Это был холодный и необычно промозглый вечер. Точнее было только за полдень, но Сакуба уже мечтал о тёплой кружке вина в таверне "Красотка" и аппетитной попке разносчицы по прозвищу Ящерка. С самого утра шёл противный холодный дождь и дул ветер.

      - ... и тут я замахиваюсь левой...
     - А почему бы я должен платить ещё?
     - А девка очень даже...

      Да, несомненно, в "Красотку" будет необходимо заглянуть. Весь мир нынче крутится вокруг баб. Особенно когда в двух сонмах богов верховодят именно они - Бледная Охотница и Мать Ильма. Сакуба был не особенно религиозным, хотя исправно приносил жертвы и служил Суу. Просто в мире было множество интересного и непробованного, а его родители до сих пор усердно молились и не видели жизни кроме Служения. Сам Сакуба хотел "повидать жизнь", как говорили некоторые старые знакомые.

      Впрочем, до окончания караула надо было ещё дожить. Играть в кости на службе с прошлой недели запретили указом Священного Правления, фермеры по такой погоде вовсе не спешили везти в город овощи и прочую снедь. Остаток дня обещал быть нудным до безбожия. Невольно Сакуба начал испытывать раздражение.

      - Эй, смотри какой урод идёт! Это его тряпки или он их у своих вшей погонять взял?

      К Южным Воторотам приближался одинокий путник. Выглядел он и правда гнусно: мужчина лет тридцати, измождённый, с синяками на лице и в самых гадких отрепьях, которые Сакуба видел в жизни. Вшей, впрочем, видно не было...

      - Стой, путник! За вход в священный К'он Делор с пешего положено взимать пошлину в один медяк. Указ Священного Правления. У тебя есть? Или ты святой?
- У меня нет ничего, меня ограбили по дороге, - неожиданно звучным голосом ответил нищий, - но я и вправду отшельник.
      Выговор определённо выдавал в нем чужака.
     
     - Что-то я не вижу у тебя талисманов и символов истинной веры или хотя бы суеверий, ничтожный.
     - Мне не нужны символы. Каждый носит символы моей веры с собой даже во сне.

      Если бы до заката, когда на службу заступала другая стража, Сакуба просто выпнул бы странного нищего за ворота, оставив дожидаться утра. Но до заката было долго, а развлечение - под рукой. В конце концов он был стражником, пусть и сосланным на охрану ворот в неторговые дни. А ощущение своей власти и страха задержанных всегда его бодрили. Если он придёт в "Крастоку" не вымотанным и психованным, а бодрым и сильным, то может быть Ящерка не отделается ущипнутой задницей. Он-то ей, боги видят, вставит как следует! Так что нищий бродяга явно попал. Сейчас мы с ним поиграем...

      - Стой где стоишь, бродяга! Я узнал тебя: ты сразу показался мне похожим. На Либа-Шулера, за которого назначена награда в три драхмы. Руки вперёд и не рыпайся! Ну-ка ребята, свяжите-ка ему руки!
     - Ты ошиба...
     - Даже если и ошибаюсь, тебе не лучше, - потирая кулак, сказал Сакуба, - потому что нищих бродяг, не являющихся святыми отшельниками, всё равно ловят работорговцы. А я поймал тебя для Священного Правления и получу награду.

      Нищий выглядел странно. От полученного тумака он, казалось, почувствовал себя гораздо лучше. А Сакуба не почувствовал в нём страха, а в себе - подьёма.

      Краем уха он услышал сзади скрежет, истошное ржание и вопль возницы, а потом в него что-то врезалось, ломая и кроша кости...
      Боль. Лошадиноая нога, острый обломок палки, торчащий из живота нищего, белое, жёлтое и красное на месте его левого бока. И боль! Не просто боль - БОЛЬ! Жгучая, рвущая в клочья и почти чужая. Смертельная мука настолько овладела им, что Сакуба почти перестал ощущать её. И, наконец-то, Сакуба утонул в чёрном омуте...

      Мир вокруг Сакубы был чёрным и прозрачным. Он чувствовал, что призрачное ничто простирается далеко в стороны. В черноте начали появляться красные сполохи и багровые полотнища на месте, где должно было быть небо. "Наверное так выглядят Небесные Огни на далёком Севере, да мама?" Среди багрового сияния он вдруг увидел чужака. Лицо его было искажено страданием, но было там что-то ещё, очень похожее на торжество. "Мамочка, почему этот человек страдает? Ведь вокруг так красиво!" Губы чужака шевелились, как будто он говорил, что-то, неслышное для Сакубы. Эти неслышные слова изменили мир вокруг: чернота сгустилась, заклубилась и её пронизали филетовые искры и молнии. Счастье и восторг затопили Сакубу. Это и был Бог, теперь Сакуба понял, что видел Бога. Бог явился ему! Невидимые вихри окружили Сакубу, полотнища сияний налились цветами и яркостью...

      Боль вырвала Сакубу из тишины и видений. Рыча и стеная, он оглянулся. Боль была вполне терпима. Он лежал на койке в караульном помещении. Горела свеча, за окном было темно.

      - Ещё немного полежи, а то я подумаю что ты - призрак, - гарнизонный лекарь с сомнением посмотрел на Сакубу, - Кипяток видел как твои кишки выпали на мостовую, и, нате вам, - я не вижу ни царапины! Он не врёт? Единственные, кто пострадал - колесничий, будь неладны эти молодые дурни на горячих конях, и его лошадь. Жаль лошадь, а дурака молодого не жаль! Над чем ты так замечтался, что стоял и не слышал колесницу?

      Это Он! Да, это нищий был тем прекрасным Богом, который Явился Сакубе! Он упал с кровати в исступлении. Боль и восторг овладели им. И Боль была Восторгом, а Восторг был Болью. Падая, он разбил в кровь губы и теперь сквозь кровь и слёзы вопил:

      - Верую! Верую в тебя, Господин! Моя жизнь - в Служении! Моё тело - священный сосуд Твоей Воли! Моя душа - Твоё Пламя! Верую в тебя, Бог Страдания!"

Рассказ о Сакубе и Боге Страданий записан
Патлатым Гзибо, жрецом Обители Разума,
со слов Горбоносого, десятника Черного Лотоса,
в 93г. от пришествия Б.С.
          

Обратно к списку