 |
Пьяный разговор в кабаке.Лекарь. Обычный лекарь. Да мало ли их, "коновалов", мотается по свету. Ведь как. Рождается парень. Растет. И вот пора его к делу приспосабливать. Рука тверда, да тяжела. Куда? Как куда? Да в военные, конечно. Эти никогда без дела не стоят. А может, повезло, и от взгляда парнишки трава клонится. Ну не трава, травинка, да и то самая тоненькая. Тоже не вопрос. Волшебников много. А вот попробуй парнишку способного найти. А ежили ни то, ни другое? Ну что ж, тогда лучшее из худшего. В лекари. На горбушку черствую, но заработаешь.А этот? Чего-то здоров он слишком для лекаря. В дверь, в которую городской стражник в латах проходит, этот пригибается да бочком. И взгляд. Да какой взгляд. Лицо у него вечно под капюшоном. Но взгляд .Поймаешь взгляд его - лучше бы тебя кувалдой ударили. Под его взглядом┘ Не то что былинки┘ Кажется, земля прогибается. А ведь магии нету в нем. Знакомый колдун, вот тут же рядом сидел, как и ты, со мной за столом, говорил: нету ничего в нем. Правда, он его вообще не видел. Хоть и сидел тот с компанией за соседним столом. Правда, выпимши мы были изрядно. Но колдуны, они магию и во сне чуют. Записки менестреля.Интересно, что "темный" со мной сделает, если найдет мои записки? Да ладно. Все равно сбегу от него.Сбегу? Да он и не держит вроде. По крайней мере никогда не говорил, что нельзя уйти. Елки-палки! Да он вообще не говорит! Я не заметил. Это я говорю. За себя. За него. За рыжую. Классная задница! У нее. У рыжей. Это ж надо. Вторую неделю с человеком брожу по свету. И не заметил, что он немой. Это потому, что я постоянно пьяный. И сытый. Странно. Не помню, что ел последний раз┘ Галема.Этот поэтишка с гитарой так, ничего и не понимает. Ну конечно. Он с НИМ пятнадцать дней. Я уже двадцать лет. Удрать подумывает. По глазам вижу. Второй день на мою задницу не смотрит. И за грудь не лапает.Ничего то ты не знаешь! Я тоже удрала. Двадцать лет назад. На час. И с тех пор уже двадцать лет подряд мне двадцать пять. А могло быть шестнадцать. Вот дура-то. Хотя нет. Тогда не было ни груди, ни задницы. А я люблю в себе и то и другое. Ваал-ВесПовезло мне с Рыжей. Вот счастливое сочетание памяти и характера. Хотел бы я тоже не замечать и не помнить того, чего не хочется ни знать, ни замечать. Люблю жить в ее сознании. И даже просто наблюдателем. У нее никак не умрет ее животная часть. А это ощущение внизу живота┘ А менестрель как мужчина хорош.Самое интересное: у Рыжей ни разу даже не промелькнула мысль, что она мертвая. Надеюсь, что поэту будет интересно об этом догадаться. Воспоминания человеческой части Ваал-Веса.Когда-то, очень давно, я понял, что стал вампиром. Я сошел с ума. И пришел в себя только через сто с чем-то лет. Пришел и ужаснулся. Потому что та, вторая сущность, помнила все, и даже больше: она помнила мысли и чувства окружающих. И, самое страшное, жертв тоже.И я понял, что мне нельзя больше сходить с ума. Это роскошь, не для меня. Иначе эта ТВАРЬ уничтожит вообще ВСЕ ЖИВОЕ. Сейчас меня - ЧЕЛОВЕКА и ТВАРИ - нет. Прошло слишком много лет. Есть я - человекотварь. Я стараюсь удерживать тварь. Но ее надо кормить. Поэтому я лекарь. Я спасаю жизни. И только если смерть совсем рядом, я краду последние крохи. Или если я считаю, что ЭТОМУ не стоит больше жить. Я забираю все, что есть. Это не справедливо. Но это моя справедливость. Иногда у меня есть излишки. И тогда я даю какое то подобие жизни. Это тоже моя справедливость. Поэтому жива Рыжая. Потому что ей не шло быть трупом. Поэтому жив поэт. Чтобы жила его поэзия. За это заплатят своей жизнью несколько, пока мне не известных. Наивные оптимисты! Думают, что вампиры пьют только кровь┘
|
