[назад][оглавление][вперед]
Этика средневековья
Рыцарство крестовых походов... Одиозные рыцари - менестрели, слагавшие песни на поле боя; религиозные фанатики - аскеты, не щадившие своей и чужой крови во имя Гроба Господня; авантюристы, искавшие подвигов и приключений, относившиеся к походу в Святую землю, как к сверхавантюре; коварные стяжатели, одержимые жаждой наживы и не стеснявшиеся набивать карманы золотом --все они встают перед нами, когда мы читаем художественные и научные произведения, описывающие эпоху Крестовых походов.
Почему легендарный типаж рыцаря столь разнообразен? Почему рыцари, жившие, в сущности, по одним законам, были столь разными людьми? Попробуем разобраться в основах возникновения рыцарского менталитета.
Возьм╦м на себя смелость утверждать, что менталитет викинга был одной из составных частей рыцарства. Рыцари раннего средневековья по своим идейным установкам походили на викингов, но впоследствии рыцарский идеал был значительно облагорожен. Сразу оговоримся: известно немало случаев, когда рыцари нарушали принятый в их среде кодекс чести. Но эти случаи воспринимались именно, как нарушение, отступление от общепринятых норм. С другой стороны, известны и обратные ситуации. Иногда рыцарь столь заботился о своей чести, что ради соблюдения е╦ законов готов был рискнуть успехом своего дела. Для викинга это не характерно. Он, конечно, предпочитал отомстить за оскорбление "благородным образом", но главным для него было - вс╦ таки свершить задуманное. Иными словами: за благородство в бою или на поединке викинг заслуживал похвалы, но при отказе от такого благородства он, вс╦ же, не  заслуживал упр╦ка. Оценка и самооценка рыцарских поступков была противоположной. Если перед рыцарем вставала дилемма: благородно держаться на поединке и проиграть его, либо победить, используя "запрещ╦нные при╦мы", то, чаще всего, он без колебаний выбирал первое.
Пожалуй, вс╦ это и было той почвой, на которой воспитывалось "чувство чести", вливавшееся, с одной стороны, в сословную спесь и гордыню, а с другой, - действительно формировавшее  личность, характер и, в конечном счете, общественные отношения.
 
Средневековое общество Западной Европы было жестко регламентированным, имело сложную иерархию. Общественное сознание эпохи в самом упрощенном виде мыслило его состоящим из тр╦х разрядов: молящихся, воюющих и работающих. Первые два, по существу, охватывали господствующий класс - феодалов, духовных и светских. Эти разряды были сложными социальными образованиями, связанными внутри разветвленной сетью экономических, политических, юридических и личных отношений, имевших свои, достаточно специфические, общественные и духовные интересы. Рыцари входили в разряд "воюющих".
В развитом средневековье статус рыцаря предполагал благородное происхождение (бывало, что в число рыцарей проникали представители низших слоев населения, но с течением веков такая вероятность уменьшалась), включение в систему сеньориально - вассальных отношений и профессиональное занятие военным делом. Первоначально рыцарство было светским воинством, идеалы которого во многом противостояли церковной морали, но постепенно церковь усиливала сво╦ влияние на рыцарство, все активнее используя его для защиты собственных интересов. Рыцарство, включавшее феодалов разного ранга: от королей до обедневших странствующих рыцарей, было привилегированной социальной кастой. Рыцари считали себя "цветом мира", высшим слоем общества.
Верность сеньору составляла ядро рыцарской этики. Предательство считалось тягчайшим грехом. Война была профессией рыцаря, но постепенно рыцарство стало считать себя поборником справедливости. На деле это оставалось недосягаемым идеалом, ибо справедливость понималась рыцарями весьма своеобразно.
Многие рыцари пренебрегали образованием, ограничиваясь лишь физической закалкой и знанием военного дела. Тем не менее, лучшие черты рыцарской этики вошли в системы этических ценностей более поздних эпох. В культуре рыцарства чрезвычайно важна внешняя сторона, сознательное выставление напоказ храбрости, щедрости, благородства. Рыцарь постоянно стремился к первенству, к славе. О его подвигах должен был знать "весь христианский мир". Отсюда проистекает внимание к атрибутике, символике цвета, ритуалам, этикету. Рыцарские турниры, приобретшие особую пышность к XII веку, были важными событиями в жизни рыцарей.
Именно с рыцарями и турнирами связано развитие европейской геральдики.
Конечно, рыцарский идеал был во многом ограничен. Подчас, в боевых условиях, рыцарская этика (с е╦ товарищеским отношением к врагу, отказом от использования преимуществ, излишним риском для демонстрации собственной храбрости) оказывалась просто самоубийственной.
Неважно, насколько реальный рыцарь соответствовал идеалу. Этот образ был чем-то вроде путеводной звезды, указывающей направление.
Привед╦м примеры некоторых "рыцарских ситуаций".
В бою с сарацинами (дело происходило в XII веке) рыцарь тяжело ранит неприятеля, который падает с коня. Оруженосец рыцаря добивает раненого.
- Как смеешь ты бить того, кто не может более себя защищать? - вскричал рыцарь.
- Но монсеньор,  - возражает оруженосец, - ведь вы только ранили его, но не убили. Вы, верно, хотите, чтобы он вернулся домой и наплодил новых сарацин?
Рыцарь, на мгновение призадумавшись, изр╦к: Пожалуй, ты прав, парень.
Здесь в конфликт вступили товарищеское отношение к врагу и отношение к врагу, как к врагу. Каждый рыцарь был вправе выбирать отношение к тому, с кем сражался. Смело утверждаем, что чаще всего к противнику относились не как к врагу. Ведь тот, с кем ты сражаешься, есть средство для достижения славы и богатства. Поэтому рыцари часто и перед боем, и после него, превозносили достоинства противника, всячески расхваливали его умения и храбрость, прич╦м, в большинстве случаев, делали это от чистого сердца. Чем более достойного воина ты одолел, тем больше славы тебе самому.
"- Сдавайся Тьерри! - вскричал барон, замахиваясь на упавшего мечом.
- Сдаюсь тебе, Рене де Лаваль, - проговорил Тьерри. Барон отступил на два шага назад и опустил оружие. Тьерри, нисколько не  конфузясь, поднялся на ноги и спрятал меч в ножны.
- Назовите размер выкупа, месье.
- Ах, мой друг, - барон улыбнулся, - вы так славно сражались. Не Ваша вина в том, что лопнули ремни Вашего щита. Не будь я бароном де Лавалем, если потребую выкуп с такого героя.
- Вы, несомненно, благородны, - Тьерри поклонился, - Я рад, что удостоился чести скрестить оружие с таким воином, как Вы, барон.
Отсалютовав друг другу, рыцари взобрались на коней".
Отметим, как во время этих галантных расшаркиваний двух достойных сеньоров пов╦л себя победитель: предпочитая отказаться от выкупа, он сделал шаг для повышения рейтинга (если так можно выразиться) своего благородного имиджа. Кстати, если рыцарь требовал таки с пленника выкуп, то это не считалось чем то предосудительным, особенно, если победитель в материальных средствах нуждался. А таких дворян было немало.
Дуэльный кодекс того времени был прост. Один рыцарь мог вызвать на поединок другого, будучи оскорблен непосредственными действиями, либо словами, направленными конкретно против него, либо другого лица (дамы, друга, сеньора). В этой ситуации тот, кто намерялся затеять поединок, бросал оскорбителю перчатку к ногам. Это был знак презрения. Поднявший перчатку должен был, по законам чести, вызвать бросившего на бой. Вид боя и оружие выбирал вызванный, о месте и времени договаривались совместно. Роль секундантов выполняли оруженосцы, которые, нередко, тоже сходились в поединке. Дуэлянты, в отличии от викингов, не договаривались при этом, до какого исхода они будут биться. Поединок в╦лся либо до смерти одного из рыцарей,  либо до ранений, из - за которых рыцарь не мог сражаться. Во втором случае он либо сдавался на милость победителя (частенько требовавшего от проигравшего публичного признания своей неправоты), либо, не вынеся позора поражения, просил себе смерти. Исполнять или не исполнять такую просьбу - решал победитель. Считалось, что, оставив проигравшего в живых, удачливый поединщик одерживал победу более полную, чем в случае смерти противника. Это была победа моральная.
Если викинг опасался быть заподозренным в трусости, то рыцарь должен был вести себя так, чтобы не вызвать подозрений в неблагородстве.
"- Прошу Вас, приятель, - начал сэр Найджел, - скажите нам чистую правду, кто Вы и почему преследуете этого человека с такой жестокой враждебностью?
- Пока я под защитой королевского закона, - ответил незнакомец, - я не вижу причин отвечать любому встречному на большой дороге.
- Рассуждаете Вы не слишком умно, отозвался рыцарь, ибо если Вы действуете по закону, угрожая этому человеку дубиной, то я также буду действовать по закону, угрожая Вам мечом.
Путник с крестом тут же упал на колени, ... и лицо его озарилось надеждой.
- Умоляю Вас, достойный лорд, именем господа нашего Иисуса Христа, - воскликнул он срывающимся голосом, - у меня на поясе мешок, в н╦м сотня нобилей, и я добровольно уступлю Вам вс╦, если только Вы пронзите этого человека Вашим мечом!
- Что ты говоришь, низкий мошенник? - надменно ответил сэр Найджел, - Или ты вообразил, что удар рыцаря можно купить, как товар разносчика?"
Этот сэр Найджел из "Белого отряда" Конан - Дойля, хоть и был надменен, но разумен и невозмутим. Дальше последних слов, поставивших путника на место, он не пош╦л, решив не вмешиваться не в сво╦ дело. Впрочем, иному рыцарю подобного повода было достаточно для того, чтобы убить дерзкого на месте.
Французская поговорка гласит: "Побей  мужика - он тебя приласкает. Приласкай мужика - он тебя побь╦т". Отношения дворян с простолюдинами отличались большим разнообразием. Крестьяне в то время делились на две категории: сервы (зависимые, крепостные) и вилланы (свободные, арендовавшие землю у дворян). Заметьте, что в Англии вилланами, наоборот, назывались крепостные.  Каждый дворянин мог относиться к собственным крестьянам и слугам как хотел, поскольку они являлись его "имуществом". Если простолюдина обижал кто - то, то простолюдин жаловался своему господину. Если простолюдина обижал господин, жаловаться было некому. Посему господину старались всячески угождать. Крестьянские же восстания были в эти времена большой редкостью. Предполагаем вс╦ же, что в большинстве случаев господа вели себя достаточно снисходительно, считая ниже своего достоинства сердиться на каких - то там вилланов. Кроме того, если посягали на жизнь и имущество крестьян (особенно во время войны), рыцарь с оружием в руках защищал принадлежавшую ему собственность.
Рыцари Войска Христова представляли собой весьма внушительную силу. К примеру, в известной хронике маршала Шампани Жофруа де Вилардуэна описывается оборона крепости Шивето. (Дело происходило в 1207 году, во время IV Крестового похода). 40 французских рыцарей под командованием знаменитого шампанского сеньора Макера де Сен - Меню в течении целого дня обороняли недостроенную крепость от нескольких тысяч (!) византийцев. Французы отстояли крепость, завалив все проходы неприятельскими телами, однако колоссальный численный перевес противника сказался. Как пишет Вилардуэн: "рыцари понесли серь╦зные  потери, ибо из рыцарей, бывших там, лишь 5 не были ранены, а один - Жиль де Бребан - был убит". Комментарии, мы думаем, излишни.
Вассальные взаимоотношения дворянства были, одновременно, и простыми и сложными. Простые (однощитные) рыцари и владельцы замков, не имевшие титула, были вассалами баронов. Бароны - вассалами виконтов или графов, графы - вассалами герцогов. Герцог мог быть вассалом князя или короля. Любой сеньор мог отдавать приказы только своим непосредственным вассалам.   Вассалы вассала (арьервассалы) должны были подчиняться тоже лишь непосредственному господину. Вассалитет не был чем - то позорным, но были, тем не менее, и рыцари, не состоявшие в феодальной лестнице. Такие "свободные" дворяне были совершенно свободны в выборе войн, в которых участвовали и прочее... Однако ж чей - то вассал мог рассчитывать на вознаграждение от сеньора (земля, а то и титул, - цели были различны).
Какие - либо рыцари могли вести себя как истинные "прожигатели жизни". Имея земли (средство к существованию), они проводили время в поисках приключений на свою ... голову. Тогда их называли "авантюрьерами". Дуэлировали, провоцируя на это других, ввязывались во всевозможные конфликты, нередко самостоятельно их и создавая. Могли принять участие в войне на любой стороне, желательно, конечно не против собственного номинального сеньора. Кроме того, подобные личности устраивали настоящие погромы в крестьянских поселениях, если захотелось им вдруг еды или чего ещ╦... Конечно, хозяин деревни, узнав о погроме, вряд ли оставался доволен. Такое поведение запросто приводило к вражде, которая могла закончиться отнюдь не поединком, а вовсе войной. Вообще два феодала, пусть даже и вассалы одного господина, легко (по каким либо причинам) могли устроить меж собой настоящую войну. И даже их сеньору нелегко было замирять их. Конечно, враждующих мирили общие враги: бывали случаи, когда во время осады баронского замка приходило известие о начавшейся войне с соседним графством. Это вмиг мирило враждующих баронов, которые уже совместно выступали против врага своего сеньора.
Культ прекрасной дамы и беззаветного служения ей в это время только зарождался. Но уже бывали случаи, связанные с разнообразными романтическими приключениями. Рыцарь вполне мог обременить себя обетом совершать подвиги в честь возлюбленной, добиваясь е╦ благосклонности и т.д. Те, кому хватало талантов, читали дамам стихи и посвящали песни. А немалое число приспособленных с детства лишь к охоте и войне, могли уповать лишь на то, что даму впечатлит их храбрость и доблесть.
" - Мы ид╦м на врага, - сказал Ниль де Сен - Совер, а ты, Рауль Тессон?
- Если ты, Сен - Совер, думаешь, что я стану отступать там, где ты наступаешь, то ты плохо знаешь старого Тессона! - барон взволнованно вскочил на ноги. Обращаясь к герцогу, он громко проговорил:
- Клянусь святым Валерием, я выставлю воинов больше, чем месье Ниль!"
Вероятность остаться не удел при разделе добычи и (что важнее) славы, могла просто взбесить рыцаря и заставит его ринуться в авантюру, в которой он, изначально, принимать участия не желал. (Именно так Рауля Тессона и втянули в поход в Англию в 1066 году).
Законы вассалитета подразумевали в XI веке участие в войне под знаменем сеньора лишь в течении 40 дней в году (по игровым меркам, где - то около тр╦х часов). Отсч╦т срока начинался с момента непосредственного выступления в поход (а не от момента прибытия в замок сеньора). Если срок истекал во время активных боевых действий,  редко находился малодушный, который стал бы требовать от господина выполнения закона. На такого легло бы навсегда клеймо труса и предателя. Но во время нудной осады вассалы имели право "нажать" на сеньора: или завтра же штурм, или разъезжаемся по домам. Именно поэтому затяжных осад почти не было. Осажд╦нные, между прочим, тоже жили по этим законам (срок мог истечь и у них). Чтобы не торчать попусту, по разные стороны стен, неприятели могли решить вопрос очень просто: по взаимной договоренности осаждающие давали осажденным выйти из крепости в  поле и построиться. Впрочем, по истечении сорока дней осады, командующий гарнизоном мог просто сдаться: срок ист╦к, вассальные обязанности выполнены. Сеньор, не успевший прийти на помощь, не имел права предъявлять  претензии к сдавшемуся - сам виноват.
Вс╦ остальное, свободное от службы сеньору время, дворяне проводили, как хотели. Наиболее приближенные "тусовались" при дворе сеньора. Кто - то искал приключений. Кто - то пребывал в своем поместье. Охотились, устраивали пиры и небольшие турниры, флиртовали, старались выгодно выдать замуж дочерей и женить сыновей, дружили и враждовали с соседями.
Процедура посвящения в рыцари была пропитана христианством (хотя ещ╦ и носила оттенок язычества). Кандидат сначала постился три недели, затем, облаченный в красные одежды (в знак того, что он покроет себя кровью врагов сеньора), преклонял колено перед сеньором, который обнаженным мечом наносил ему удар по плечу (символическим этот удар стал лет через сто. Так что врезать могли, хоть и плашмя, но от души). Этот удар становился последним, полученным рыцарем, и оставшимся без ответа. После этого новоиспеч╦нный рыцарь вскакивал на коня и копь╦м поражал специальную мишень. Затем рыцарь должен был спешиться и достойно выдержать бой на мечах с каким - либо сильным бойцом. Следующим и последним испытанием была грядущая ночь, которую рыцарь проводил без сна в часовне или храме, "охраняя" сво╦ оружие. Всю ночь следовало молиться, так что вс╦ было непросто.
Впрочем, у дворян был другой, гораздо более короткий способ стать рыцарем: совершить впечатляющий поступок на поле боя. Поле боя считалось местом священным (отголосок язычества, типа грандиозного жертвенника Богу Войны). И какой - либо сеньор мог тут же посвятить героя в рыцари окровавленным мечом.
Оруженосцы у рыцарей были, если так можно выразиться, двух типов. Либо молодые сыновья некрупных господ, шедшие в оруженосцы с мечтами стать рыцарем (таким оруженосцем можно было стать уже в 14 лет). В мирное время нужно было прослужить у рыцаря не менее семи лет, и оруженосцы мечтали о битвах и подвигах. У простых шевалье, не имевших вассалов, а, следовательно, и возможности получить в оруженосцы дворянина, подбирались слуги из смышленых и ловких крестьян (вспомним Санчо Пансо), которые и выполняли функции оруженосцев. Шансов стать рыцарем у них не было, кроме того, подчас приходилось рисковать жизнью, спать под открытым небом, голодать и прочия. Но для многих крестьян это было более приятно, чем пахать хозяйскую землю. Жизнь оруженосца была интереснее и многие простолюдины были не прочь стать оруженосцем.
Дворяне, общаясь меж собой, говорили "месье" (monsier), нередко добавляя имя, например "месье Гийом". Можно было вместо имени добавить титул. При обращении к сюзерену использовали слово "монсеньор" (monsegnore).
Также существовал вариант дружеского обращения "Эн Рищар", "Эн Антуан" (Un Antoine), который был весьма распространен.
Простолюдинов звали просто по имени, либо, просто "Эй, Жан!" (gean, по-французски - "человек", "мужик").
Обращение к обладателям титулов:
Шевалье (рыцарь) - месье, сударь.
Барон - ваша милость.
Виконт - ваша милость.
Граф - ваше сиятельство.
Герцог - ваша светлость.
 
 
 
[назад][оглавление][вперед]