 |
Катарина Берг родилась и прожила всю жизнь в Берилле, откуда даже и не уезжала и не очень-то хочет уезжать, но, тем не менее, очень завидует своей двоюродной сестре Руте, которая довольно много путешествовала.
В довольно нежном возрасте, по непроходимой юношеской глупости, влюбилась в романтически выглядевшего художника, Эрика, и сбежала из дому, чем на долгое время испортила отношения с родителями, преуспевающими аптекарями. Факультет естественных наук местного Университета ей окончить не удалось по той же причине - замужеству и отказу родителей платить далее за е╦ обучение. Но довольно скоро новоявленные муж и жена поняли, как они друг другу не подходят. Эрик бросил рисовать, занявшись доставшейся по наследству кофейней "Серебряная джезва". Катарина тоже была не лучшей женой. Поначалу яды составлять у не╦ получалось лучше, чем кофе варить. Долгое терпение и попытки сжиться не принесли никакого результата. Ката, правда, научилась варить кофе и ввела в кофейне несколько забавных традиций, - например, теперь за хорошо спетую песню в кофейне наливали чашечку расчудесного кофе. Эрик же, ко всему ревнуя, и замечая, что предприимчивая жена постепенно берет все управление заведением на себя, стал спиваться. Допившись до белой горячки, решил, что жена виновата во всем, и не смог придумать ничего лучше, чем е╦ пристукнуть. И именно для этой цели он нанял нескольких головорезов. Но! Хитрой Катарине удалось про это прознать и их перекупить. Точнее, не перекупить, а откупиться. Деньги на это пришлось зарабатывать самостоятельно, изготовлением ядов, что и навело е╦ на некоторые мысли. Официальной версией трагической гибели мужа Катарины Берг, тогда ещ╦ по мужу Крассрайт, была смерть с перепою. Тщательно уничтожив все возможные улики и вернув себе девичью фамилию, она пригласила сестру в совладелицы кофейни и спокойно продолжала заниматься бизнесом. ***** А когда кто-нибудь высказывался на тему того, что, дескать, от смерти родителей ей одна выгода, и что и без того небедная вдовушка теперь и совсем выгодная невеста, хотелось выцарапать глаза. Да, ещ╦ люди имели обыкновение подсчитывать чужую выгоду и искать в ней свою. Слухи распространяются быстро. Появлялись неожиданные ухажеры, ожидаемые остряки, неожиданные и ожидаемые проблемы. С первым и со вторым помогал справляться давний друг, или не совсем друг. Ну да, мне хотелось верить, что просто друг, но, кажется именно тогда я начала понимать, что друзей, так искренне за тебя переживающих, не бывает, так ведут себя либо родственники, которым действительно не все равно, как, например, сестра - Рута, или влюбленные дураки. Проблем хватало. И с похоронами (хотя что было хоронить - горсти пепла, собранные на пожарище?), и с наследством (золотые вексели; да, я действительно небедная вдовушка), и с юмористами, и с похабниками. Приходил вс╦ расспрашивающий человек - видимо, были подозрения, что пожар не просто так, что тоже и дураку ясно: взрывы с пожарами, после которых даже посуда в лаборатории сплавилась, просто так не бывают. Тогда же впервые пришел господин Молест, к которому в тот день мы были ужасающе невнимательны. Казалось диким и ужасным все. Помощи больше ждать было неоткуда - мы с Рутой остались одни. Конечно, здесь речь шла не о денежной помощи, хотя, нужно признать, родители (правда, только после смерти мужа) иногда и приходили в гости с подарками - денежными, или просто полезными. В какой-то момент мелькнула мысль согласиться на давнее предложение старого друга - влюбленного дурака - и выйти за него замуж, но при одной мысли о том, что ему придется рассказывать, или скрывать от него все закулисные интрижки столь невинно выглядящей милашки Катарины, становилось дурно. Ну да, мы долго обсуждали это с Рутой. Она говорила, что кофейне нужна мужская рука, а то надоело за всякую неженскую работу деньги платить, да и мне эта рука не помешает. А потом я перечислила ей все, что нам с ней имеет смысл скрывать от всех, и что трудно не заметить, живя здесь, а не просто приходя в гости. А потом вс╦, что мы только что обсуждали, пришло само. Одновременно. Такой суматохи не было с самых похорон. Пришла та дама, которая так не хотела, чтобы е╦ муж знал, где и когда она встречалась, да и что она вообще где-то с кем-то встречалась. С ней удалось договориться, она даже заплатила, и даже ушла более-менее довольной, но мы с Рутой в тот же вечер решили, что больше нельзя таким делом заниматься самим; надо искать посредников. Пришел какой-то дебил, которому какой-то ни чуть не меньший дебил сказал, что здесь можно обзавестись ядами. Это было странно: я давно уже не продавала ядов направо и налево. Когда мужик наконец-то свалил, несолоно хлебавши, Рута сказала, что заниматься самодеятельностью нам было строжайше запрещено, и в дальнейшем следует избегать даже полунам╦ков на мо╦ "хобби". Тут мне стало казаться, что в последнее время у нас действительно слишком много "случайных" гостей, и это не есть хорошо и есть зело подозрительно. Рута обвинила меня мудреным словом "паранойя". А я, покопавшись в своем университетском образовании и вспомнив, что это такое, заметила, что если у меня и паранойя, то это ещ╦ не значит, что за нами не наблюдают. Потом пришел тот самый, расследующий пожар в аптеке сыскарь. Важная птица... После его ухода у меня, кажется, совсем началась истерика. Тогда мне действительно казалось, что он знает и то, что я отравила мужа, и то, что ядами приторговывала. И что яды эти были нужны, чтобы расплатиться с долгами, которые появились, когда пришлось откупаться от головорезов, которых таки успел нанять муж (да, к этому моменту страстная любовь, которая заставила меня сбежать из дому и на пять лет прервать отношения с родителями, дошла до того, что мы с мужем думали, кто раньше успеет остаться в живых). Но не это самое страшное; самое страшное - этот сыскарь думал, что и поджог устроила я. То, что пожар начался, когда кофейня только закрывалась и многие видели, как я провожаю припозднившихся посетителей, не произвело на него никакого впечатления. Возможность, как говорил он, есть всегда. Суматоха продолжалась ещ╦ долго, но уже не так страшно. Подозрительные посетители все куда-то делись, к немалому для всех облегчению. Госпожа владелица кофейни говорила, что и это не к добру. Страшный следователь, оказавшийся ни много ни мало каким-то важным начальником, как выяснилось чуть позже, только пугал и путал в надежде на то, что хозяйка "Серебряной джезвы" и е╦ двоюродная сестра сами что-нибудь да расскажут. Ничего он не знал. А расследование взрыва и пожара в аптеке господина Берга, в котором погибли сам господин Берг и его супруга, так и осталось неоконченным. Долгий период умеренности, предсказанный Рутой на картах, завершался. В кофейне снова стали привечать менестрелей и наливать за удачные песни чашку кофе, приготовленного самой хозяйкой, сняли траурные шторы с окон. Хорошо было и то, что куда-то делись почти все "охотники за приданым". * * * - Ну да, Руточка, я всегда верила твоим картам! Помнишь, какую ты вытащила, тогда, после пожара? Экономия, да? - Умеренность. - Ну, в нашем случае это экономия. А теперь все стало лучше. - Катарина, ты обладаешь совершенно удивительным свойством обманывать себя! И пытаешься, очень глупо и неумело, надо заметить, успокоить меня. Вроде неглупая женщина и даже в Университете училась, а несешь такую ахинею. - Ну, допустим, училась. И, между прочим, даже использую свои знания. - Вот в этом и состоит наша проблема! - Ага, а как насчет твоих знаний? Хотя, если уж говорить как образованная дама, то господин Молест использует не совсем твои знания, а, скорее, твою репутацию. * * * С господином Молестом вс╦ было ой как непросто. Однажды, чуть меньше, чем за год до смерти родителей Катарины, почти сразу после смерти е╦ благоверного, в кофейне появился некий господин. Было в н╦м, конечно, что-то, сперва очаровавшее, но когда прозвучали первые слова: "Ну, Вы же понимаете", он резко перестал мне нравиться. Почему? Наверное, интуиция... Интуиция оказалась права, пришлось выслушивать вещи, о которых знать не следовало никому. Откуда они стали известны господину Молесту? Хотя нет, не этот вопрос интересовал нас в тот момент, тогда было важнее вспомнить, куда же я положила последнюю приготовленную порцию неплохого, в общем-то, но только очень уж мучительного, яда. Видимо, это слишком уж явно было написано на наших лицах, поскольку неприятный посетитель, тогда ещ╦ только представившийся как господин Молест, как бы между делом заметил, что "дамам не следует нервничать", а если они ещ╦ и действовать попытаются в таком нервном состоянии, то он вообще ничего гарантировать не сможет. А на почти прямой вопрос ответил, что да, есть у него средства себя обезопасить, и, можете не сомневаться, он ими воспользовался. Ну да, и это пришлось долго обсуждать с Рутой. Под конец удалось убедить друг друга в том, что все не так уж плохо. Мы будем заниматься тем же, чем и раньше, но под чутким руководством господина Молеста. К тому же у нас ещ╦ остался наш небольшой приработок: в кофейню нередко заглядывали отъявленные серцееды и ловеласы из числа богемных красавчиков. Заглядывали, конечно, уже в изрядно подпитом состоянии и, конечно, выбалтывали имена своих возлюбленных. Пару раз мы с Рутой становились невольными слушателями таких рассказов, что аж руки чесались показать этим аристократическим кошкам, где раки зимуют! Последний из ловеласов - молодой "пиит" - умудрился, уползая из кофейни, оставить письмо своей "серебряной нимфы", как он е╦ называл, в котором она, хотя и не напрямую, но намекала о желании травануть мужа. Конечно, письмо осталось в наших руках не без моей помощи: надо же гостя поддержать и проводить до дверей, ежели он ходить с трудом может? И плащ надо перед дорогой оттряхнуть. А то, что по пути письмо само в руки упало, так это же не моя вина. Когда мы, наконец, через несколько дней решили, что же делать с письмом этой страстной аристократки, то тут-то мне и показалось, что наш господин Молест не так осведомлен, как пытался показать. Шантаж - это, конечно, очень нехорошо, но, во-первых, это мы уже не делаем своими руками, а во-вторых, по сравнению со всем остальным... Ну чего мы дергаемся? Постепенно ситуация прояснится. После этого и мы постараемся сделать так, чтобы наш милый новый знакомый пожалел, что к нам обратился. А пока мы будем работать как привыкли - я составлять яды, какие-нибудь снадобья, а Рутка гадать. Пока нам это выгодно. Да, и я не привыкла на других работать, и она не привыкла предсказывать неправду. Ну, мы же справимся? Так и не удалось узнать, несмотря на все старания, на кого же работает господин Молест. Была версия, что сам на себя, но в не╦ как-то не верилось. То есть, может и на себя, но организация какая-то была явно. Маловероятно, что принадлежала она самому господину Молесту. А уж откровенно панические вопли госпожи Берг о том, что, дескать, мстя будет страшна и ужасна, серьезно не воспринимала даже она сама. Конечно, при случае, она с огромным удовольствием подставила бы на данный момент единственного заказчика как можно более жестоко, но, к сожалению, такой возможности не представлялось. Сложившуюся ситуацию, дамы, мрачно шутя, называли "вынужденной моногамией", ибо господин Молест строжайшим образом настаивал на том, чтобы они работали только на него, угрожая в противном случае ужаснейшими карами. Черный юмор был популярен у нас, видимо, от общего настроя. Прошел уже год со времени первого визита господина Молеста, почти месяц - с пожара в аптеке. Все остается по-прежнему. Надо что-то менять. Срочно. Надо действовать активнее. Пожалуй, надо начать следить за Молестом. И при этом обязательно обезопасить себя. Нанять телаков, что ли? Да. Нанять. Начинаем игру. Против всех. За себя.
|
