Рассказ

- 'Вначале было слово:- твердили заунывно и старательно черноволосые влажноглазые юнцы, повинуясь движениям сухого учительского пальца:- вначале было слово:'. И Слово обрастало плотью, и становилось Богом, и Бог летал над темными водами и отделял хляби небесные от хлябей земных. Это было красиво. Это было бессмысленно. Это было давно. Этого не было вовсе. Ты кушай, деточка.

Так говорил мой дядя, Иегуда Бен Орезми, попивая вечерний кофе с ложкой темного меда и корицей, и теплыми плетеными булками. А солнце плавно катилось куда-то вдаль, разливая над миром прощальное золото, и пение сумеречных птиц. Тряслась привычная дядина голова, тряслись пальцы, сжимающие ручку хрупкой фарфоровой чашки, трясся я в кресле напротив, слушая слова, темные и глухие, глотая дымный кофе и собственный страх.

- Бог один, мой мальчик, потому что так есть, и иначе не может быть. Бог далеко и не слышит ни слова, и дела его в стороне от забот человеческих. Бог есть таинство, что каждый творит в своем сердце. Бог есть страх. Бог есть, мой мальчик. Бери булочку, внук моей сестры, и вырастешь сильным. Слушай дядю, птенец, и вырастешь умным: если вырастешь.

- Семеро творят чудеса на потребу нам, мы кричим 'Осанна'! Скажи, когда зеленщик Йохан продает тебе хвост вялой петрушки за полновесные три монеты, ты тоже воздаешь ему хвалу? Нет, ты говоришь ему 'Бывай!', и уходишь, думая про себя, что негодяй содрал с тебя порядком лишнего. Купля-продажа, мой мальчик, и никакой тайны, только много звонкой, звонкой монеты: Не понял? Ты жуй, не стесняйся, бери еще: дай Бог, чтобы ты просто меня запомнил. Поймешь потом.

Прибежала мать, хлопая руками и хлопоча, как курица, увела меня спать, быстро, не дав попрощаться. Выдергивая меня из курточки и штанов, взбивая подушки, поправляя простыню она хмурилась и кусала губы, а вопросы кипели внутри меня, и щекотали, и пахли кофе и плетеной булкой.

- Мама, а почему я должен поклонятся зеленщику Йохану? - спросил я, когда мне показалось, что лоб ее уже разгладился и губы потеплели.

- Понимаешь, малыш: Ты спи, а я расскажу тебе сказку, ладно? Про доброго Митру, и Семерых, которые обязательно помогают хорошим мальчикам. Только надо им молиться, и пить молоко с пенкой, и мыть уши... И не слушать старых дураков... Спи, ты спи. Ты вырастешь сильным и удачливым.

И я спал, и во сне приходил Митра, похожий на Йохана, и я платил ему три монеты - за фарфоровую кружку, полную молока с пенкой.

***

...Перо лениво ползет по бумаге. Черная жирная гусеница. Линия. Еще линия. Палка, палка, огуречик...Не хочу учится. Жарко. Учитель вспотел, и опять вытирает платком лысину. А гусенице нужны лапки, много коротких проворных лапок, чтобы она могла бегать быстро-быстро... - Умения жрецов-заклинателей позволили создать Храм - иерархию служителей, которая пережила гибель Рима и укрепила свои позиции, неся священные принципы следом за армиями Карла Великого. Был найден Менг и история всех окрестных земель сложилась по другому: Карл Великий - это хорошо. Я думаю,, он был высокого роста, почти как часовня на площади Тюльпанов, носил железный шлем и меч, и ездил на коне...и никогда не ходил в школу. Зачем ему школа? Бах-бах мечом - и бегут учителя на лапках...быстро-быстро. Да, а гусенице еще нужен кочан капусты. - Проклятие французских королей пожрало их, и единственные, кто могли восстановить порядок на территориях Бретани, Иль-де-Франса, Аквитании и Шампани - оказались английские монархи... Монархи - это почти как монахи. А про монахов мне не интересно. Мне интересно про Карла Великого. А учителю интересно в кабачке Розовой Гретхен. Гусеница сьела капусту и стала бабочкой. Если я сьем хоть телегу этой самой капусты, я останусь мальчиком. Долго...Еще лет пять, наверное. А здорово было бы взять и поехать в Менг, прийти к самому главному Патриарху и сказать :" Господин Патриарх, я очень-очень хороший и смелый, и , когда вырасту, обязательно спасу Вас от ... чего-нибудь...Так нельзя ли мне вырасти Карлом Великим и уметь летать?" Вот правда, было бы здорово...Можно даже и не карлом, можно так и остаться Реми, только вот взять сейчас, и вылететь в окно, и на речку, и чтобы урок этот дурацкий кончился быстрее...Вот если б он кончился..." - Что ты наделал в тетради, негодник? - раздалось у мнея над головой. -Что это? - Гу...гусеница, господин учитель. - Значит, ты, должно быть, уже знаешь урок? Ну-ка, раскажи мне, что случилось с Францией! - Проклятие ее ...сожрало...Ой!

И пока меня волокли за шиворот к учительскому столу, пока свистела гадкая, противная розга в мерзкой руке дурацкого учителя, где-то в глубине моей головы хихикала маленькая мысль: урок кончился. А чудес даром никогда не бывает.

***

- Анна, я так решил. И я уже вызвал нотариуса, женщина.
- Ты...не можешь! Я не пущу! Он еще совсем мальчик! Он...
- Разуй уши, Анна! Мне вовсе не нужно, чтобы Реми ехал в Менг прямо сейчас! Боги, я не ем двенадцатилетних обормтов! Я хочу, чтобы он попал туда не раньше 18 лет! А для того, чтобы это случилось обязательно, я...
- Нам не нужны твои деньги! мы проживем сами! Я ...я буду шить...Я не отдам в Менг ребенка!
- Ты глупая курица, Анна. Только не плачь, я не выношу женских слез. Когда ты шила в последний раз? Кто купит это твое шитье? И на что ты будешь его учить? Кормить? Ты что, отдашь его в услужение? Ты хочешь, чтобы прахом пошло все, что я уже успел вложить в это наше сокровище, будь оно неладно?
- Если он забудет эти твои глупости, будет только к лучшему!
- Не раздражай меня попусту, дочь моей сестры! У него нет больше в роду взрослых мужчин, кто еще будет учить его жизни? Ты? Держа его на пр вязи у своей юбки? Мальчика ждет большое будущее. Я ресшил бесповоротно: вам достанутся мои деньги, если только Реми поедет в Менг по достижении 18 лет. Не закатыай глаза. Я не собираюсь ложится и умирать прямо сейчас. Лучше ступай, распорядись, чтобы мне сварили кофе. И позови сюда сына.
...Я едва успел отпрыгнуть от двери и скрыться в коридоре. Сердце билось где-то в горле. Дядя Иегуда умирает! А я...я поеду в Менг!!!