 |
Джерарду Варенту никогда толком не везло. Когда-то его отец был преуспевающим негоциантом, но пропал в море на своем единственном корабле. Матушка Джерарда, не имея денег откупится от рекрутеров, попала в форт Подкова и так и не вернулась. Десятилетний пацан оказался вышвырнут на улицу. Мелкие кражи, носильщик в грязном, вонючем порту, подавальщик красок у заезжего художника. И как огнем жгло изнутри желание узнать, что же на самом деле случилось с матерью, куда же она делась. В тот день ему исполнялось 15 лет. Постоялый двор, где он нынче жил и подрабатывал полотером, почти опустел. День рождения только начинался, было около 2 часов ночи. В почти пустом зале, кроме шурующего шваброй Вереска (так тогда звали Аспида), оставались только трое изрядно перебравших посетителей за угловым столиком. На Вереска они обращали столько же внимания, сколько на мух, кружащихся над столом. Когда пришел черед мыть их угол, Вереск приблизился и услышал вот что: Первый (усатый, высокий, черноволосый малый с выправкой солдата) - "И все-таки, что бы Вы оба ни говорили, дело стоящее. Я могу пойти туда и один. Второй (низенький блондин со шрамом на щеке) - "Как мы можем разделится, Беркут?" Столько пройдено вместе. Столько пузанов, столько рукозубов. Даже хтона мы с тобой валили, помнишь?" Третий (судя по всему, кто-то из последователей Разгневанного Ханумана) - "Ребята, дело все же опасное." Завернув в какой-то закуток, Вереск понял из их фраз следующее - все трое служили вместе некоторое время назад в форте Подкова и собирались пробираться зачем-то в темную зону. Наутро Вереск подошел к изрядно болеющему с похмелья Беркуту и предложил свои услуги в качестве слуги и сопровождающего куда угодно. Такое впечатление, что Беркут был рад. Даже очень рад. Из зоны Вереск запомнил мало что. Ему объяснили, что ничего нельзя трогать, ступать сторожко, руки, ноги, шея и голова его были обмотаны слоями материи. На привалах его спутники травили байки своей армейской жизни. В конце концов Вереск набрался смелости и спросил Беркута об отношениях с женщинами. Беркут хохотнул и произнес что-то о том, что бывает по-разному. И тут из-за ближайших кустов на Вереска прыгнул иглонос. Страхолюдная морда твари настолько парализовала волю мальчишки, что он на секунду потерял сознание. И в этот момент перед его мысленным взором промелькнули картинки - Блондин со шрамом, в форме и моложе, срывает форму с его матери, Беркут и блондин насилуют ее где-то в лесу, труп матери, забрасываемый землей в том же лесу Беркутом и блондином. Затем все кончилось. Жрец Ханумана был мертв. Иглонос - тварь, опасная лишь для одного. Затем был овраг и был вход в подземелье. Вереск, еще дрожащий от пережитого ощущения, остался снаружи, блондин и Беркут двинулись внутрь. Через некоторое время они вынесли мешок, в котором что-то призывно звенело. И тут Беркут всадил свой нож прямо в горло блондину. Тот умер, не сходя с места. Взвалив на себя бурдюк с золотом, он буркнул Вереску - "Идем, парень. За труды получишь 50 цехинов". И тут Вереск не выдержал. После описания сцены в лесу Беркут сбросил с плеча мешок и вынул окровавленный нож. И тут Вереску вдруг стало понятно, что нож он сейчас кинет ему в голову. Упав на колени, он избег ножа, но Беркут навалился на него и стал душить. Перед заволакивающимися дымкой глазами Вереска было бешеное лицо убийцы матери и холодная, взвешенная злоба причудливо переплелась со страхом смерти и жгучим желанием жить и отмстить. Ничего, кроме глаз Беркута, Вереск уже не видел. Он даже не понимал, что руками Беркут уже не душит его, а сжимает свои виски. Еще пара мгновений - и Вереск остался один в овраге посреди Черной зоны. Взвалив на себя примерно половину серебра (больше бы он не унес), он хладнокровно двинулся к выходу из Зоны и вышел. Осознание своей магической силы пришло как нечто само собой разумеющееся. Вереск даже удивился, насколько спокойно он сам принял столь шокирующую новость. Оплатив посещение парикмахера, купив достойную одежду, он явился на прием к тогдашнему придворному колдуну синдика, получил патент и изъявил желание работать на благо города. Большего ему пока не хотелось. Так в Доме у моста появился вспыльчивый и при этом меланхоличный, очень странный колдун по прозвищу Аспид.
|
