поверить, что повезло именно тебе┘ - Еще не повезло. Мы ведь еще не уехали из Галер. - Благородный господин богат? - Некуда тратиться. - Я неплохое вложение капитала. - Ловлю на слове, - усмешка. - Разбогатеешь - приюти бродячего пса. Лет этак через двадцать. - Всенепременнейше, - отозвалась я. А про себя подумала: "Не доживет┘" - Я разбогатею раньше. - Пес не успеет состариться. - Такие, как ты, не стареют. Так что будет в самый раз. - Много будешь знать - не состаришься, так? - гость подмигнул. - Не дадут. Я промолчала. Внутренний голос, что удивительно, тоже замолк. Ужасно захотелось спать. Не ко времени, семь акул всем им в глотку. - Давай-ка помогу со шнуровкой, - предложил гость. - Хорошо, - позволила я. Он умело помог мне освободиться от платья. Прикосновение было уютным - и не более. Вскоре я уснула. Одна. Он ушел задолго до рассвета, судя по недогоревшей свече. Совершенно беззвучно и бесследно, как сон. Сначала я испугалась, потом почувствовала себя обманутой и разозлилась. "Вот псих, - твердил внутренний голос. - Урод! В конце концов, так просто нечестно!" А вечером он появился снова. С яблоком. Первые полминуты я смотрела на него, остолбенев. А потом из меня полилось: - Знаешь, вообще-то надо хотя бы предупреждать, иначе это выглядит злой и дурацкой шуткой. Если очень хочется шутить - иди в другое место. Улыбка. Плечо уперлось в дверной косяк. Упавшая челка закрыла глаза. Протянутая рука с яблоком осталась ждать моего решения. - Так нечестно, - сказала я жалобно и взяла яблоко. - Ты уедешь из Галер, даже если меня не будет. А твоя "работа" с сегодняшнего дня кончилась. Я хлюпнула носом. Потом еще раз. Вцепилась в яблоко, стараясь удержать истерику. А он погнал слугу за кофе и печеньем. Слез я не удержала. Он обнял меня за плечо и ждал, пока успокоюсь. Ждать пришлось долго. "Да, раскисла", - констатировал внутренний голос. - А куда я денусь? - Пока здесь, но на положении постояльца. Ни одна зараза не тронет. - Девчонки опухнут от зависти, - хихикнула я. - Слушай, а тебе вс╦ это┘ зачем? Он ушел от ответа: - Хочется. Мы пили кофе. Он расспрашивал об Опале, пиратах, клиентах и девочках, прочитанных книгах. В тему чтения он вцепился, как пес - в кость. Легенды, хроники, путешествия, небылицы. Я заслушалась. После второй стражи он засобирался. - Если я пропаду на несколько дней - не паникуй. Служба. Я приду. - Лучше не надо┘ пропадать. - Как выйдет. Два месяца я была сама себе хозяйкой - впервые в жизни. Странный наемник появлялся раза два в неделю. А потом мы поплыли в Берилл. Второе мое плавание оказалось совершенно не таким, как первое. "Серая акула" стремительно резала волны. Даже выглядела хищно. Команда и пассажиры были под стать кораблю - пока были при деле. Наемников гоняли наравне с моряками, да они и сами стремились помочь. Но едва кончалась работа - начиналась гулянка. Солдафоны пили много, еще больше орали, хвастались военными и постельными подвигами. Но тронуть меня не смел ни один. "Так ты, оказывается, офицер... Гость-удача. Мама Груша ошиблась и не ошиблась┘" Он то раздавал задания, то обходил борта корабля, бормоча себе под нос что-то невнятное, то вкалывал наравне со всеми. От избытка впечатлений я осмелела - или, как это я называла для себя, "окончательно обнаглела". - Слушай, а ты, собственно, кто? И как тебя зовут? - Лейтенант Арлекин. - Алмаз. - Я знаю. - В самом деле? Мы, по-моему, не знакомились. - А как бы я вел переговоры с твоей хозяйкой? Уж поинтересовался. Если хочешь┘ назовись настоящим именем. - Не хочу. Извини. - Извини, что спросил. Но я не разрушитель, я не могу причинить тебе вред. - Извини, - еще раз повторила я. И тут же, ехидно: - А за ногу - и за борт? - Не смогу. Я начала размышлять вслух: - Да уж┘ Повезло тебе┘ Арлекин. Или это мне повезло? Сомнительное, конечно, везение┘ Кстати, я ведь так и не поблагодарила. - Мы еще не приплыли в Берилл. - Мы уже уплыли из Галер. - Этого мало. - Вс╦ равно - спасибо. Ударил колокол - на морском языке "склянка". - Пошли-ка обедать, - сказал Арлекин. И взял меня под руку, как взрослую даму. В Берилле было жарко. Город не был похож ни на Опал, ни на Галеры. Шумный, яркий, тесный. Узенькие улочки, жемчужный блеск чешуи на мостовой, суета порта. Район назывался Харбор. Одевались берилльцы тоже непривычно: пестро, броско, с вопиющей роскошью. Позолота побрякушек уживалась с заплатами. Язык горожан звучал мягче, хотя я иной раз спотыкалась о незнакомые словечки. В центре было потише и позеленее. Мы остановились в "Веселой Бочке". Арлекин улаживал формальности, не посвящая меня в детали. Я сидела в нашей комнате, отдавшись течению событий. Спустя три дня я впервые переступила порог медицинского колледжа. Арлекин, верный своим привычкам, исчез не прощаясь. У меня были деньги на карманные расходы, права жительницы Берилла и студентки, кров и еда, а главное - будущее. Пять лет пролетели незаметно. Студенческая вольница, показавшаяся мне интересной поначалу, приелась. Даже традиционный красный фонарь над казармой Лазоревой Чаши давно перестал смешить. Арлекин изредка писал. Заезжал в гости еще реже. Что он и где, я не могла понять ни по письмам, ни по разговорам. Он интересовался моими успехами, посмеивался над нашими шалостями и дарил яблоки. Судя по всему, он регулярно платил за мо╦ обучение, так как у чиновников не возникало вопросов. Комплименты сокурсников начали доставаться мне лет в семнадцать. Некоторое время я была вне конкуренции, но флирт стал мешать учебе. Не знаю, почему, но я выбрала учебу. Наверное, хватило заведения Груши. Однажды я едва не загремела в "Подкову", но когда ко мне потянулись руки стражников, мир утратил яркость, как будто сквозь залитое дождем стекло. Длилось это какие-то секунды, а потом стражники с руганью отвалили. Итак, я получила диплом, знак Гильдии и право на практику. Но не саму практику!.. Во-первых, клиентура в Берилле была прибрана к рукам местными эскулапами, а во-вторых, нужна была недвижимость. Ну и, наконец, налог на открытие собственного дела оказался непомерно высок. Обдумав положение, я решила начать с самого низа и поступила в подмастерья к некоей Касторке. Дама она была препротивная, но знающая. Арлекин поздравил меня с началом самостоятельной жизни и впервые угостил вином. Вином из Опала. Он уезжал на войну. Спустя два года Касторка призналась, что больше не сможет научить ничему. Но с доходов подмастерья много не накопишь. Лекарей в Берилле немного поубавилось, но занять ни одно из опустевших мест мне не светило. Я устроилась в госпиталь - больше ради практики, нежели ради денег. Иной раз я видела такое, что даже профессионального равнодушия не хватало. Война называлась Нежной, и жизней, вроде бы, много не уносила. Но гори огнем такие нежности!.. Костры горели непрерывно, и мы привыкли к запаху. Я почти отвыкла спать, и даже есть хотелось гораздо реже, чем раньше. После десанта в Опал стало совсем страшно. По нашим войскам ударили магией. Впервые настолько серьезно. Тройственный Союз решил, что с него довольно. Затишье разделило пациентов на умерших и выживших. Появившееся свободное время вынуждало размышлять. Я слонялась часами по улицам с мыслями о своей семье, о себе, о будущем, об Арлекине. Лейтенант мне не стал понятнее, семья┘ Свою заводить пока не собиралась, а родителей оплакала, как мертвых. Дальнейшая жизнь предполагала работу. Я начала подумывать о переезде. И мне представился удобный случай: с остатками десанта в город пришли Золотые Беркуты. Они изъяснялись на ломаном теллекурре и несли чушь о Черных Замках. Своего лекаря у них не было, а непривычный климат делал сво╦ дело. Платили они золотом и северной монетой. И платили щедро. Их положение не располагало к скопидомству. Арлекин приехал внезапно, и пришлось заново к нему привыкать. Он стал напоминать южный клинок - гибкий, стремительный и коварный. Сходство подчеркивали рукоятки парных коротких мечей странной формы. Даже голос стал отчетливей и резче. Мы ужинали в той самой комнате, с которой началось мо╦ знакомство с Бериллом. - Я побывал в Садах Опала, - отрапортовал Арлекин. - И раскопал клад. На столе возникла коробка, обернутая черным шифоном. Он снял ткань и торжественно открыл крышку. Я достала из коробки потертого плюшевого мишку и загогулину синего стекла. Детские драгоценности. - Сказать кому, что мой первый пациент выжил - не поверят, - улыбнулась я. - Ты выросла. - Выросла. А ты изменился. Похорошел. - Так говорят о женщинах, и, как правило, за глаза. - Если очень хочешь, я могу придумать другое определение. Стал жестче, сильнее. Наверняка командуешь. - Уже двенадцать лет. Это-то как раз по-прежнему. - Повысили в должности? - Так обычно и бывает. - Я наверно соскучилась. Нет, точно соскучилась. Где ты теперь? - У Плясуна. - Ты здесь надолго? - Пока не закончу дела. - Я, наверно, тоже скоро уеду. С Золотыми Беркутами. Они странные, как будто с Луны свалились. Хочешь знать о них больше? Он долго молчал, разрываясь между скрытностью и профессиональным любопытством. - Я могу понаблюдать. Мне самой интересно, кто они и откуда. - В военное время подобный интерес назовут шпионажем. Не надо. - Я лекарь. Я в команде. Я буду в безопасности. - Одно-единственное письмо не в тех руках - и ты на допросе. А потом на виселице. И хорошо, если без проволочек. Не надо. - Надо. Мне это кажется правильным. Я, действительно, почти не рискую. Что бы тебе хотелось о них знать? Арлекин уронил кубок. Вино закапало с края стола, глухо отмеряя время. - Не надо┘ - Хорошо. Не буду. Я мирный лекарь, который идет с наемниками. - Зацепить в бою могут любого! Я не прошу тебя менять решение, я не вправе. Но мне - мне можешь не врать┘ ты ведь не удержишься! Разведка - не та игра, которую┘ - Разведка - не та игра, которая мне нужна. - перебила я. - Хорошо. Никакого шпионажа, никаких писем┘ Разве что в исключительных случаях. Как если бы они пошли на Берилл. - В таком случае┘ ты сначала┘ бежишь из города. - Арлекин держался. - И толь┘ ко оказавшись в безопасности┘ подаешь весточку. Я мягко положила руку на его запястье. Пульс частил. - Я буду очень осторожна. Очень-очень. Я же умница. - Сколько у нас осталось - месяц? - он просчитывал варианты. - Чуть меньше┘ - я подняла и заново наполнила его кубок. - Недели три. - С завтрашнего дня будешь учиться. Часов по двенадцать или больше. Иначе я тебя не отпущу. Прости. - Ладно, - нехотя согласилась я. - Но я бы вс╦ равно ушла. - Имя. - Леда. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Арлекин. Спокойной ночи. В следующие три недели мне пришлось потрудиться. А потом мы выступили из Берилла в Рог Изобилия. Впервые за семь лет я покидала дом. Парни воспринимали новое назначение как легкую работу. Отряд подряжался на охрану города, которому, по сути дела, ничто не угрожало. Шли с легким сердцем: не торопились, болтали и обменивались немудреными шуточками. Я плелась в хвосте пешей колонны, оправдываясь непривычной усталостью. Сейчас время работало на них, а я - работала против. Пока я их лечила, мы кое с кем успели подружиться. И это тоже не добавляло мне хорошего настроения. Стыдно как-то. Может быть, разведка и впрямь не мое дело. И уж точно не игра. "Спящий агент" Алмаз (Леда Вульпес), 23 года, уроженка Опала. Окончила медицинский колледж, врач, работает у "Золотых Беркутов".
|
