 |
Когда тяжелые портьеры запахнулись за проводником, напряжение и страх, нарастающие по дороге сюда, слегка спали, человек вздохнул и огляделся. Комната была большой, обставлена просто, но с чрезмерной на вкус берилльца мрачностью. Каменные неоштукатуренные стены, висящие на них оружие и гобелены с изображениями каких-то величественных и кровавых обрядов, мраморные и нефритовые статуи неизвестных богов или демонов, по большей части кошмарных, многоруких, многоногих, со щупальцами, клешнями и когтями, огромными зубастыми пастями и безумными, даже у статуй, глазами.
Человек сел на одну из обитых бархатом скамей, откинулся на спинку и закрыл глаза. Звали его Цербер. Наверное, за несносный и наглый характер и за фанатичное следование тому, что ему взбрело в голову счесть своим долгом. Спорить он любил, а насилие считал весомым аргументом для убеждения противника. В свои двадцать три года он ни разу не покидал Берилла, и если бы не старик и вербовщики, то вряд ли бы отправился в это путешествие. Родителей Цербер не помнил, родни также у него не было, и когда он не валялся пьяным или больным в своей каморке в Дальней Срани, он перебивался случайными сомнительными халтурками. Заказы на них проще всего было обрести в "Братоубийце", и если в карманах Цербера еще позвякивал пяток цехинов, то он пребывал там за своим столиком, и потягивая вино из Грозди, до которого был большой любитель, ожидал условного знака заказчиков и наблюдал за развлекающимися студиозами из Академии Изящных Искусств. Зрелище, надо сказать, иногда занятное. Господа студиозы были людьми оригинальными и каждая их пьянка не походила на предыдущую. Чтение занудных пиесок пиита Оглобли перебивалось пьяной пляской на столе известного художника, враля и сутенера Корчевателя, потом громко рассказывал свои наркотические сновидения бездарный актер и талантливый шулер Облачко, известный тем, что выиграл у секретаря Галерского посла всю одежду, и потом вместе с приятелями, улюлюкая, гонял оного голым по Садам Благоденствия. Затем устраивался спиритический сеанс или митинг в защиту бедных представителей вымирающих видов фауны Черной Зоны, безжалостно уничтожаемых солдафонами из форта Подкова. Но тот день у Цербера явно не удался... Страшное похмелье начало мучить его раньше, чем он проснулся. Выходя из своей каморки, он поскользнулся на чьей-то, а возможно, и своей вчерашней, блевотине и с лестницы в буквальном смысле скатился, да еще потом полдня хромал. Собираясь позавтракать, он добрел до кофейни "Однорогий Бык", но вовремя заметил входящего туда господина Аспида из Дома-У-Моста-Печалей, и его аппетит решил обождать до другой корчмы. Цербер побрел в "Братоубийцу". Выходя на Бульвар Роз, он еле успел выскочить из под несущегося галопом коня мажордома магната Барракуды, и не совсем удачно увернувшись от выплеснутых в окно помоев в Великорайском переулке, грязно ругаясь, дошел таки до трактира. Заплатив вышибале за вход, Цербер сел за свой столик, заказав баранье жаркое и просяное пиво - на вина из Грозди денег у него явно не хватало. Трактир сегодня оккупировала какая-то невнятная публика, было почти тихо и страшно скучно. Лишь после полудня некий хам, направляясь к выходу, проходя мимо его столика, махнул рукой и сбил его кружку с пивом на пол, затем остановился, нагло уставившись на него. Цербер мрачно смерил его взглядом и заказал еще пива. Стоило оно дешево, а настроения устраивать трактирную драку у него не было, да и "Братоубийца" не был местом для драк. Трактирщик потасовок в своем заведении не одобрял, во время последней он достал из под прилавка какой-то громоздкий свиток, что-то рявкнул, и после этого останки дравшихся собирали в кувшины. С тех пор, Хануман тому свидетель, желающих махать кулаками и ножами в "Братоубийце" обычно не находилось. Не дождавшись предсказуемой реакции, хам презрительно и самодовольно хмыкнул и ушел, а Цербер до вечера проскучал. Так и не дождавшись заказа, в сумерках он покинул трактир и отправился побродить по городу, куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону Харбора. Ночной Харбор мало отличался от себя же дневного: те же крики и ругань, те же пляски, песни и драки, те же пьяные матросы, уродливые больные нищие и размалеванные чумазые шлюхи, та же вонь рыбы и аромат пряностей┘ разве что улицы свободны от более респектабельной части населения Берилла - те предпочитают улицу Ржавых Монеток, ресторан Золотой Якорь, и балы, даваемые толстосумами, проживающими в Мошне да в Трех Фонтанах. Не доходя до Проспекта 33 Хромых, Цербер услышал из подворотни шум драки и призыв о помощи. Решив, что день был сегодня слишком пресен, юноша свернул в подворотню. Там трое мерзавцев лупили какого-то старого урода в черной хламиде и алой чалме. Старикашка уворачивался и обломком посоха кое-как отбивался от них, но было видно, что он задыхается и надолго его не хватит. У одного из нападающих были кастет и нож, другой размахивал кистенем, а в руке третьего блестела короткая абордажная сабля. В нем, слава Великому Хануману, Цербер узнал сегодняшнего нахала из "Братоубийцы". Он выхватил свою многострадальную окованную дубинку и с криком кинулся в драку. Хам с саблей отреагировал на крик первым и атаковал, нанося удар с разворота в шею Цербера. Но он, нырнув под клинок, проскочил мимо, ударив противника дубинкой по ребрам. С хриплым выдохом тот стал валиться на колени, а дубинка Цербера, описав дугу, обрушилась шипами на бритый затылок. Не оглядываясь на верный труп, Цербер бросился на второго, вооруженного ножом и кастетом, который как раз оборачивался к нему, но не успел. Старика воткнул обломок посоха в горло отвлекшегося врага. Негодяй захрипел и упал, судорожно хватаясь за ворот и пытаясь остановить хлещущую кровь. Третий подонок, увидев, что остался один, отскочил, схватил что-то с земли и ужом скользнул в какую-то темную щель. Цербер побежал было за ним, но понял, что здесь ему не пролезть, и тогда он обернулся к старику. - Подойди, ко мне, вьюнош! - тихо, но властно позвал он. Цербер тут же пожалел про себя, что ввязался в эту историю, ибо добра от поганых магов не жди, ну разве что лекаря, да и то - три шкуры потом за ничтожную царапину сдерут, но подошел. Дорожишь здоровьем - с колдунами не спорь. А тут все признаки - посох┘ взгляд┘ власть. Старый колдун опустился на землю - он был плох. Бледность его лица была заметна даже в сумерках, левую руку он прижимал к животу, очевидно, его успели туда пырнуть. - Слушай меня внимательно! Меня зовут Дамир Кхелла. Я умираю, поганые шакалы ради моего кошелька слишком сильно ранили меня, но есть дело, которое важнее моей смерти. Возьми этот ключ, этот перстень, и обломок моего посоха. Ступай в отель "Тень Рогоносца", что на главной площади, поднимись на второй этаж, там тебе нужна комната в левом углу. Если тебя спросит прислуга, то скажи, что тебя прислал Чубук, так меня называли в этом суетливом городишке. Ключ от комнаты я тебе дал. Там около кровати есть крысиная нора, сунь в нее навершие посоха, зажги свечу и освети стену, - голос старика прерывался и звучал тише. Цербер наклонился, чтобы лучше слышать. - Ты увидишь тайник. В нем кошель с деньгами и тубус, запечатанный воском. Возьми деньги себе и немедля ни дня отправляйся в К'он Делор. Там ты должен найти Храм Чревоугодия и Земных Радостей, на его вывеске - Золотой Овен. Хозяина зовут Мутод Хэши. Скажи ему, что во имя Спящего-Под-Водами ты просишь дара. Тогда он спросит тебя, что жаждет твое сердце. Ответь, что даровал тебе путь в Йог-Сотхотх Дамир Кхелла, а желаешь ты увидеть Танцующую-В-Свете-Семи-Солнц и покажи этот перстень. Он проводит тебя к ней, отдай ей тубус и получишь ты столь великую награду, что не будешь ни в чем нуждаться до конца жизни, - он закашлялся и сплюнул кровь. - Но, святая боль, заклинаю тебя именем и силой Спящего-Под-Водами, - он схватил Цербера за руку и прошипел, - если не выполнишь ты моего слова, то, когда умрет эта луна и родится новая, ты сдохнешь в муках, и демоны в Адских Ямах будут вечно пожирать твою душу, разрывая ее в клочья в бесконечной злобе своей. Йа! Йа! Шаб-Ниггурат! Тут голова Цербера внезапно закружилась, на душе стало муторно и пусто, но через мгновение это чувство прошло. Старик больше не хрипел и смотрел в ночное небо стеклянными глазами. "О, волосатые ляжки Ханумана! - выругался Цербер - Заклял поганый ворлок, да еще перед смертью! У-у, гнида неблагодарная!" И он несколько раз пнул труп колдуна. После чего оглянулся по сторонам, поднял обломок посоха, вынул из руки своей первой жертвы саблю, в сердцах плюнул и пошел в сторону Проспекта 33 Хромых, а там свернул к центру города. Выйдя на площадь, он направился к отелю. Сзади доносились короткие команды "Ультрамариновых Пикинеров" - менялся караул у Белой Башни. Кучеряво жил старикашка, комната в самом престижном отеле Берилла стоила в среднем полтысячи цехинов, такой суммы Цербер никогда в руках-то не держал. Едва он подошел к роскошным резным дверям, стоящие рядом двое стражников из "Лазоревой чаши" вдруг стали проявлять внимание к нему, стараясь в неверном свете фонарей разглядеть его. Внезапно один из них рявкнул: - Да он весь в крови! Вон сабля и посох! Это точно он! Стой, негодяй! Ты убил старика и двух его телохранителей в Харборе! Крича это, они бежали к нему, на ходу доставая оружие. Цербер бросился в тень, через Проспект 33 Хромых, решив затеряться где-нибудь в укромных аллеях Мошны. Сзади раздавался топот и крики: "Стой! Держи гада!". Завернув за очередной угол, он нырнул в кусты, мимо пробежала стража, а Цербер стал пробираться в другую сторону. У фонтана он увидел человека в фиолетовом длинном плаще и маске, с большим букетом в руках. "Прости, дорогая! Сегодня твой любимый обслужит меня", хмыкнул Цербер себе под нос и прокрался за спину влюбленному. Высунувшись из кустов, обломком посоха ударил его по затылку. Подхватил обмякшее тело и затащил в заросли. Сорвав с незадачливого кавалера плащ и маску, Цербер узнал одного из приближенных Синдика. Определенно ему сегодня не везло, а так ничего - жизнь удалась. Помянув Ханумана по частям, частично он восстановил справедливость мира, конфисковав у служащего Белой Башни кошелек. Надев маску, Цербер закутался в плащ и, подхватив букет, пошел обратно в "Тень Рогоносца", мимо мечущихся по аллеям стражников. На этот раз проблем не возникло, ибо одет он был соответственно данному заведению. Швейцары распахнули двери, он вошел в огромный, ярко освещенный хрустальным водопадом люстры в тысячу свечей, холл, отделанный бордовым бархатом и дорогущим черным кедром, доставляемым контрабандой из Бубна. Слева, на большом балконе, играл оркестр, а в центре холла был мраморный фонтан, посередь которого сидела огромная золотая рогатая лягушка. На диванах, обитых тончайшей кожей, стоящих между белоснежных каменных статуй сфинксов и драконов, сидела, возлежала, шепталась, курила, и пила дорогие вина пестро одетая, сияющая драгоценностями, золотом и фальшивыми улыбками элита Берилла. - О, у Вихря опять свидание! Экий проказник! Расскажешь завтра! - кивнул в его сторону пухлый коротышка, сидящий между двух длинноногих, изящно задрапированных в шитые жемчугом полупрозрачные ткани, фиф. Его Цербер тоже видел в окружении Синдика. Девицы послушно, но очень мелодично, рассмеялись. Цербер кивнул коротышке и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Подойдя к нужной двери, он остановился. Церберу показалось, что за ней шум. Он прислушался, шорох повторился. На полу у двери была свежая грязь. Цербер снял плащ и маску, положил их у двери, обнажил саблю, кашлянул, и достал ключ. Шум за дверью стих, потом скрипнула половица у двери. Цербер улыбнулся, несколько раз ткнул ключом мимо замка, изображая пьяного, потом открыл замок, резко толкнул дверь и кувырком влетел в комнату. Сзади раздался удар об пол. Он отскочил глубже в комнату, поворачиваясь к двери. Увидев в свете дверного проема силуэт человека с кистенем, он прыгнул. Кистень противника обмотался вокруг левой руки. Кривое лезвие сабли вонзилось в грудь врага. Тот вывалился в коридор. Цербер резко обернулся, но в комнате больше никого не было, тогда он затащил труп в комнату, вытер плащом кровь с пола, пинками отправил в комнату маску, букет и закрыл дверь. Затем зажег лампу. Узнав в трупе сбежавшего третьего бандита, Цербер понял, почему им заинтересовалась стража, так оперативно узнавшая об убийстве. Очевидно, тот, когда залез в щель, не убежал, как было бы естественно, а затаился, и слушал, что говорил колдун. Потом обогнал Цербера и навел на него солдат, а сам проник в эту комнату и видимо, разыскивал тайник старика. После этого обыска в комнате был беспорядок, по шикарному номеру были разбросаны какие-то травы, тряпки, бутылочки, всякие сушеные лапки, сердечки, бумажки и прочая магическая дребедень. На столе среди хлама выделялись небольшой портрет величественной и мрачной женщины в серебряной диадеме из двух сплетающихся змей, и бронзовая статуэтка некого омерзительного божества, воздевшего щупальца вверх, на них лежал хрустальный шар. Цербер подошел к кровати и затолкнул посох в крысиную нору. Осветил стену лампой и никакого тайника не обнаружил. "Чертов колдун! - подумал он. - Такую чушь нести перед смертью, умом тронулся напоследок!" Цербер сел на стул и тут вспомнил, что старик что-то говорил про свечу. Взяв со стола серебряный канделябр со вставленным в него огарком из черного воска, Цербер зажег его от лампы и снова осветил стену. На ней четко выделялась круглая дверца. Цербер засунул в щель острие сабли и надавил. Раздался щелчок, и дверца упала на пол. Внутри лежал туго набитый кожаный кошелек и черный цилиндр деревянного тубуса, законопаченный желтым воском. Цербер взял вещи, сунул тубус за пазуху, развязал кошелек и выругался. Тот был набит полновесными к'он-делорскими шекелями, где с одной стороны накарябаны какие-то иероглифы, а с другой изображен тамошний владыка Бог Страданий, побеждающий драконоподобного демона. Взвесив кошелек в руке, Цербер изумленно присвистнул - тут было серебра на пару тысяч цехинов, теперь он богат. Приладив дверцу обратно, он вынул посох из норы - тайник исчез. Цербер еще раз осмотрел комнату, надел найденный здесь черный плащ, отделанный мехом, выбросил букет в окно, забрал посох, маску и плащ, в которых пришел, оставлять их здесь было опасно - эти улики однозначно навешивали на него убийство воришки и, что гораздо хуже, нападение в Мошне на человека Синдика. Последний очень не любил, когда обижали его людей. Собравшись, Цербер задул лампу и свечу, и пошел к выходу, но кое-что вспомнил и вернулся. Быстро обыскав труп, он нашел кошелек. Заглянув в него в коридоре, он нашел там пару сотен цехинов - за эту сравнительно невеликую сумму умер богач-колдун. Накинув глухой капюшон плаща, Цербер покинул отель. Коротышки и девиц в холле уже не было. Побродив по городу, юноша избавился от маски и вымазанного в крови плаща. Оставлять плащ колдуна у себя он тоже не решился и пропил его в "Навозном Жуке" - гнусной обжорке рядом со своим домом в Дальней Срани. Вернувшись в свою конуру, Цербер спрятал посох колдуна в тайнике за косяком двери, пересчитал деньги, убрал большую часть туда же и решил две вещи. Первая была та, что такой богатый человек, как он, просто не может проводить эту ночь один и трезвый, а вторая - что, несмотря на неблагодарность старика, тубус стоит доставить, куда тот просил, и не из-за заклятия, а просто потому, что это была последняя просьба умирающего, за выполнение которой тот щедро заплатил. Цербер покинул свое жилище и для начала отправился к Крабу, скупщику краденого - только у него можно было среди ночи купить одежду, а она была необходима, так как на Цербере было старье, слишком испачканное кровью. У Краба Цербер купил, в виду путешествия, кожаные штаны и безрукавку, длинный плащ, высокие сапоги и, не удержавшись от выпендрежа, шелковую белую рубашку с жабо по Опальской моде. Облачившись в обновки и полюбовавшись собой в мутном зеркале, он отправился в "Райские Кучи". Денег, конечно, ему сейчас хватало, чтобы, покушав в "Золотом Якоре", посетить "Приют Зачарованных Странников" - элитарнейшие и самые дорогие ресторан и кабаре города, но, честно говоря, Цербер стеснялся всей этой высокомерной публики, шикарных проституток и холодно-аристократичных официантов, то ли дело - демократичные нравы родного нищего гетто. Самый известный в Дальней Срани бордель вообще-то назывался "Райские Кущи", но┘ сколько ни перекрашивали вывеску, чья-то рука изменяла одну букву и все возвращалось на круги своя. Когда наутро Цербер вылетел из окна борделя, на лету завязывая штаны, рядом с вывеской красовалась еще одна надпись, начертанная корявым почерком: "Святые тоже хочут баб". Столь резкая смена Цербером обстановки была вызвана облавой вербовщиков из "Чаши" и "Подковы", гребущих всех еще не служивших на обязательную срочную службу в форте "Подкова". Из борделя доносились вопли: "Стой, мерзавец! Ты будешь героем! Я запомнил твою рожу и теперь родина тебя не забудет! Паспорта на стол!". Цербер приземлился на кучу свиного навоза и, не узрев на улице караулящих солдат, припустил что есть духу по Дороге Доблести, сожалея, что до сих пор не дал взятку кому надо, и не поставил себе в паспорт это несчастное "Колесо" - печать о дембеле из "Подковы". Дома он забрал деньги из тайника и отправился в дорогу. По пути к Вратам Рассвета он сообразил, что не мешает позавтракать, и решил напоследок зайти пожрать в "Братоубийцу", но стоящий на входе Волос, один из вышибал трактира, оттащил его за руку в сторону: - Тебя там ждут двое фискалов из "Чаши". Они всех спрашивают о тебе. У них какие-то бумаги из Башни. Цербер сунул Волосу пару цехинов и быстро отправился к воротам. Вдруг сзади раздалось: "Стоять! Называемый Цербером! Именем Совета ты арестован! Брось оружие!". Оглянувшись, Цербер увидел бегущих за ним вчерашних знакомцев из стражи и понесся изо всех сил, сшибая и расталкивая прохожих, перепрыгивая через телеги и стараясь как можно сильнее оторваться от преследователей. Хвала и слава Хануману, ворота уже были открыты, но солдаты из "Синего Пламени" стояли на посту. "Задержите его! - раздалось сзади, - Именем Синдика приказываем вам задержать преступника!" - но солдаты из "Пламени" сделали вид, что не слышат. Еще бы, какие-то городские фискалы из "Чаши" будут приказывать боевым ветеранам! Нелюбовь между полками спасла беглеца. Цербер вылетел за ворота и побежал дальше, навстречу солнцу.
|
