ХРОНИКА СОЛНЕЧНОГО
(ЧАСТЬ 2)

Хэйнар сидел здесь уже четвертые сутки, но так ничего и не понял. Иногда он видел каких-то людей, но всегда прятался — его пугала сама мысль с людях, которые могут жить под землей. Насколько он мог разглядеть, и мужчины, и женщины здесь носили одинаковую одежду, всегда кожаную — или может, из какой-то очень плотно ткани, которая не пропускала воду. У них всегда были высокие, выше колен, сапоги и широкополые шляпы, и скоро Хэйнар понял, почему. Сверху все время что-то капало, а под ногами постоянно возникали мелкие ручейки, и так же невесть куда пропадали, может быть, в какие-то дыры в полу. Одну такую сточную дырку писарь видел, в нее едва ли можно было просунуть кулак, но запнуться за нее и что-нибудь себе сломать было вполне вероятно.
Без воды он остаться не боялся — тут ее было достаточно, и вполне чистой (по крайней мере Хэйнар еще ею не отравился). Вот с едой было хуже — он взял ее немного, в основном сушеные хлеб и мясо, но в таком влажнее воздухе это все равно нельзя было долго хранить, и через пару дней придется голодать или выбираться наверх.
Хэйнар был в полной уверенности, что если oн выйдет наружу, то его немедленно схватят и упрячут за решетку, а может быть, и убьют. С тех пор, как Арнен попался на хранении запрещенного оружия, миновало пять суток. Сам Арнен куда-то делся, видимо, его стражники нашли первым. Может быть. Градоправитель знал, что старший писарь из "Пера" — прямой потомок Разрушителя и потенциальная угроза власти, и на всякий случай решил его упрятать подальше. За "пером" следили, но это стало понятно слитком поздно.
Хэйнара тоже хотели взять —за компанию, видимо — но он вовремя спрятался. Куда? Естественно, в свой любимый водосток на перекрестке Южной и Морской. У него была слабая надежда, что он найдет выход за город, потому что лазеек под стеной Глажена он толков не знал, а выбраться наружу было до того страшно, что он предпочел исследовать здешний лабиринт..
Исследовать, конечно, это громко сказано; здешние ходы совершенно не соответствовали улицам наверху, и здесь их было гораздо больше. И заблудиться, следовательно, проще — под землей нельзя ориентироваться так же легко, как на земле.
И Хэйнар моментально заблудился: стоило пару раз свернуть в соблазнительно-широкие коридоры, как он совершенно потерял представление о том, где находится. Конечно, все ходы были обозначены: например, тот, в котором он сидел сейчас, имел целый ряд знаков — букв, цифр и фигур: "е", потом треугольник, цифра "4" и еще буквы — "gh". Белее крупные были обозначены квадратом с буквами, а мелкие какими-то значками. Совсем узкие переходы и помещения либо не имели обозначений, либо на них было нарисовано или написано что-то странное, например, Хэйнар видел на одном птицу, а еще на каком-то надпись SKELH'. Глядя на полузнакомые буквы, он подумал, что это, наверное, на tinnostaen'е, а потому и гадать не стоит, что это значит.
Еще здесь были ходы вверх и вниз, и тупики. С лестницами вверх он был знаком — они вели на улицы Гражена а сразу под ними начинались лестницы вниз, где шумела вода, и Хэйнар не рисковал туда спускаться, тем более, что запахи снизу были не всегда очень приятными. Тупики вызывали недоумение своей нефункциональностью. Трудно было понять — зачем они? Чтобы путать пришельцев? Глупо, и результат не стоит трудов. Непонятно...

Писарь хотел отыскать выход за пределы стен, и у него был даже определенный план — найти внешнюю стену лабиринта и двигаться вдоль нее, пока не откроется ход за стену. Но как оказалось, это было не так-то просто, и Хэйнар торчал здесь уже четвертые сутки, не видя никакого выхода.
Он умудрился уснуть прямо в коридоре, а проснувшись, не вспомнил, с какой стороны пришел, ибо все стены были одинаковы.
-Где я, черт возьми? -пробормотал он, высекая огонь. Свет не сделал ничего понятнее" все то же — бесконечная дорога влево, и она же вправо, а где-то там новые перекрестки и ответвления. Стены были каменные, на совесть, а все знаки не нарисованы, а выбиты в камне.
"Здорово кто-то постарался" - подумал писарь.
Он взял с собой мел, но это оказалось бесполезно — он ведь даже не мог определить, в какой стороне север. Он взял также и веревку, и прочие полезные мелочи — но из всего ему пока пригодились лишь лампа да изрядная бутыль масла к ней. Свет был здесь просто необходим, потому что день и ночь были здесь равно темны, и Хэйнар определял время по возникавшему у него с примерно равными промежутками чувству голода.
Он дошел до какого-то хода, на котором было написано:
Е, треугольник, 3 Н,
а потом до следующего, образующего с ним перекресток:
S, треугольник, 6 SН.
Писарь вытащил из сумки лист бумаги и свинцовый карандаш и пометил эти два хода. Карту он составлять не взялся бы, но надо хотя бы узнать эти коридоры, когда встретишь! Он старался двигаться примерно в одном направлении, и очень боялся начать ходить кругами.

Решив отдохнуть, Хэйнар свернул в одно из помещений, обозначенное как "vorho". Он понятия не имел, где это, и был уже близок к тому, чтобы выйти наружу и сдаться в руки ближайшего стражника.
Сумка уже казалась невероятно тяжелой, хотя в ней было вроде бы немного вещей: нож, веревка, мел, бутыль масла для лампы, ложка и кружка, карандаш, несколько листов бумаги и Книга, не считая нескольких мелочей, которые вовсе ничего не весили.
Он нашел здесь стол и нечто вроде деревянной кровати, которая отчего-то не сгнила, как сгнило бы здесь любое нормальное дерево. Кто это все построил, когда и для чего — это была загадка. Вдесь попадались целые залы с гнездами для факелов по стенам, однажды Хэйнар даже видел каменное кресло на возвышении и не устоял перед соблазном посидеть в нем. Очень удобное, если не замечать ходода и жесткости камня.
Как ни странно, все-таки снаружи было холоднее, из решетчатых дыр дуло и пробирало до костей. Он уж хотел было вылезти, но понял, что снаружи ночь и его даже в тюрьму погреться не пустят, и остался внутри,
Писарь попытался открыть книгу — вдруг чего-нибудь подскажет? — но у него ничего не вышло, да и что может сказать книга о подземном городе? Он даже не освещен солнцем, не говоря уже о том. что не подчинен земным властям... Может быть, помимо областей наземных, есть еще столь же обширные области подземные, со своей историей и властью?
Почему они тогда не попробовали завоевать наземные края? Может быть, боятся света?
По спине писаря пробежали мурашки, и он дернулся, как будто сел на иголку. Ужас! Ему казалось, что существа, внешне похожие на людей, должны быть гораздо ужаснее существ, на людей не похожих, как будто в них вместо души обитает сущность отвратительных тварей —пауков, червей или крыс.
"Нет, надо выбираться" - подумал Хзйнар. Его решимость искать выход слабела с каждой минутой, проведенной во тьме. Невозможно даже предположить, как любая земная тварь за свою жизнь привыкает в солнцу, да просто к естественному свету! И сейчас нарастающая потребность в этом свете то и дело возвращалась к писарю ледяной волной, так что ему казалось, что не хватает самого воздуха.
Может быть, ему было бы сейчас легче, если бы он не был здесь один, а хотя бы даже с этим шалопаем Вьюном.
Он повернул в узкий коридор, помеченный кругом с течкой посредине. Он быстро кончился, зато открылся ход GE квадрат SH, широкий и прямой.
По соображениям Хэйнара, было уже утро, и можно было попробовать выбраться наружу, чтобы хотя бы посмотреть на свет. Он свернул налево, и почти сразу же увидел столб света откуда-то сверху.
Писарь пошел к нему быстрым шагом, а затем кинулся бегом, словно боялся, что свет денется куда-нибудь, растворится, исчезнет, уйдет...
Это было отверстие стока, как он и предполагал, с крепкой деревянной лестницей, ведущее к забранному решеткой выходу. Хэйнар как безумный ухватился за нее и полез вверх, словно за ним гнались. Он взлетел наверх как белка и обеими руками толкнул решетку...
Она не поддалась. Хэйнар рванул еще раз, а потом еще, но решетка, видимо, была привинчена, а то и заделана в камень намертво.
Не было никаких инструментов, даже какой-нибудь палки, которой можно было бы поддеть проклятую железку, и Хэйнару оставалось только взвыть от обреченности, и он закричал, надеясь, что кто-нибудь услышит его, придет, и можно будет хотя бы дотронуться до его руки, обычной, человеческой, теплой...
Но никто не слышал его.
И Хэйнар, всхлипывая и дрожа, спустился вниз, едва не свалившись в дыру, ведущую вниз, и с тоской, не передаваемой никакими словами, посмотрел на близкий и столь недоступный свет...
А потом почувствовал, что падает, падает, падает куда-то во тьму, и еще успел испугаться, что там темно и глубоко, и потом не выберешься...

Хэйнар очнулся от того, что ему на лицо капает что-то мокрое.
-Какого черта с утра, - пробормотал он и попытался отодвинуться. И понял, что ему жутко холодно, "Где я? "- подумал писарь и открыл глаза.
Над ним склонялся бородатый человек, грязный, как крыса из стока, и озабоченно разглядывал что-то у него на голове. Его освещало солнце, тонкой линией ложившееся на лицо.
Писарь схватил его за руку, отчаяняо надеясь, что это не сон. Человек даже не счел нужным отстраниться.
-Ты как сюда попал? - хриплым голосом спросил он.- Этот люк закрыт. Разве что ты умеешь просачиваться сквозь решетки, как вода.
-Я тебя знаю, - с трудом просипел Хэйнар. Эа эти дни он почти разучился говорить, и теперь его горло отказывалось издавать звуки, вроде бы привычные с детства.
-А-а, да ты тот парень с книгой, - вспомнил его подземный человек. -Привет. Меня все здесь назнвают Крот. Ты тоже можешь звать меня так. А как твое имя?
-Хэйнар.
-Настоящее?-почти испугался Крот.
-Ну да. Стал бы я врать.
-И ты не боишься говорить об этом мне? Да, сейчас наверху другие порядки, совсем другие... Нет, чтобы назваться по-человечески: Череп там, иди Соленый зад, или еще как-нибудь... Светлоголовый, вот как я буду тебя звать. Вставай.
Хэйнар подеялся, преодолевая головокружение, и тронул голову. Волосы были влажными, и подставив пальцы свету, писарь увидел на них красные пятна.
- Я... ударился?
-Это неопасно. Пойдем, я тебя познакомлю со своим сыном. Мы тут живем недалеко, всего несколько поворотов.
-Ты знаешь дорогу? - удивклся Хэйнар, - У вас тут на каждой стенке что-нибудь написано, многие надписи одинаковые... Или я ходил по кругу? Короче, я ничего не понял.
-Сразу видно, что ты сверху,-сказал Крот.-А мы, сархи, живем тут, и у нас каждый ребенок десяти лет способен найти дорогу. Когда-нибудь я тебе покажу карту.
-Когда-нибугдь? - испугался писарь. Он испытывал тошноту при мысли, что ему придется остаться здесь навсегда. - Но я бы хотел попасть наверх...
-Интересно, зачем ты тогда спустился вниз, Светлоголовый, - хихикнул Крот, надвинув широкополую шляпу чуть ли нв на глаза.- Если ты не хотел сюда, то как ты здесь очутился? Похоже, ты не знаешь, чего хочешъ, наземник. У тебя не голова, а крысиное гнездо.
-Вам здесь не скучно без солнца? - спросил его Хэйнар.
-Это тот шар, что слепит глаза и сжигает кожу? Нет, нам такого не надо. Я выхожу на поверхность только когда наверху ночь или облака... Ну вот, мы и пришли.
Хэйнар не следил за дорогой — они куда-то сворачивали то и дело, проходили мимо знаков и букв, но Крот ничего не объяснял ему.
-Где мы? - спросил писарь.
-Под тем местом, которое вы называете Белым городом, где живет ваша знать.
Он вошел в проем, над которым была надпись: "Wir legon", и, ухватив Хэйнара за плечо, втащил его за собой.
Они спустились по короткой лестнице в маленький сферический зал — шагов, может, пятнадцати в поперечнике, с чашей на крошечном алтаре в центре. В стенах было несколько дверей, и они вошли в левую.
Крот поставил лампу на стол. Здесь было множество зеркал, и помещение тотчас ярко осветилось.
-Ну вот, Светлоголовый. Здесь-то заблудиться негде. Сиди, а я пойду позову Лохмача.
Хэйнар чуть не подумал, что речь идет о собаке, но его здравый смысл отверг это предположение. Какая здесь собака! Зачем она под землей? Охранять здесь нечего, охотиться не на кого.
Писарь пересилил лень и выглянул из двери. Ведь если что — бежать некуда... Он посчитал двери зала — их было семь, если считать тот незакрывающийся вход, через который они вошли.
Смертельно хотелось спать, никакого чувства опасности не было, и он вернулся внутрь и растянулся на покрытых тканью досках, и тут же уснул.

Разбудила его беседа, но Хэйнар еще некоторое время не подавал виду, что проснулся, потому что хотел узнать, о чем будут говорить подземные люди, не зная, что он слышит их.
-Я подобна, его под вторым люком квадрата, - говорил Крот.
-Он же закрыт, отец.
-Я знаю. Я не спрашивал, зачем он сюда влез.
-Шпион?
-Ты наземников наслушался, Лохмач. Какой шпион? Тут украсть нечего, по крайней мере, по их понятиям. Может, он прячется.
-Ты предлагаешь его вечно здесь держать, что ли?
-Захочет - останется, не захочет - я его выставлю в первый же люк,-проворчал Кроя.-Сколько б он наземников не привел, без нашей помощи они тут дороги не найдут. Либо выходи наружу, либо подыхай, как ворона в силке. В стоках рыба не водится, так что им тут есть нечего... Ну ладно, как там наши?
-А чего им сделается? Чинят себе потихоньку нижние стоки. Череп на севере, в дальней пещере, нашел новый источник черного масла, и всю неделю возился с ним, перекрывал, боялся, что в море рыба передохнет, если что-нибудь просочится в стоки. Перекрыл...
Хэйнар пошевелил затекшей ногой, а потом открыл глаза. Рядом с Кротом он увидел юношу, с лицом по-женски тонким и безусым, и редким узким разрезом глаз. Весь он был какой-то тонкий, и поэтому казалось, что его голова больше, чем у прочих людей. И может, еще потому, что у него были пышные вьющиеся волосы красно-коричневого оттенка темной меди.
-Ты Лохмач, - утвердительным тоном сказал Хэйнар.
-Сообразителен, Светлоголовый,-усмехнулся юноша. -Ты как сюда попал?
-Может, сначала поесть дадите? - ушел от ответа писарь. -У меня в сумке последнюю пару сухарей уже, наверное, плесень съела
-Иди, проверь ловушки,-подмигнул Крот сыну.- Там, наверное, штук двадцать.
-Меньше. Я сегодня уже завтракал.
-А что это вы ловите? - спросил заинтригованный писарь.
-Крыс. Что же еще? - показал белые ровные зубы Лохмач. - Никогда не пробовал? Очень вкусно, сейчас принесу.
Он вышел за дверь, а Крот расхохотался, увидев выражение лица Хэйнара.
-Да шутка это, - махнул он рукой.-мы крыс не едим, мы используем их как наживку для всяких прочих тварей. А питаемся в основном рыбой — ее проще всего достать.
Писарь почувствовал облегчение, какого до того ни разу в жизни не испытывал.
-Правда?
-Правда. Соленый Зад, наш рыболов, верно, уже принес чего-нибудь, Если не поймал, так наверняка украл.
-Украл? - удивился Хэйнар.
-Ну и что? У вас, наземников, и так всего много, немножко поделиться - это будет справедливо. Он же не все берет, а так, чуть-чуть.
-Чуть-чуть?! Да зимой и так рыбы нет ничерта, а тут еще всякие воруют...
-Нe хочешь — не ешь, - пожал плечами Крот. - Я ж тебя не заставляю. Да там еще, может, сегодня ничего и нет, и правда крыс есть придется. Так что сиди, не ерепенься, а то я тебя скину в канализацию, вот там и будешь рассуждать.
Хэйнар благоразумно заткнулся.

Скоро Лохмач вернулся с парой жареных рыбин и сказал:
-Крыс не было. Придется есть рыбу. Ты ешь рыбу, Светлоголовый?
-Я все ем. Кромв крыс и червей.
-Ну тогда тебе сегодня повезло. Так вак ты сюда попал?
Хэйнар с неожиданным для самого себя проворством утащил заднюю половину большей рыбины и ответил:
-Через сток на углу Южной и Морской улиц. Я сразу же заблудился здесь...
-Тебе повезло. Там лестница еле держится — гвозди сгнили. Это участок Брюха, а он сам боится на нее лезть, чтобы починить. - Крот почесал себя под мышкой и добавил; - Хотя ты легкий. Ты если вниз и свалишься, то не разобьешься и можешь выбраться по нижней тропе. Только будешь весь в дерьме...
Они расхохотались, хотя писарь не понял шугки. Вероятно, этот юмор был доступен только подземникам.
-И давно это было?
-Дня четыре назад,-ответил Хэйнар.
Сархи переглянулись.
-Ты что, так к ходил здесь, и даже не попался на глаза никому из наших? - спросил Крот.
-Я видел их пару раз, но прятался. Я думал, вдруг вы не любите ч ужаков. - Писарь вытащил кость из куска рыбьего мяса и положил на край стола.
-Мы не любим чужаков, - проворчал Крот. - Скажи спасибо, что я видел тебя раньше, иначе я просто столкнул бы тебя в дыру, и ты плавал бы сейчас в море.
"Шутит", - подумал Хэйнар,
-А почему про вас никто не знает? - спросил он, подняв глаза от еды.
-Вот потому и не знает, что мы не любим чужаков, - сказал Лохмач, - Мы тут занимаемся своими делами, а вы — своими, и пока никто к нам не лезет, все довольны. Мы, сархи, сами по себе, и никакие ваши власти нам не нужны.
-Почему — сархи?, - заинтересовался вдруг писарь. - Что значит это слово?
-Если ты опросишь у Языкастого, то он ответит, что слово это из тинностайна, и означает что-то типа "народ крыс" (Sаеrеn tang - "Крысиный Народ" >Saerenhann (то же, поздн.) > saerhe, сархи — прим). Похоже на правду — эти звери умные и живучие, как мы.
Крот сразу показался"важным и толстым, хотя вымыть бы его не мешало. В представлении Хэйнара такими важными и толстыми могли быть только старые матерые крысы.
Здесь было почему-то теплее, чем в коридорах, может быть, потому, что здесь была закрывающаяся дверь, не пускавшая сквозняки. Это было хорошее место для подземелья, и писарь опять спросил:
-Что это за место? Я видел у двери надпись: "Vir Legon". Это чье-то имя?
-Нет, махнул рукой Лохмач, глядя на Крота, который выковыривал рыбьи глаза, и усмехаясь, - Это означает: Зал Камня. Здесь очень давно хранили какой-то камень, и никому не разрешали дотрагиваться до него и даже смотреть. Идиоты. Я о продал его наземникам, а они пусть хоть в море его утопят, хоть пыль с него сдувают.
-Балда, - обругал его Крот, отвлекшись от рыбьей головы, - Не болтай, чего не знаешь. А ты забудь, что он сказал. Светлоголовый. Временам, о которых он говорит, и имени нет уже, а от самого камня даже и пыли не осталось...
Хэйнар и без его слов пропустил все мимо ушей, потому что угрелся здесь и уже клевал носом, впервые за четыре дня — нет, уже за пять — попав в тепло и наевшись.
-Хочешь спать — спи, - сказал ему Крот. - А мы пойдем к Брюху. Слушай, вы, наземники, всегда спите днем?
-Нет... Почти никогда.
-А я бы спал. Что можно делать при солнце? А летом, в жару, я вообще не понимаю, как вы там живете... Ну ладно, пойдем, Лохмач. А ты, Светлоголовый, смотри не высовывайся, а то заблудишься.
Писарь наконец дал векам сомкнуться и провалился в долгий, без сновидений, сон, каким завыпает обычно очень усталый человек...

Проснулся он нескоро, но ни Крота, ни Лохмача еще не было. Заняться тут было нечем — голые стены, стол да подобие кровати, на которой он сейчас и лежал. Время здесь измерить было невозможно, но Хэйнару казалось почему-то, что уже ночь.
Спать совершенно не хотелось, зато опять хотелось есть. Он выташил из сумки оставшиеся сухари, размочил их в кружке с водой, найденной на столе, и съел. Хорошо хоть, был свет — возле своей лампы писарь увидел оставленную Кротом — побольше и поярче. Судя по запаху, в ней было не масло, а а какая-то другая жидкость с резким запахом, и освещала она лучше, чем масло.
Хэйнар понятия не имел, сколько ему придется пробыть в подземелье, но оставаться здесъ определенно не собирался. Он уже скучал по солнцу, по естественному свету, от которого не устают глаза, как от огня, одесь ему казалось невыносимо скучно: камень и вода, больше в подземелье не было ничего.
Писарь шел постоянную потребность что-нибудь делать, и сейчас не мог просто сидеть и думать, даже при свете. Он достал Книгу, слабо надеясь, что она откроется и покажет ему что-нибудь светлое, солнечное... Но он понимал, что ей не прикажешь. Но, когда тронул черный с серебром переплет...

1.

«Каждую лунную ночь он неизменно просыпался с тяжелой горечью в душе и ощущением странного удушья. Потом выбирался на крышу и долго, долго смотрел в небо.
Хотелось взвыть от тоски и боли, но он не мог этого сделать. Хотя рвался. Отчаянно и безнадежно. И даже не пытался сдержать слезы. Некого стыдиться спящему городу не было до него дела.
Потом приходило утро, он вставал и шел к колодцу под полным боли взглядом Эйса.
Не жил. Существовал.

2.

— Тил! Тил! — тонкий гибкий силуэт четко прорисовался на фоне рассветного неба. — Я с тобой!
Тил рассмеялся и уселся где стоял. Прямо на траву, еще мокрую от росы.
— Эйс Ильдин, — преувеличенно строгим тоном сказал он. — Если тебе говорят, что ты должен остаться, значит, ты должен. Есть такое слово.
Эйс старательно сделал виноватое лицо и уселся радом.
— Так вот, Эйс Ильдин, — вдохновенно продолжал Тил. — Ты должен...
— Тил... — робко перебил его маленький грешник. — А может, я все-таки пойду с тобой?
— А Эгаль об этом знает? Не забывай, ты ведь его воспитанник.
— Я говорил с ним и...
— Что?
— Он схватился за голову и сказал, чтобы я убирался на все четыре стороны, только оставил его в покое.
— Так и сказал?
Эйс виновато опустил глаза. Тил снова рассмеялся и взъерошил темные волосы своего несносного младшего братца.
— Хорошо. Я иду недалеко, так что через недельку верну тебя в целости и сохранности. А заодно, быть может, отобью у тебя охоту путешествовать. Вот поспишь на голых камнях.еще сам домой запросишься. У Эгаля на камнях не спят... Жаль его, честное слово. Ну ты-то еще ладно. Вот Эланри — этот похуже. Да еще и родня... Братец, двоюродный, правда, но Эгаль в нем души не чает. Однако, как эти двое ухитряются не подраться, не понимаю.
— "Эланри! Ну сколько можно!" — Эйс сделал скорбно-строгое лицо, совсем как у Эгаля,. когда тот отчитывал Эланри за очередную авантюру, в которую тот пытался ввязаться.
— Вот-вот, — подтвердил Тил. — Лет через десять я стану таким же добропорядочным и оседлым, и буду хватать тебя за хвост каждый раз, когда ты будешь пытаться улизнуть от моей опеки.
— Не-а! Представляю себе — добропорядочный и оседлый Тил Амарен...
Тил только вздохнул.

3.
— Смотри, видишь эту гору? — Тил прищурился — клонившееся к закату солнце било в глаза. — Это Гора Ветров. Говорят, там стоит древний храм, будто бы совсем пустой. Но внутри, на алтаре вроде бы горит огонь — не гаснет, хоть его никто не поддерживает.
— Это там, где Книга Ветров? Которая желания исполняет?
— Не знаю, есть ли там Книга, и боюсь, что желания никто не исполняет. А вот видишь, за горой зато есть Проклятый Лес...
— Почему Проклятый? — Эйс подпрыгнул. Приземлился он в центр лужи, изрядно обрызгав старшего брата. Но тот будто и не заметил.
— Не знаю. Его еще зовут Чертов лес. Говорят, что там живет ведьма, которая в обмен на часть срока твоей жизни или на всю ее, в зависимости от требуемого — может заколдовать или расколдовать кого захочешь.
Вот здорово! — Эйс опять подпрыгнул, подняв пыль на локоть от земли. — А как это? Тебя когда-нибудь заколдовывали?
— Нет, — усмехнулся Тил. — И не думаю, что такое возможно. я в это не верю...Вон, видишь рощу? Там мы и остановимся. На удивление хорошее место, я мало таких видел...
Они свернули с дороги и пошли по высокой траве.
Тил откинул плащ, сбросил с плеч мешок с едой, осторожно снял лютню.
— А теперь марш за дровами!
— Ну Тил...
— Кому сказано! В следующий раз не возьму, даже не проси. Я из-за тебя прошел сегодня вдвое меньше, чем хотел...
Вскоре под куполом древесных крон уже горел костер, а братья смотрели на заходящее солнце.

"Иные души подобны звездам, и стремление к ним зажигает — или испепеляет.К ним тяиутся, как к огню, верят в их силу, им доверяют... Но их ноша тяжелее, чем у простого смертного — на их плечах держится мир. Ты тоже будешь таким..."

4.

— Ты споешь, Тил?
— Конечно.
Тил Амарен потянулся за лютней, притворно вздохнув.
— Ну, чего тебе спеть?
— Ну-у...
— Все ясно, — рассмеялся Тил. Его младший братишка, ясное дело, любил битвы и подвиги, и, следовательно, песни про них.
Он пел, глядя в огонь, а Эйс заворожено смотрел на него. Такое знакомое лицо Тила казалось теперь преображенным — лицо не барда, но гордого воителя с отблесками недавней грозы во взоре... За спиной — черные крылья ночи с редкими штрихами недавнего огня. И полет, стремительный и яростный полет в глазах...
— Тил, а это все на самом деле было?
— Не знаю. Так говорят легенды.
— А сам-то ты в них веришь?
— Пока пою — верю...
... Он долго сидел у потрескивающего костра, словно вспоминая что-то.
Эйс сначала пытался не спать, не замечая изредка бросаемых на него насмешливых взглядов старшего брата. Потом сладко зевнул и растянулся на траве возле костра. За два часа до рассвета Тил словно очнулся — встал, перенес Эйса на брошенный на землю плащ. Осторожно укрыл, и сам устроился рядом, поближе к огню, поплотнее завернувшись в куртку.
Его разбудил рассвет. Огонь погас и Тил Амарен, дрожа от утреннего холода, побрел искать топливо для костра, попутно вытряхивая из волос пепел.
Вернулся, развел огонь как следует. Эйса будить не стал, наоборот, набросил на него еще свою куртку. Под плащом, наверное, тоже не сахар — Эйс весь дрожал, хотя, тем не менее, не просыпался.
"Ничего, скоро вернемся, — подумал Тил. — Это всего лишь прогулка. Послезавтра мы уже будем дома..."
И вздохнул. Дома как такового у него не было, Тил Амарен Чужой Лук вел жизнь кочевую, а не оседлую. Помесь бродячего торговца и менестреля, гонца и наемника — не поймешь кто. Вроде и есть дом — в Городе, да не свой, а Эгаля и Эланри.
Эгаль — городской писец, Эланри и Эйс считались его воспитанниками. Но Эланри — сын брата Эгаля, любимчик и красавчик, двадцати трех лет от роду (ровесник Тила), а Эйс — дальняя родня, нашему забору двоюродный плетень. Просто мальчишка тринадцати лет.

5.

— Вон он дрыхнет, в целости и сохранности, — заверил Эгаля Тил. — Не будь его, я бы и возвращаться не стал, пошел бы сразу к Лайтан-Ару.
— Не далеко собрался? — спросил Эгаль. — Хотя Эланри недавно вообще чуть на Континент не рванул.
— На юг через море? — ахнул Тил. — Чего он там забыл?
— А спроси... Там сейчас война идет, а он хоть бы драться умел, а то не знает, с какой стороны за меч берутся. — он вздохнул. Тил вежливо слушал. — Боже, как мне все это надоело... Недавно привел в дом какого-то оборванца — надо, говорит, милосердие проявлять... ему, мол, податься некуда, бедный-несчастный, из родного города выгнали. Сперва бы подумал — уж из своего-то города зря выгонять бы не стали... Так этот "несчастный" резво так спер столовое серебро и скрылся непонятно куда.
— Вырастет — поумнеет, — посочувствовал Тил.
— Поумнеет... Ты-то вот не старше. А Эланри... Боюсь я за него. Он совсем беззащитный. Доверчивый. Скажи ему — надо, это спасет мир! бросится не задумываясь. А ведь если наткнется на смерть, кровь, пытки — обратную сторону всего этого геройства — сломается...
— Да нет, вряд ли... может, поймет, что к чему...
— Да что уж делать... — Эгаль отошел к окну, сел в кресло. Солнце садилось за лес, бросая на стену рыжие отсветы. Серая Горка — окраина Города.
При сумрачном свете вечера Эгаль стал похож на видавшего виды сурового воина, красивого по-своему — не привычной юной красотой, но своей бородатой зрелостью. Видна, пожалуй, порода — по отцу Эгаль был потомком князя Эгранда. который некогда основал Ати-Мар.
— Работать заставь. — посоветовал Тил.
— Да он работает... А, ладно. Если ты на север — письмо возьмешь?

6.

Леред Лайтан-Ар, Крепость Долгожданной Свободы... Облачно-серые зубцы башен, подпирающие небо. И имя — как насмешка...
...Слева — каменная осыпь, изгиб реки, и сосны, сосны, с медными прямыми стволами, зезено-желтая под солнцем хвоя, и небо...
Он легко шел по дороге к городским воротам и пел. Ему было хорошо. С песней было бы не страшно и умереть. Что за страх — умереть в полете, когда ты один на один с небом и солнцем? Песня — это жизнь. Свобода, радость, сила...
Город вырисовывался все яснее — Старая крепость, а вокруг нее относительно новые постройки, кое-где уже перекинувшиеся на другую сторону реки — Лайтан-Ар стоял у слияния Айарала и Хрустальной, как раз на холме.
Некогда здесь была большая битва. и те, что были слабее, пали как раз на этом холме. Город строили рабы, нещадно подгоняемые бичами и страхом смерти. Надрывались, таская камни, срывались с обрыва. тонули в реке, умирали с голоду, падали под бичами стражи, под стрелами — при попытке к бегству... Потом — на серебряных рудниках и в соляных копях...
У города было прозвище — Леред Л'айарал, Город-на-Крови.

"Ты можешь все. Слова — инструмент и оружие гораздо более сильное, чем многие могут себе представить. Слово меняет мир, подчиняет сталь и огонь, и истинно силен тот, кто владеет им. Но есть вещи сильнее Слова..."

— ...назвавшийся Раэнхаром. Здесь он знаменит, считается лучшим менестрелем города. Вряд ли это так, но спорить никто не решается.
— Неудивительно. А что за камень он носит?
— О, вокруг этого ходит много слухов. Вроде бы, он не расстается с этим рубином ни днем, ни ночью, говорят, он еще и занимается колдовством. Тут довольно много народу, которому все это не очень-то нравится, но никто не решается спорить в открытую — любимец правителя все-таки.
Тил отпил вина и усмехнулся.
— Что ж, есть в нем некая сила... И немалая. Но подчинять своей воле стольких людей?
— Его право — он всего лишь поет... Ну ладно, мне пора. Пойдешь обратно — загляни ко мне. А пока выберись что ли из этого угла — а то пришел на праздник, а сам смотришь на стол голодными глазами.
— Был бы свой праздник... Меня сюда никто не звал. Мне только тебя найти... И вот еще, Холлен... можно у тебя пожить день-другой?
— Да ради бога... Ты иди хоть поешь, они уже все достаточно выпили, чтобы не обратить на чужака никакого внимания.
Тар Холлен заверну за угол и как сквозь землю провалился. Тил пожал плечами и стал медленно пробираться к столу.
...Через полчаса он уже был сыт и доволен жизнью, как и все кругом. Где-то возникла развеселая застольная песня — про выпивку и женщин, разумеется. Тил подошел поближе, и скоро его лютня догнала нестройные голоса.
Потом кто-то похлопал его по плечу, налили еще вина. Потом попросили спеть, и он запел ехидную песенку о похождениях некого придворного музыканта. Песню узнали и дружно подхватили припев:

Он был бродягой, братцы,
и был знаком кнутам,
Теперь он рад стараться,
особенно для дам...

После чего следовал очередной двусмысленный куплет.
Вдруг все вокруг неожиданно замолкли, и Тил допел песню в одиночестве. Потом встал и отыскал глазами причину всеобщего молчания.
Причина стояла в десяти шагах от него и смотрела мрачным тяжелым взглядом.
Раэнхар. С ног до головы в черном, и только рубин темным огнем горит на груди.
— Чужак, — с ощутимым презрением сказал он. — Тебя сюда не звали. Не кажется ли тебе, что ты портишь чужой праздник? Время и честь знать. Или ты будешь возражать?
Просто уйти сейчас показалось Типу бегством.
— Сочту ниже своего достоинства.
— И где же, — Раэнхар усмехнулся. — Где находится твое достоинство?
— На уровне поясницы, — с показной вежливостью ответил Тил.
Раэнхару не потребовалось много времени, чтобы понять смысл ответа, Рука его медленно потянулась к кинжалу, но тут между ними словно из-под земли вырос Тэр Холлен.
— Вы же знаете, вооруженные поединки запрещены.
Слова гулко отдавались в общем молчании — все напряженно следили за происходящим.
— Ты предлагаешь мне не отвечать на оскорбление?
— Раэнхар, извини, я ничего не могу сделать. Если тебе приспичило посостязаться, изволь поискать другие способы. Вы оба поете, вот и выясняли бы, кто лучше.
— Ну, — Раэнхар опять усмехнулся. — Я отдам ему свой камень, если он окажется первым в этом. Но такому голодранцу даже поставить нечего.
Тил Амарен вспыхнул и уже вознамерился оказать что-нибудь резкое, но Тэр Ходден перебил его.
— Если так надо, то я поставлю за него. Двадцать золотых в качестве ставки тебя удовлетворят?
Толпа зашевелилась.
— Незачем. Пусть этот бродяга (Тил дернулся) поставит свою правую руку. Нас рассудят гости дома — благо, их здесь хватает.
— Согласен. Кто первый?
Тил мог поклясться, что это вырвалось у него помимо желания.
Раэнхар не удостоил его ответом. Просто взял лютню и запел что-то очень гордое и мрачное. По спине пробежал холодок.
Тид Амарен понял, что столкнулся с серьезным соперником. Перспектива лишиться правой руки вставала во всей красе, и он стал напряженно думать, чем станет отвечать.
Взял инструмент затекшими негнущимися пальцами и попытался успокоиться. Мир перед глазами подрагивал... Потом Тил ударил по струнам, и они послушно отозвались резким аккордом.
Янтарный свет косых лучей
На стенах золотом заката...
Скажите, мы виновны чем,
Что ляжет мрак на стены града?

"И прежде, чем сказать слово, подумай, имеешь ли ты на это право..."

8.

Чья-то рука протянула бокал с вином, и Тил Амарен осушил его одним глотком. Постарался унять дрожь в пальцах. Последняя песня отняла все остававшиеся силы...
Раэнхар стоял поодаль, скрестив руки на груди и ни на кого не глядя.
— Извини, — обратился к нему Тэр Холлен. — Но Тил выиграл у тебя с перевесом в пять голосов. Немного, но... Выиграл.
Раэнхар даже не позаботился расстегнуть цепочку — он просто оборвал ее и бросил камень Ходлену. Тот поймал и протянул его Тилу.
— Рубин, — сказал кто-то рядом. — Камень победы.
— Камень Крови, — мертвящим эхом отозвался Раэнхар. — Носить тебе его — не сносить, Тил Амарен...
Тил медленно поднял на него испуганные глаза и тут же опустил, не выдержав взгляда. Казалось, никто больше не слышал слов побежденного. Все облегченно переговаривались — вполголоса, но было уже тем но менее довольно шумно.
Тил Амарен улыбнулся через силу.
— Расслабься. — сказал ему Холлен. — Все позади. Да я бы все равно не дал... Неважно. Пойдем ко мне.
Он послушно поднялся н тяжелым шагом пошел вслед за Тэр Холленом к выходу. Почему-то болело горло, а в голове звенел странный монотонный голос:
"Тоска постоянна и всепроникающа, только не все склонны ее замечать. Зато те, кто склонны, живут в основном ею... Не важно, что ты чувствуешь, радуешься, влюблен или вообще спишь, но тоска (нечто такого противного бурого цвета) обязательно стоит за твоей спиной и ждет, когда ты наконец уделишь ей внимание. Когда-нибудь окажется, что дама предпочла тебе другого, деньги кончились и выпить не на что, друзья в отъезде, все книги прочитаны, и вот тогда-то она возьмет свое..."
Голос сводил с ума. Тил Амарен старался отвлечься, не слушать, не знать, но не мог.

"Слабый и гордый никогда не прощают, ибо гордость — тоже слабость. Стань сильным..."

9.

— Он болен, Эгаль. Когда мы уходили, он едва мог стоять. Как колдовство какое-то... Я понимаю, это дурацкое состязание отняло у него много сил. Зато как его слушали — дышать не смели! Я, признаться, и сам... — Тэр Халлен вздохнул. Провел рукой по лицу и странным невидящим взглядом посмотрел на пальцы. — Сначала он казался просто усталым. А потом вдруг побледнел, как бумага... Словно что-то такое увидел или услышал — что-то ужасное, что не видел и не слышал никто другой. Он побелел как полотно — только глаза выделяются на лице. И молчит, молчит все время... Я испугался, сам привез его сюда — а то бы еще век не выбрался...
Эгаль кивнул, глядя в пол.
— Он не ест, не пьет... Не знаю, спит ли. Как неживой.
— Что это был за...
— Раэнхар? Да ну его в болото... Никто и не знает, откуда он взялся.
— Даже ты?
— Даже я.


Сначала был бледный дождь, потом — серая слякоть под серыми облаками...
Тил почти не двигался, и все сидел у окна, глядя на мир двумя провалами в пустоту. Он почти не понимал, что ему говорили, и только когда рядом появлялся Энс, в его глазах появлялось что-то осмысленное.
Потом в застеленном бледно-серыми тучами небе начали появляться просветы, в них смотрело еще яркое осеннее солнце.
Однажды, ясным солнечным вечером Энс взял Тила за руку и тихо сказал:
— Тил... Пойдем в лес, а? Помнишь, как раньше?
Старший брат посмотрел. как ему показалось, спокойным взглядом.
— Пойдем, — Эйс потянул его за руку.
Тил Амарен послушно встал.
...Они брели по лесной тропе в сторону Горы Ветров, пока не наткнулись на ручей. Мост смыло разливом, и Энс уселся на прибрежную корягу.
Из кустов вылетела, протяжно крича, птица. Она носилась над головами. а Тил странным долгим взглядом смотрел на ее полет.
Потом сорвался с места, одним невероятно длинным прыжком перемахнул ручей и исчез в зарослях.
— Тил!
Ни звука в ответ...

—Он вернулся дня через два. Голодный, измученный, грязный, но уже со смыслом в глазах. Теперь он все понимает, только говорить не может...
— Его голос? — Тэр Халлен поднял брови. — Это все, что у него было. Да пожалуй, и все, что ему было нужно.

10.

Эйс Ильдин никак не мог успокоиться. Было нечто, что жгло его изнутри и жгло все сильнее... Была осень. Желтели листья, потом опадали. А потом приблизилась зима...
Пока безумная идея не сорвала его с места. Не он был первым, не он — последним, кому такое приходило в голову, но сейчас это было неважно.
Он шел дня два, с трудом отыскивая дорогу. Вела его тропа, или может, чутье, но в последний вечер оно отказало ему, и Эйса свалил сон — прямо на дороге он уснул, завернувшись в старый теплый плащ.
Встав на рассвете, он побрел на просвет между деревьями. Там стояла замшелая избушка. Эйс оторожно толкнул дверь. Она была не заперта.
— Входи. Зачем пришел? И еще — я бы не стала спать в лесу, без огня и прямо на тропе. Это на будущее.
Пожилая женщина стояла спиной к нему. Эйс Ильдин, сбиваясь и с трудом подбирая слова, объяснил суть дела.
— Опять эти сказочки... Брат, говоришь. Тил Амарен, если не ошибаюсь?
— Да... А откуда...
— Не важно. Я поняла, чего тебе надо. Это несложно. Скажем так — совсем просто... Он где?
— Тил? Ну как... В городе, дома...
— Дома, — усмехнулась она. — У него нет дома... Но это будет стоить дорого.
— Ты... Убьешь меня? — Эйс испугался.
— Что ты, зачем мне твой труп... Извини. Нет, конечно. Но он уйдет из Города — это цена для него. А ты на некоторое время останешься у меня — это цена для тебя. Не беспокойся, он узнает все сам, когда будет надо... Согласен?
— А...
— Нет. Ты его больше не увидишь.
— Д-да... Да.

11.

— Эланри! Никуда ты не пойдешь!
— Эгаль, ну я же...
— Ничего не знаю. Эйс пропал, Тил Амарен ушел, хватит с нас.
— Зато он опять говорить может И петь.
— Да уж, тоже мне радость. Перепугал всех до смерти, а потом смылся. И кто ему голос-то вернул, не знал, что делал — петь-то он теперь поет, да все какое-то совсем отчаянное — хочется пойти и удавиться, что ли...
— Это я ему голос вернул. — похвастался Эланри. Стою у стены, а Тил вдруг как крикнет... Я отпрыгнул, смотрю — а на том месте, где я стоял, кусок черепицы с крыши... Тут у него такое лицо сделалось — как демона увидел. Я ему: "Чего?", а он смотрит так и с трудом говорит: "Ничего... Где Эйс?"
— А потом ушел, — вздохнул Эгаль. — Неделю прожил — верно, Эйса ждал — а потом ему словно кто-то что-то сказал. Взял лютню, меч из сундука вытащил и ушел... Ну хоть ты-то можешь успокоиться и никуда не сбегать! Ати-Мар — это же безумно далеко, и дороги там нет... А сейчас почти что зима! Ты хоть иногда думай, что делаешь...

12.

Я уже не чувствую холода. Передо мной — только неизвестность, я не знаю, что будет дальше, и это страшно. Душа моя покрыта кровоточащими порезами, она болит и ноет, но так равномерно, что боль почти незаметна. И эта боль стучится в двери только тогда, когда я вспоминаю о былом спокойствии.
"А теперь посмотри на солнце. Ты видишь его в последний раз..."
Не знаю, откуда этот странный голос. Всего только еще одна... Даже но рана. Царапина.
...На шершавый прохладный пол со странным звуком падают капли...
...Это радость, которая теперь не имеет смысла.
Что ж... Когда придет смерть, я буду рад ей.»

-Светлоголовый, твои глаза такие же пустые, как твоя башка, - сказал Крот, войдя,-Тебе что, баба голая приснилась?
Хэйнар словно бы и не слышал.
-Это радость, которая теперь не имеет смысла, - про шептал он. - Что ж... Когда придет смерть, я буду рад ей...
Крот зачерпнул воды из ведра и плеснул в лицо писарю, взор Хэйнара прояснился, и он недоуменно посмотрел в лицо подземному человеку.
-Если ты сумасшедший, так бы сразу и сказал, я б тебя привязал хотя бы. Ты знаешь, что уже утро? Впрочем, откуда тебе это знать... Вставай и пойдем, надоел ты мне.
Хэйнар поднялся и засунул книгу в сумку. Крот ничего не спросил — то ли ему это было неинтересно, то ли он просто не знал, что такое книги.
-И что это у тебя вид, как будто ты привидение углядел? - спросил сарх. - Имей ввиду — у нас никаких привидений нет. Они темноты боятся.
Он почесал грязную бороду и уставился на писаря.
-Нет, - попытался объяснить Хэйнар. - Я видел сон. Сон о Камне Крови... И он теперь у меня перед глазами, почти как явь.
-От снов, говорят, червяки сушеные хорошо помогают, - сказал на это Крот, и было непонятно, шутит он так или всерьез говорит. - Я покажу тебе, где мы их берем... Ну пошли, чего стоишь. Отведу тебя к Собаке, ей было интересно. Она любит поговорить, хотя лет ей еще немного... И никаких камней здесь нет, даже и не ищи. Зло только от них, от камней-то.
"Что-то он знает". - решил Хэйнар, но допытываться не стал. Они опять пошли по коридорам, то и дело поворачивая куда-нибудь, но Крот так и не торопился ничего объяснять. Как-то он ориентировался, потому что на значки явно смотрел, но пониманию писаря это все было пока недоступно.
-А почему Собака?-спросил он, когда молчать надоело.
-Почему-почему... Откуда мне знать? Не я ее так назвал... Осторожно!
Хэйнар зазевался и чуть не упал в сток, да и упал бы, если б не Крот; он успел схватить его за руку, и вместо того, чтобы свалиться на нижний уровень, писарь только сильно ударился коленом о камень.
У него тут же заодно разболелась и голова, и Хэйнар опять пожалел, что не дал страже забрать себя. В волосах была запекшаяся кровь, и это страшно раздражало, болели голова и колено, и вообще он чувствовал себя грязным, как будто плавал в нечистотах. Судя по всему, сархов грязь не смущала — видно, они не привыкли мыться, или просто не знали, что такое бывает.

Высоких сапог и шляпы у Хэйнара не было, а потому он очень скоро промочил ноги, а его одежда стала сырой и отвратительно холодной.
-Мы на месте, - сказал наконец Крот.
-Где это — на месте?
-В юго-восточной части Гражена, под вашим Черным городом. Эгей, Собака! Ты его просила, вот и забирай. Зачем бы он тебе, такой худой и костлявый?
-Не твое дело, старый хрыч, - ответила Собака совершенно не девичьим тоном. На вид ей было лет восемнадцать, не больше, но судя по всему, она уже была полноправным членом этой компании.
-Сразу видно, что ты дочь Языкастого, - проворчал Крот, - Скоро я с тобой вообще разговаривать перестану.
-Иди возьми себе рыбину, - ответила девушка. - Это снова сделает тебя добрым. Как зовут этого?
-Я называю его Светлоголовым. Ты зови его как хочешь, а я пошел за рыбой.
Хэйнар оглядел ее с ног до головы. Одета она была точно так же, как и Крот, но она была много стройнее. Фигура Собаки была по-девичьи тонкой, и одежда казалась чище и аккуратнее. У нее были довольно длинные темные волосы и пронзительные, карие — насколько было видно при лампе — глаз.
-Привет, наземник. Меня здесь все зовут Собакой, а ты и верно светлоголовый. Наверху, в городе, наверное, много таких как ты?
Хэйнар пожал плечами. Сн никогда не считал людей с каким-то цветом волос, но подумав секунду, решил, что их мало.
-Наверное, людей наверху слишком много, чтобы их можно было сосчитать, - задумчиво сказала Собака. - Пойдем, я угощу тебя пивом. Здесь это редкость...
Писарь с удовольствием согласился. Пиво было разведенным едва ли не в четверо, но после вонючей подземной воды и оно было счастьем.
-Из еды только рыба, - извинилась она. - Зима. Ту такой тощий, тебя, наверное, не кормят. У вас, наземников, всего так много, но почему вы такие худые? Это от солнца?
-Нет, что ты. От солнца кожа темнеет, но отощать от него нельзя, - сказал писарь. - Солнце красивое — особенно вечером, на закате. Как вы живете здесь без солнца?
Он тоскливо вздохнул и пообещал себе больше никуда не ввязываться, если когда-нибудь выберется наверх.
-Вас много? - спросил он, желая отвлечься от мыслей о дне.
-Человек двести, - ответила девушка. - Это много?
-Нет. У нас на каждой улице больше народу, чем всех вас...
-Зато у нас каждый важен, -сказала она. - У вас человек может затеряться где-нибудь, пропасть совсем, и город этого не заметит. А у нас каждый важен, и каждый свободен. Поэтому некоторые сверху и уходят к нал. Моя мать ушла от ваших так — здесь ее никто не стал бы продавать.
-Продавать? - переспросил Хэйнар. — Живого человека? Но у нас ведь нет работорговли. Разве что, твоя мать жила где-то далеко на юге, на континенте... Наверное, у вас это слово значит что-то другое...
-Нет, Светлоголовый. То же самое. А как, по-твоему, это называется, если у вас отец отдает собственную дочь за безобразного, но богатого мужчину? Что это, как не продажа?
Писарь смутился. Такое и в самом деле встречалось довольно часто, но обычно девушки были не сильно против мужа-урода, если он богат, в конце-концов, всегда можно завести любовника, а если уж совсем невмоготу, то подсыпать яд в вино мужу... Но сбежать в какой-то грязный подвал, чтобы потом стать женой немытого подземника? Ну, знаете...
Он, конечно, не стал говорить об этом Собаке — она бы все равно не поняла, поскольку ничего не знала с мире наверху. И тогда Хэйнар спросил:
-Интересно, а у вас тут бывают измены? Ну, когда муж изменяет жене, или жена изменяет мужу...
-Я не понимаю, - ответила девушка. — Я почти ничего не знаю о верхнем городе. Что это значит?
-Ну...- писарь смутился еще больше. - Это когда мужчина ходит иногда к другой женщине втайне от жены.
-А почему в тайне? - удивилась Собака.- По-вашему, так интереснее?
-Ну... Это же запрещено.
-Кем? Не знаю я такого. Если я живу у Черепа, то только потому, что он мне нравится, а не потому, что он имеет на меня какие-то права. И если Соленый Зад приносит мне рыбу, то он ее дарит, а не продает.
Хэйнар на некоторое время застыл с отвисшей челюстью. Он представил себе такую жену, которая в любой момент гложет сказать: до свиданья, дорогой, наши пути разошлись... Ему стало как-то не по себе. Нет уж, пусть все будет так, как принято, и если твоя жена развлекается за твоел спиной, то пусть хотя бы не ставит в известность тебя и всех прочих желающих. Так спокойнее.
Собака усмехнулась, прочтя его мысли но выражению лица.
-Вы увязли в своих обрядах, - сказала сна. - Вы, наземники, все делаете не в соответствии со здравым смыслом, а и по вашим дурацким инструкциям, непонятно кем и когда написанным.
-Может быть, - ответил писарь, - Но мне больше нравится наверху.
-Если тебе так там нравится, зачем ты полез сюда?
Хэйнар уже и сам задавал себе этот вопрос. Здесь, конечно, не было казней, тюрем, налогов... Они просто жили здесь. Так, как живут крысы — просто.

«У сархов почти невозможны преступления — украсть здесь нечего, ибо все общее, убить не за что... Этот народ принадлежит самому себе, как принадлежит самому себе один человек, и даже больше... Они самодостаточны, а значит — совершенны, и следователь но, у них нет будущего.»
-Я не знал, что встречу здесь, Собака, - ответил наконец он, увидев, что она ждет ответа, - Я думал, здесь несколько коридоров, один из которых ведет за стены.
-Ты бы не вышел за стены, Светлоголовый. Здесь, конечно, есть ходы, и даже довольно много, но ты не нашел бы их — все они тайные.
-И ты можешь показать их мне? - встрепенулся Хэйнар.
-Пока нет, - серьезно ответила девушка. - Мы еще не знаем тебя и не верим тебе. Когда станет ясно, что ты не хочешь ничего плохого для нас, то кто-нибудь покажет тебе тот выход, который тебе понадобится. А пока пойдем, я познакомлю тебя с Черепом и покажу кое-что, что тебе, может быть, понравится.

Это оказалось недалеко. Да что там, если знать дорогу, здесь все было близко... Некоторые ходы открывались неожиданно, и их невозможно было увидеть, не подойдя вплотную.
Этот был из таких, зато над проемом без двери мелом было коряво выведено: "Череп", и нарисован зубастый крысиный череп раз в пятнадцать больше настоящего.
Писарь подивился: он скорее ожидал здесь встретить кого-нибудь, кто*знал письменный tinnostaen, чем свой родной язык.
Из двери высунулся хозяин, и обрадовался:
-Гости! Как здорово.
Они с Собакой переглянулись и кивнули друг другу, и на этом их приветствия закончились. Сархи, судя по всему, обожали краткость и ясность.
Череп выглядел белее чистым, чем остальные, и более крепким на вид. Он часто улыбался, и показывал при этом дырку в ровном ряду зубов, возникшую, скорее всего, в результате драки.
-Тн Череп? - спросил его Хэйнар. - Привет. У меня другое имя, но все здесь зовут меня Светлоголовым.
-Привет. Так много гостей — это хорошо. Пойдем внутрь... Языкастый говорит, что гости умеют только есть и разговаривать, но я почему-то всегда радуюсь, когда приходит кто-нибудь новый...
-А что, у вас здесь есть кто-то еще сверху? - слегка удивился писарь.
-Конечно. У нас здесь Грамотей — так мы его зовем. Вот он, здесь.
Они свернули в короткую каменную кишку (такой она показалась Хэйнару. Все здесь можно было сравнить с внутренностями какой-то гигантской рыбы) и увидел человека, задумчиво смотрящего в неведомую точку стола, едва освещенного лампой.
-Арнен? - изумленно окликнул его Хэйнар.
-Хэйнар? - еще больше удивился тот. - Ты убежал? Как ты попал сюда?
-Я спрятался в сток, и меня нашел внизу Крот. Но как ты оказался здесь?
Арнен немного помолчал, а потом вдруг ответил, словно решившись на что-то:
-Я знал о сархах. Давно, почти с детства, меня здесь знали тоже, особенно двое: Языкастый и Слепой. Я даже жил здесь — дней, наверное, десять, а может, и остался бы, но как наземнику, мне очень тяжело жить без солнца и дня. Знаешь, когда глядишь на солнце из стока, из-под решетки, то сразу просыпается такая тоска, что...
-Знаю, - тихо сказал Хэйнар. - Я здесь уже пять или шесть дней.
-Да... А где Вьюн?
-Я думал, ты знаешь. Наверное, его арестовала стража, и сейчас он где-нибудь в подвале Старой крепости. А туда, сам знаешь , не пройти.
-Может быть, - задумчиво сказал Арнен.
Встретив хорошо знакомого ему человека, Хэйнар обрадовался, как будто увидел день. В подземелье царило ледяное спокойствие и тьма, и писарю настолько не хватало тепла, что существование здесь казалось ему жутковатым полуночным сном. А сейчас...
Можно сказать, это было маленькое подземное счастье. Арнен смотрел в пространство, а Хэйнар — на него, и оба молчали. И при тусклом свете лампы старяий писарь показался вдруг совсем седым — гораздо больше, чем на самом деле. В конце-концов, ему было уже тридцать пять лет, возраст, когда светило жизни уже перевалило за полдень, и пусть светит еще очень ярко, но его сияние уже напоминает о золоте предзакатного часа...
-Вы, оказывается, знакомы, - улыбнулся им Череп. - Грамотей, а ты не говорил, что за тобой гоняется стража.
-Да не то чтобы гоняется, - вздохнул Арнен. - Они ищут наверху, посмотреть вниз им и в голову не придет. Похоже, Градоправитель думает, что мне нужен трон и меч...
-Что это значит? - не понял Череп.
Старший писарь сначала удивленно, а потом весело посмотрел на него, и покачал головой.
-Вряд ли это просто будет объяснить. С точки зрения сархов все это настолько глупо, что не стоит слов, и подавно не стоит крови. Наверное, так оно и есть... Это правильно. Знаешь, говорят, волками управлять нельзя, а овцами — неинтересно. Власть — игрушка выживших из ума стариков либо обуза ддя мудрецов. Сархи — ни то, ни другое. И вы, наверное, правы...
Вероятно, Арнен уже думал вслух, и Череп не слушал его. Как радушный хозяин, он тут же притащил еду и даже редкое здесь пиво, которое он ухитрялся как-то доставать, и сказал:
-Рыба. Копченая. Я сам украл на коптильне. Там было еще мясо, но немного — незаметно не возьмешь, а если заметят, то поставят сторожа. И пиво тоже там рядом — наземники подумают, что бочка протекла. Был хлеб, но его съели вчера...
Хэйнар подумал, как это странно — свои сбратья из Гражена гоняются за ним с алебардами, а нищие подземники кормят и греют, причем не жалея выставить на стол самое лучшее, что имеют, хотя бы и краденное. Какая разница...

«Главное — эти люди делали все в соответствии не с рассчетом , а со своей истиной. Они угощали гостей не потому, что ждали от них чего-то, и не потому, что так принято, а потому, что были им рады... Разумеется, если гости были настроены так же. Может быть, у крысы пушистый мех, зато острые зубы и полное отсутствие человеческой морали...»

-Почему вы не едите?-спросил Череп. - Вы оба такие тощие, словно вас только что из клетки выпустили.
-Меня Собака накормила, - виновато ответил Хэйнар. - Я, конечно, благодарен тебе, но я съем рыбу чуть попозже. А вот от пива я никогда не отказывался...
Ему уже не казалось удивительным, что пища эта краденная. Может быть, от темноты мысли меняются...

Череп вышел, пообещав скоро вернуться, и взял с наземников слово не выходить, потому что здесь очень просто заблудиться. Почему-то сархи часто подчеркивали эту особенность своего места обитания, словно гордясь ею.
Арнен пообещал, и Череп ушел, улыбнувшись всеми зубами и помахав рукой. Судя по всему, он просто обожал улыбаться, и делал это совершенно искренне, несмотря на свою бандитскую рожу...
Они остались вдвоем, в наполненной звуками подземной тишине. Где-то что-то капало, ветер посвистывал в щелях, гуляло по коридорам эхо чьих-то шагов...
-Прости меня, Хэйнар, - сказал старший писарь тихо, чуть громче, чем эхо воды в лабиринте. Он даже не поднял глаз, глядя в пол, словно в камне была выбита какая-то вечная истина.
-За что? - спросил Хэйнар, почти не удивившись. На Арнена находили иногда такие приступы вины, когда он чувствовал себя первопричиной всех проблем.
-За то, что я втянул вас с Вьюном в это. Вы мне верили, а я... Да что тут можно сделать? Это бы произошло рано или поздно. Я виноват своим рождением.
Хэйнар все понял, но промолчал. Арнен наверняка не знал, что проговорился в бреду, хотя и боялся этого.
Старший писарь помедлил, но наконец решился и продолжил:
-Мои отец переехал из Новина, его звали Талар. Частое имя, но кто-то знал... Он был прямым потомком Разрушителя, того самого Ригара Ар-Райса, которого показала тебе Книга, за "Пером" следили по приказу Градоправителя... Помнишь, я никого не пускал наверх? Люди редко держат язык за зубами... Меч достался мне от отца, а арбалет я купил сам. В Кроване, на юге, давно. Я был тогда настолько молод и глуп, что думал, что с оружием жить безопаснее, чем без него... И купил.
-Для чего?
Хэйнар спросил это с какой-то безнадежной досадой, хотя ничего уже нельзя было сделать, и удивился, что почти не жалеет о случившемся.
-Не знаю... Но видимо, шпионы узнали об оружии, и кто-то там решил, что я готовлю бунт. A ori soren, какая глупость... То, что мой далекий предок разрушал города и свергал правителей, еще не значит, что я хочу того же самого... Прости, Хэйнар. Я не хотел. Я думал, вас это не касается в любом случае... Я ошибался. И не знаю, что теперь делать...
Хэйнар протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но не стал этого делать. Ему показалось, что тогда и он будет виноват в происшедшем, станет каким-то образом причастным к этому глупому недоразумению.
-И где же теперь Вьюн? - спросил он, чтобы не молчать.
-Не знаю... Скорее всего, действительно в Старой крепости. Он-то и вовсе тут ни при чем... Все его предки с юга, с Лебяжьего берега, и ему никакие бунты не нужны.
-Да он не пропадет, - неуверенно сказал Хзйнар. - Небось, его приятель Вихер каждый вечер приносит ему пиво, а какая-нибудь служанка стирает одежду и отгоняет мух во время сна.
-Сложно сказать. Градоправитель не дурак, он ни убивать его, ни пытать не станет, но если этим заведует кто-то другой... То может быть всякое. Я трус, я сбежал и даже вас не предупредил. Я знал о сархах давно, мог бы и вам рассказать, да не стал — побоялся за них. Подземники беззащитны, хотя очень нужны Гражену.
Хэйнар кивнул.
-Ты, может, и смолчал бы, а Вьюн точно разболтал кому-нибудь.
"Плохо ты знаешь Вьюна" - подумал Хэйнар, но вслух ничего не сказал. Младшй писарь вечно корчил из себя дурачка и деревенщину, покорял девичьи сердца, но он был не так прост, как казалось.
Это было видно по тому, какое выражение принимало иногда его лицо — маска беспечности спадала, и из-под нее блестел внимательный взгляд человека серьезного и взрослого. Ото длилось какую-нибудь секунду, а потом все возвращалось обратно — Вьюн отпускал пошлые шуточки и норовил облить окружающих чернилами, причем с совершенно невинным выражением на лице.
-Я собираюсь пойти сдаться, - сказал вдруг Арнен.
-Ты сдурел? - спросил его слегка обалдевший Хэйнар. - Тебя ж убьют, а нет, так посадят в какой-нибудь подвал на всю жизнь.
-А где мы сейчас, по-твоему? По сути это ведь одно и то же... И я не могу жить здесь вечно.
-Вот по сути-то как раз это не одно и то же, - возразил ему Хэйнар. - Тут ты живешь как хочешь: гуляешь под луной, если охота наверх, и ешь рыбу, а не заплесневелую корку хлеба.
-Ты думаешь, хлебная корка лучше ворованной рыбы? Не знаю. Все равно, и тут, и там — солнце через решетку, камень, сырость и плен.
Хэйнар был согласен с ним, но он не мог представить себе Арнена за решеткой, или того хлеще — на плахе. Это было бы ужасно... Он только сейчас понял, как зависит на самом деле от Арнена — от работы и денег, от поддержки и одобрения, в конце-концов...
Здесь нечего было сказать, и Хэйнар только пожал плечами, надеясь, что все кончится хорошо,
-Вот что, давай спать, - предложил наконец старший писарь. - Уже поздно, а я сегодня устал.

Хэйнар уснул неожиданно легко, но спал как-то странно — казалось, его похоронили стены, и даже во сне мир казался мрачным склепом.
Ему приснился опять человек в капюшоне, который показывал рукой куда-то вверх. Хэйнар послушно взглянул и увидел решетку, ту самую, которая не поднималась.
"Она не откроется" - сказал (или подумал) он, а человек в капюшоне только нетерпеливо помотал головой и снова указал наверх.
"Он хочет, чтобы я вышел" - подумал писарь и обрадовался. Но он знал, что здесь железные прутья намертво закреплены в камне и не поддадутся его рукам...
Потом сон превратился в какой-то бред, где на нзго сверху лилась ледяная вода, потом сыпался какой-то песок, и наконец кто-то сказал: "Он здесь — и думает, что знает, зачем. Выведите его. "
Тут Хэйнар проснулся.
Арнена не было, но рядом сидел Череп и при свете лампы чинил сапог.
-Где Грамотей? - с беспокойством спросил он сарха.
-Ушел куда-то с Собакой, - ответил подземник. - Кажется, они собирались навестить Языкастого, а может, еще что.
Хэйнар подумал, что редкий человек наверху отпустил бы свою жену — или кто она там ему — с совершенно чужим человеком непонятно куда. Но спрашивать об этом не стал, зная, что сарх только удивится свойству наземников беспокоиться по пустякам. Правда, был другой интересный вопрос, который вертелся у него на языке.
-Череп, а кто тебе зуб выбил?
-Этот? - подземник без стеснения приподнял губу. - Его я потерял, когда подрался с охранником одного склада. Я хотел украсть бычью кожу, а он меня заметил. А вот этот, - он раскрыл рот пошире, и писарь увидел еще одну дырку. - Этот мне выбила гсрдская стража, приняв за бродягу. Они, наверное, до сих пор думают, куда это я удрал...
Хэйнар нервно рассмеялся. Увидев такое представление наверху, у себя, он бы вообще часа три не мог разогнуться от смеха, с такой непосредственностью Череп рассказывал о своих подвигах.
Но здесь он почти утратил юмор. Подземная тьма выбила у него из головы представления о надлежащем порядке вещей, дне, ночи и сумерках. Хэйнар чувствовал иногда, что начинает терять разум и волю, а подчас и сознание.
-Уже утро? - спросил он.
-Угу. А что?
-Можно мне хотя бы посмотреть на свет? - нерешительно попросил он.
-Как хочешь... Сейчас придет Лохмач, он собирался к Кроту. Я думаю, он возьмет тебя с собой и ты выглянешь в какой-нибудь люк, если это тебе так уж надо.
Писарь кивнул. Надо было ждать, недолго.
Обычно, когда Хэйнар кого-нибудь или чего-нибудь ждал, он глазел в окно или читал, но окна тут не было, а единственную книгу так просто не раскроешь. Это все действовало на нервы — волнами накатывало желание вскачить и что-нибудь разбить, но он как-то сдерживался, тем более что разбить тут было особо нечего.
Лохмач пришел и в самом деле скоро, принеся с собой большую бутылку странно пахнущей жидкости, которую они наливали в лампы.
-Вот, Череп, - сказал он, - Получилось неплохо, можешь сам попробовать — это из того источника, который ты недавно нашел.
Череп кивнул и ответил, не поднимая глаз от сапога:
-Хорошо, Лохмач, не мог бы ты забрать этого к Kpoту? Он хочет увидеть свет, а для всех наземников это навязчивая идея.
-Пожалуй, - согласился Лохмач, - Он расскажет мне что-нибудь по дороге — а может, я ему.
-Не забудь показать ему свет, - напомнил Череп и улыбнулся, снова показав дырку в зубах.

-А из чего вы делаете эту жидкость, ту, что заливаете в фонари? - спросид писарь подземника, не успели они выйти из проема с корявой надписью "Череп".
-Из черного масла, разумеется, - ответил ему сарх. - Я этим не занимался, но вроде они его как-то нагревают, после чего часть этого начинает испаряться и оседать на специальной трубке, а потом капать вниз, в какую-нибудь бутылку. Это хорошая вещь — она освещает наш путь, греет и готовит пищу.
-То есть, вы живете без дерева?-спросил тогда Хэйнар.
-Ты видел здесь хоть одно дерево, наземник? Я — нет, это только у вас наверху бывает, а тут даже грибы почти не растут. Сюда.
Они свернули в коридор с пометкой
SH, треугольник, 9G
и писарь с недоверием указал в дыру:
-А из чего же вы тогда лестницы делаете?
-Я их, что ли, делал? - сощурил и без того узкие глаза Лохмач. - Они тут столько лет, что еще Старшенгара не было, а они стояли. Кажется, по-вашему такое дерево называется лиственницей, и оно не гниет. А может, его чем намазали, я не знаю... Если нам вдруг требуется дерево, мы его воруем, и я тут ничего странного не вижу. Ты что, собрался здесь поселиться, что тебе так все интересно?
-Поселиться? Нет уж! - твердо сказал Хэйнар, едва поспевая за сархом, ловко огибающим лужи и дыры.
-У вас нет ни книг, ни картин, - подумав, продолжил он. - и даже музыки. Я уже не говорю про небо и звезды.
-Все ваши беды от того, — ответил ему сарх. - Чro од и из вас помешаны на небе и звездах, а другие — на вещах и ценах . Даже каждый из вас поделен на эти части, и вы постоянно деретесь сами с собой. Вы просто не понимаете себя и друг друга.
-А причем тут...- начал писарь и эадумался. Ему был известен довольно длинный список первопричин зла, который постоянно пополнялся им самим и окружающими. Не такое ему в голову не приходило.
-Вон свет, можешь идти посмотреть на него, - сказал Лохмач и указал пальцем в сторону бледного пятна впереди.
Хэйнар ожидал, что обрадуется, нo подучилось наоборот — он почувствовал острый приступ тоски, моментально лишивший его сил. Медленно подошел к решетке стока в потолке коридора, и посмотрел вверх. Там было серое небо с бледными облаками.
Там была зима и лежал снег... Писарь почувствовал ветер на лице, и мелкие снежинки падали на кожу и превращалисьв капельки воды, и ему казалось, что это брызги серого дневного света...
Он прислонился к лестнице и едва удержался от того, чтобы упасть на холодный наклонный пол.
-Я думал, дневной свет придает наземникам сил, - сказал подошедший Лохмач.- А из тебя словно жилы вытащили. Все равно, даже и не смотри наверх — этот люк не открывается, решетка вделана в камень. Это тут тебя нашел Крот.
-А что там?-спросил писарь вялым голосом, вое так же глядя вверх и щурясь на свет.
-Там? Вы называете это место Старой крепостью, нo только глупые наземники могут подумать, что туда нельзя забраться. Не все существующее можно увидеть.
-Тайные ходы, - догадался Хэйнар. - Я слышал о таком, но никогда не видел.
-Вы и стоков не замечаете, - пожал плечами Лохмач и уселся на камни пола. - Зря я тебя взял, теперь быстро не дойдем... Ну и вот-что вы, наземники, вообще замечаете? У вас всего слишком много, и вы не привыкли это ценить.
-Если у нас так хорошо, что ж вы тут делаете, в этом грязном подземелье?
Лохмач задумчиво почесал себя под челюстью немытым пальцем.
-Никогда об этом но думал. Наверное, мы просто не хотим продавать свою свободу за вашу сытость.
-Вашу свободу? Вашу... свободу? - писарь захохотал и почувствовал, что по щекам его катятся слезы, до того это все было смешно. - Да это та же тюрьма, только большая и запутанная... Облака сквозь решетку...
-Для нас это выглядит по-другому, - тихо сказал сарх, глядя на него.
"Я схожу с ума, а он это знает, - подумал писарь равнодушно, и сказал:
-Пойдем. А то я так и останусь тут навечно...

«...А теперь оно поселилось во мне — странное чувство запредельной горечи, выворачивающее наизнанку всю суть моей души, а я мог только смотреть на это со стороны с грустью и думать ни о чем...
Повинно ли в этом было подземелье, где дневной свет был сокровищем и редкостью, иди просто наконец-то начали сдавать нервы, но я тогда словно бы раздвоился — и один смеялся, а другой плакал, и обоим было уже все равно...»

-Его надо наверх, - сказал Лохмач Кроту, по своей подземной привычке не обращая внимания на присутствие обсуждаемого человека. - Иначе oн сдвинется здесь у нас.
-Пускай, - отвелил Крот. - Тогда я посажу его на цепь и буду кормить крысами.
-Тогда мы пойдем чинить нижний сток, а его оставим здесь. Жаль, здесь нет двери с замком, как у наземников — я б его запер. Слышишь, Светлоголовый?
Хэйнар даже не двинулся. Ему мерещилось невесть что — какие-то голоса, вода и камни, и бегающие люди...
Сархк ушли, оставив ему фонарь, и писарь достал свою книгу. Он не мог здесь ничего запасать, не имея бумаги, но старался хотя бы запоминать. Прошлая история показалась ему странной из-за того непонятного Камня Кровя, к которому все свелось.
Он уже почти видел этого Тила — растрепанного и исцарапанного, с горьким разочарованным взглядом...
Он был один.

«...У Тила Амарена уже почти вошло в привычку блуждать где попало. Особенно часто он сбивался с дороги в лесу — вот и сейчас он шел, запинаясь о каждый корень от усталости. Кто бы мог подумать, что с лесной тропы достаточно отойти всего на несколько шагов, чтобы ее потерять! Он не очень-то беспокоился — до ночи еще далековато, и Тил очень надеялся добраться к вечеру до какой-нибудь деревни.
Лес был какой-то странный — ни листика, ни травинки, только жухлый бледный папоротник да мох на гниющих стволах. Все это приводило его не сказать чтоб в ужас, но по крайней мере в некоторую неуверенность.
Как некогда заметил Эгаль, дороги на Ати-Мар не было. И в Лайтан-Ар, и в Город его жители плавали морем. Когда-то, очень давно в Ати-Мар ездили по дороге, а сейчас кое-где был виден след ее. А сказочками про мертвый лес пугали непослушных детей.
Остановился, прислонившись к дереву и стараясь унять усилившуюся боль в груди, рядом с сердцем. Она жила там, то почти незаметно шевелясь — как котенок, выпустивший коготки, а то превращаясь в разъяренную рысь, вцепившуюся в беззащитное тело, не давая даже вздохнуть. Но после того, как рысь становилась снова тихим котенком, он долго не мог прийти в себя от усталости — боль эта выматывала так, что не было сил встать.
Тил неожиданно ступил снова на дорогу — она вилась в траве, совсем незаметная в лесном сумраке.
В лощинах путался липкий неприятный туман, и он вдруг остро почувствовал тоску по людям, по теплу и свету...
Словно в ответ откуда-то потянула дымом от близкого костра. Тил Амарен заторопился, удивившись мельком — впереди лес был зеленым, ветки терялись в густой листве...

2.

Он лежал, уткнувшись лбом в мокрую землю, и боролся с рвущей ребра болью. Редкие травинки и хвоя перед глазами казались четкими и яркими, как никогда, но сквозь эту ясность, казалось, улыбается странно-белое лицо.
Даже не лицо. Череп.
Каждый последующий миг давался все с большим трудом. Тил наконец не выдержал и хрипло выругался сквозь сжатые зубы. Не помогло. Боль нарастала, расползаясь по телу от бьющегося сердца.
Лучше было остаться без голоса, чем так...
Лучше?
(Боже, ну почему именно я)
Можно расстаться с чем угодно, лишь бы это прекратилось.
Хоть с жизнью.
(Но нам спасения не надо...)
Нет сил.
Он потерял счет времени, когда его лица коснулась чья-то холодная рука.
— Живой...
Негромкий, приятный голос.
(Нет...)
— Лукалайн! Иди сюда, тут без тебя не обойтись...
Другие руки, жесткие, но приятно-теплые.
Он спал . Или грезил? Огонь не бывает таким ярким... Он не выгибается так плавно, не стелется по земле, не держит тебя в так теплых (совсем не обжигающих) ладонях. Огнем нельзя дышать, он не течет по венам, как кровь...

3.

Тил очнулся, удивленно тронул голову. Думать не хотелось, вспоминать тем более. Почти неосознанно провел рукой по груди. Камня было.
Потерял?
Ну и... В общем, туда ему и дорога
— Ты, никак, вот это ищешь? Извини, я взял посмотреть.
Голос звонкий, незнакомый,
Тид осторожно повернулся и увидел зеленоглазого (юношу? мужчину?), который вертел в длинных сильных пальцах Камень Крови.
— Лукалайн, — не дожидаясь вопроса, представился он. — Элтер Легес, который тебя нашел, изволит отсыпаться.
Он рассмеялся и тряхнул светлыми, почти белыми волосами.
Было в нем что-то — как горький аромат осенних листьев, и в то же время светлее тепло солнечного утра, смеющееся и пушистое светило.... Непонятно откуда вдруг выкатился тот, второй.
— Ну что? — улыбнулся радостно Лукалайн. — Проснулся, братец?
— Как видишь, братец... — слегка насмешливо ответил тот, второй.
Удивленный взгляд Тила скользнул от одного к другому.
Светлые пепельные волосы, большие серо-голубые глаза, какая-то почти нездоровая худоба...
Солнечные, бело-золотистые — еще не кудри, но уже заметно вьющие пряди... Изумрудная зелень глаз, крепкое сложение... Нет, они совсем разные, и явно не дети одних родителей. Но что-то общее в них было.
Что?
(глаза)
У обоих, несмотря на молодость, были удивительно старые глаза. Какое-то более глубокое
(внутреннее)
родство.
Братья...
— Ого! Это еще откуда? В каком-нибудь городе за такую вещицу запросто могут отрезать голову.
Кровавая капля Камня хищно блеснула, переходя из рук в руки.
— А камешек-то не прост...
(еще бы)
...он многое помнит, и кто его знает, на что еще способен.
— Я его не понял, — пожал плечами Лукалайн. — Что-то смутно знакомое. Но это не творение одной только природы. Но и не изделие человека.
— Это знакомо больше мне, чем тебе. Не забывай, я знаком со Старшими... А впрочем, кому я это говорю.
— Вот-вот... Прошу прощения, Тил Амарен. Мы отвлеклись. Я так думаю, нам не мешало бы знать друг о друге побольше.
Тил как мог коротко рассказал им свою историю.
— ...А камешек... Ну что ж... Если нравится, можешь забрать его себе. Дарю.
Лукалайн фыркнул.
— Ничего себе подарочек. В первый раз слышу, чтобы кто-то подарил собственное проклятие. А впрочем, давай. Тебе оно ни к чему. Но я так и не понял — откуда ты пришел?
— С юга в сторону Ати-Мара...
Они переглянулись.
— Здесь нет такого города — тихо сказал Элтер Лгес. — Как ты, интересно, шел?
— Известно, по тропе.
— По какой тропе?
— Да в полусотне шагов отсюда! Могу показать, если не верите.
Они опять переглянулись.
— Ну пойдем...
Поначалу Тил долго не мог отыскать ее, даже прикрыл глаза, вспоминая, как попал на поляну. Потом посмотрел влево и хмыкнул с досадой и облегчением — тропа была там, в пяти шагах.
— Вот.
Он оглянулся на спутников и увидел удивленные глаза.
— Великие Стихии... — странным голосом произнес Элтер Легес.
— Да в чем дело-то! Вот она, тропа.А вот и лес, как я говорил!
— Дела... — выдохнул Элтер Легес. — Ну что, собираем вещички, и...

4.

— М-да, местечко... — хмыкнул Лукалайи.
Лес и вправду нагонял тоску — мертвый, совсем без листьев, и каждый с облегчением вздохнул, увидев просвет между деревьев. Это была довольно узкая — часа три ходу — равнина между мертвым лесом и рекой Айарал.
Однако уже темнело, и путники решили остановиться на окраине леса, под самыми деревьями, благо сухих веток для костра здесь хватало. Странно, но о еде даже никто но заикнулся — Лукалайн просто как-то не вспомнил, Элтер был погружен в какие-то свои мысли, а Тил заглянул в слой тощий мешок и решил не напоминать...
С севера медленно ползли тучи — серо-сизые, почти черные, голубые по краям. где их касалось заходящее солнце. Изредка мелькали молнии, но звук еще не достигал земли — слишком это было далеко. Если где гром и был слышен, то только над цепью гор на горизонте — над безлюдным, покрытым вековыми снегами Северным хребтом.
Лукалайн, однако, что-то все-таки слышал — он сидел, склонив голову, и как будто внимательно разглядывал редкую траву, иногда поднимая голову и глядя в ту сторону, откуда они пришли.
Наконец насторожился Элтер, хоть Тил Амарен ничего странного не замечал.
— Слышите — лошадь? — полувопросительно сказал Лукалайн.
— Мне это не нравится, — ответил Элтер тихо. — Прямо-таки мороз по коже продирает, хотя с чего бы это?
— А ты сядь к костру, — беспечно зевнул Лукалайн. — Всадник всего один, и далеко, в крайнем случае уйдем как пришли.
Тилу тоже отчего-то стало не по себе. Он придвинулся к костру, но теплее не стало, и холод был какой-то другой, не тот, то которого спасает огонь.
Он хотел бы сейчас плыть на легком паруснике, который на белых своих крыльях к закату донос бы его до Ати-Мора. Даже конному понадобилось бы двое суток, чтобы преодолеть путь, который на парусах проходят за день. Но путешествовать так было по карману лишь купцам, которые слишком дорожили своим товаром (и шкурой), чтобы ездить по дорогам как нормальные люди...
Из леса неожиданно легко вышла черная тень всадника, она казалась провалом на фоне темно-синего вечернего неба. Где-то ухнула сова.
Тил вздрогнул; его рука сама двинулась к поясу, где висел нож.
— Если ты друг, не стой в темноте, проходи к огню, — даже не оглянувшись в сторону пришельца, сказал Лукалайн.
Тень спешилась, неторопливо привязала лошадь к ближайшему дереву и подошла к огню. Тил почему-то не мог заставить себя посмотреть в лицо странному гостю, но он видел непроглядно-черную ткань одежд, провал в ничто, бледную кожу рук и короткий меч у пояса (точнее, его рукоять: черные ножны сливались с одеждой).
— Ну что ж, здравствуйте, хозяева,.. — сказала тень низким голосом.
Тил едва удержался, чтобы не вздрогнуть еще раз, и поднял глаза...
И встретился взглядом с ледяными глазами Раэнхара.

5.

— Мой камень, — произнес Раэнхар.
— Какой камень? — словно не понял Лукалайн.
Повисла тишина, изредка прерываемая треском искр. Издалека раздался раскат грома.
— Отдай ему, — с тяжкой усталостью сказал Тил.
— Зачем? — на лице Лукалайна была улыбка — одними губами≈холодная, как лед.
Раэнхар потянул из ножен клинок, Не будь движение таким резким, может быть, ничего бы не произошло.
(А что делать?)
Но Элтер моментально вскочил, и встал между ними.
—Не...
Плеснула молния.
Сталь меча не дала Элтеру договорить. Он упал на землю с пронзенной грудью — чуть левее середины...
Гром ударил почти над головой.
— Отдай ему камень, — почти крикнул Тил Амарен. — Не видишь, он не понимает, что делает!
Лукалайн перекинул через костер цепочку с камнем:
— Держи... Носить тебе его, не сносить...
Раэнхар мгновенно отвязал лошадь и вскочил в седло.
Снова сверкнула молния. Ее сразу же настиг гром...
Тил увидел летящую над ним тень Лукалайна, который уворачивается от копыт. Потом Раэнхар развернул коня и Тил успел осознать, что в голову ему летит сверкающая полоса стали.

6.

Лукалайн выкатился из кустов, но успел увидеть только тень. Вниз с холма было плохо видно, но он мог бы поклясться, что за спиной у Раэнхара был не черный плащ, а черные крылья, а с меча в руке стекает кровь.
Лукалайн повернулся к огню, метавшемуся по земле под порывами ветра, и увидел Элтера, который с трудом поднимается с земли, кашляя и задыхаясь, прижав руку к груди.
Рядом лежал Тил Амарен, лицо его было залито кровью, а кожа казалась молочно-белой даже в неверном свете костра. Лукалайн положил его голову себе на колени, не обращая внимания на кровь.
— Жив? — с трудом выговорил Элтер.
Ответ был заглушен сотрясшим землю грохотом. С неба хлынул дождь. Снова. сверкнула молния, земля, казалось, двинулась под ногами.
Тил Амарен, сквозь забытье, казалось, чувствовал треск рвущейся плоти. От страшной муки стонал весь Саэнон, его рвала на части непонятная сила.
Гроза уже прошла над ними, и теперь лил дождь, холодный и ровный. Костер погас, ничего не было видно, человек бы не разглядел даже собственных пальцев. Сквозь шум ливня слышался какой-то подземный гул, словно кто-то беспорядочно бил в огромный барабан.
Над равниной сверкнула одинокая молния...

7.

Ни Лукалайн, ни Элтер Легес не могли потом точно сказать, сколько это продолжалось.
Когда Тил открыл наконец глаза, уже светало. По небу быстро неслись на юг редкие облака. Было холодно, хотя костер горел как никогда ярко.
Тил Амарен с трудом поднялся, держась за голову. Перед глазами плясали серые точки, в ушах звенело. Он не увидел ни Лукалайна, ни Элтера, но из-за деревьев были слышны их голоса.
Тил спустился вниз, вышел из-за кустов и застыл в нехорошем изумлении.
Лукалайн сидел на странно изогнутой коряге и болтал босыми ногами в мутной виде. Зеркальная гладь без единого пятнышка земли протянулась до самого Северного хребта. Не веря глазам своим, Тил Амарен нагнулся к воде и опустил в нее руку.
— Лучше не пей. — как ни в чем ни бывало предупредил его Лукалайн. Соленая.
— А как же... Как же Ати-Мар? И Лайтан-Ар?
— Уже никак, судя по всему, — вздохнул Этер Легес.
(и что теперь?)
Придвинулась какая-то странная звенящая пустота.
— Вот так просто, за одну ночь...
— За одну ночь, — бросив дурачиться, неожиданно серьезно подтвердил Лукалайн. — Пойдем-ка отсюда...
— Это уже не важно.
Тил так и не понял, он сам это сказал или Элтар.

8.

— Это невероятно, — произнес Эгаль. — Одна ночь — и словно бы и не было городов, людей... Я читал старые летописи — по легендам, здесь было море раньше, а земля только далеко на севере, чуть не за Северным хребтом. А потом за одну ночь возник Саэнэн. Говорят, на нем уже был лес, горы... Даже люди. Все это сказки, конечно, но вот теперь ... Как и не было.
— Туда ушел Тил Амарен, — вздохнул Тэр Холлэн. — А я остался здесь. И он теперь там, а я — здесь... Можно, я поживу у вас, пока все утрясется?
— Ради бога...Только вряд ли тут за ближайшие пять лет что-то утрясется. Ну хоть в случае чего надаешь по шее Эланри, он тут совсем распустился. У меня для него характер слишком мягкий...


...Про Тила Амарена никто в городе больше не слышал. Неизвестно, уплыл он на юг, погиб или еще куда делся...
Саэнэн переименовали в Солнечный, ибо так понятнее — старое наречие уже мало кто помнил. Город почти не пострадал от землетрясения и был быстро восстановлен. А через три поколения никто и не помнил толком о катаклизме, в котором погибла большая часть земли Саэнэна.»

...И непонятно было, сказка это или нет — что за одну ночь исчезла большая часть земли Saenen. В книгах написано, что это правда...
-Ты умеешь лгать? — мысленно спросил он у Книги.
Та не двинулась, но писарю показалось, что чудовище в черной с серебром обложке пожало плечами.

«Какая разница? Прошлое нельзя проверить, потому, что к нему нельзя вернуться, разве что мысленно...
Книга никогда ншчего не показывала просто так — она чувствовала здесь эхо Камня, и я тоже чувствовал его. Vir Legon... Видимо, когда-то здесь была целая община — быть может, остатки Помнящих — которая выродилась в устойчивое сообщество сархов-крыс, которые чинили стоки и знать не знали ни про какие проклятия...»

В этой частя лабиринта было мното холоднее, чем под Черным городом., и Хэйнара трясло как в лихорадке, от холода и сырости.
А может, то был иной холод — просто лед, оставшейся в душе свидетеля катастрофы, проглотившей полматерика. Видения книги казалось ему много более яркими, чем его обычная жизнь — точно кто-то на время снимал с глаз полупрозрачную повязку.
Вдруг он поймал себя на том, что мысленно разговаривает с Тилом, и ему стало страшно.
"Я боюсь, потому что не знаю, чем все это кончится, - сказал он своему воображаемому собеседнику. - Это может быть все что угодно, понимаешь?"
"Когда ты рождался, ты тоже не знал, чем кончится,-ответил ему Тил. - И ты думаешь, я анал? Да я бы никогда не позарился на этот чертов камень, если б хотя бы мог предположить!"
"Ты в прошлом, - вздоxнул мысленно Хэйнар. - А у меня это все сейчас! И у тебя хотя бы не было такой огромной подземной тюрьмы. Ты был свободен как ветер, никто тебя не ловил, иди куда хочешь!"
"Мы ценим только то, чего у нас нет... - ответил тот, - То, что есть, мы понимаем как как само собой разумеющееся. Месяц назад и ты мог идти куда хочешь."
"Жаль, нет тебя здесь, Тил Амарен. Ты прав, но... Для меня разница между тем и тогда и здесь и сейчас слишком явственна..."
"Тебе пока везет больше, чем мне. - странно усмехнулся Тил, - Ты еще не знаешь, чем все кончилось... И лучше этого не знать. Человек, пока живет, надеется на лучшее. Правда, зачастую это-то и приводит его к худшему... Не все здесь женятся и родят детей, и умирают в один денъ. этo не сказка, а чертов мир, и никто не спросил, хотим ли мы родиться сюда..."
"Нас никто ни о чем не спрашивал, - кивнул ему писарь. - Меня не спрашивали, виновен ли я в чем-нибудь, а просто загнали в это подземелье, к каким-то грязным ворам... Нет, я не назвал бы их так. Вор хотя бы знает, что совершает преступление, а эти..."
"Они не обязуются подчиняться вашим наземным законам. Их, знаешь, тоже никто не спросил..."
"У меня все еще есть выбор, - сказал вдруг Хэйнар и удивился своим словам. - Я всегда могу выбрать между жизнью и смертью. Между ТАКОЙ жизнью... "
Воображаемый Тил Амарен не ответил, и писарь стал припоминать ему Ригара и его Смерть, вызывавшую у Разрушителя столь противоречивые чувства.

...Дверь была распахнута пинком — иначе Крот, видимо, не умел. Хэйнар подпрыгнул едва ли не до потолка, а сарх рассмеялся.
-Ты какой-то нервный, Светлогоголовый. - Лохмач сказал, что у тебя с этим не все в порядке, - он постучал себя по лбу.
-Слушай, у тебя есть еда? - спросил писарь, не обратив внимания на выходку иодземника. Впрочем, для того это было нормальным способом общення.
-Есть, а как же. Соленый зад дал специально ддя тебя.
-Он же меня ни разу не видел!
-Ну и что. Ему Собака рассказала, какой ты странный и тощий.
Хэйнару чуть есть не расхотелось.
-Это все, что вы нашли во мне интересного?
-Помимо цвета твоих волос. Грамотея обсуждать гораздо хуже, он вечно какой-то непонятный, и говорят, даже в отрочестве такой был. Мне то и дело кажется, что он кого-то убил и мучается этим, хотя это и глупо... Вот твоя рыбина, Светлоголовый, ешь ее.
Писаря уже тошнило от рыбы, но совсем не есть было бы еще хуже.
-По-вашему, совесть — это было бы глупо? - спросил он, отрывая рыбий плавник.
-Конечно. Что толку ходить и выть в решетку, все равно ведь — что было, то было. И вообще, не вижу я смысла в этой ерунде. Почему вы считаете самым страшным убийство?
-Потому что его нельзя исправить.
-Мир то и дело меняется, и этого нельзя исправить. Что кому за дело до смерти? Трупу все равно, а остальным какая разница?
-По-твоему, есть вещи и хуже?
-Конечно,-кивнул Крот .-И у вас это сплошь и рядом, хотя должно вызывать у нормального человека отвращение. Это насилие, оставляющее жертву в живых.
-Что, например?
-Например, ваша жизнь, - ответил сарх и мерзко ухмыльнулся.
Писарь еле удержался от соблазна плюнуть ему в физиономию.

Наутро — если вечную тьму подвала хоть когда-либо можно было называть утром — он снова почувствовал себя избитым и дрожащим от холода.
Крот сидел на стоке верхом и пил что-то из кружки, пошевеливая от удовольствия грязными пальцами босой ноги.
-Вино, - облизнулся он, увидев, что Хэйнар проснулся. - Я украл его ночью. Очень вкусное.
-Откуда? - спросил не совсем проснувшийся писарь. - Из погреба Градоправителя, конечно, - ответил сарх. - До него ближе всего.
Он заглянул в кружку сначала одним глазом, потом другим, и спять облизнулся.
-Слушай, Крот, вы здесь когда-нибудь моетесь? - не выдержал Хэйнар, покосившись на шевелящиеся грязные пальцы. - Тут, вроде, воды много.
-Конечно, мы плаваем летом в озере — оно на нижнем уровне, и даже не соленое. Но это летом, сейчас холодно. А зачем тe6e?
-Грязные вы все какие-то...
-На себя посмотри, Светлоголовый. Ты, конечно, можешь попробовать отмыться, но когда пойдешь обратно, ты вывозишься опять. И замерзнешь.
-Как вы тут вообще плесенью не обросли, - пробормотал Хэйнар себе под нос.
-Хорошая вентиляция, - ответил сарх, как-то расслышавший его слова.
Писарь взглянул на свои грязные обломанные ногти и прерывисто вздохнул. Он уже почти забыл, что такое небо — то ли это светлое пятно сквозь решетку, то ли какая-то поэзия, а может, просто сон... Мир под Граженом был тенью самого города, и люди тоже здесь казались тенями, в которых все навыворот.
-Ты наземник, - сказал Крот, глядя Хэйнару прямо в глаза, но ты ошибаешься, думая, что вы лучше нас. Да, вы все чистенькие, аккуратненькие и улыбчивее. Но изнутри-то все по-другому. Загляни в душу иной красивой девушке — и увидишь там зубастое чудовище, которое ест людей. Сорви улыбку с юноши — а там сидит скупой скряга, которому ничего не интересно, кроме золота. Мы другие. Мы не притворяемся — это противно нашей природе, и если я не хочу улыбаться, я этого не делаю, как вы.
-Для нас все это вылядит по-другому, - поморщился писарь. - То, о чем ты говоришь, просто помогает нам общаться. Если ты знаешь человека, то ты знаешь, что он думает на самом деле, а если это чужой, то неважно, что у него на уме. Важно то, что он делает и говорит, а не то, что он думает. Вы все знаете друг друга. Вас мало, и поэтому вы можете не притворяться — и так понятно, кто кем является на самом деле.
-У вас что, запрошено не врать? - Крот поднял губу и пощупал верхний клык. - Выпадет, жаль... Как же вы живете, если каждый день надо прикидываться?
-Если ты не будешь этого делать, тебя сочтут сумасшедшим, - признал Хэйнар, хотя ему нелегко было это сделать. - Говорят, один бессмертный — я где-то читал эту легенду — был обречен говорить только правду. И его убивали едва ли ни каждый день, пока он не научился молчать.
-А вы и молчать не умеете. Я знаю наземников, потому что бываю у вас наверху... Каждый из вас хочет говорить, но никто не хочет слушать. И не умеет... В итоге все создают только шум — все кричат, и никто никого не слышит... И самое обидное, что все эти слова никому ничего не объясняют. Они не нужны.
-Такой порядок... Крот, но если все из вас говорят правду, то как вы не ссоритесь? Ты, допустим, скажешь, что тебе не нравится, как Череп делает свою работу. Он что, разве не обидится?
-Если он обидится, то я скажу, что он еще и дурак, - флегматично ответил сарх. - Если я сказал правду, то это только в его интересах — чтобы исправить что-нибудь. А если я ошибся, то ему все равно нет причины обижаться на меня — каждый ошибается.
-Да, - вздохнул Хэйнар. - Пожалуй, вы правильно делаете, что скрываетесь. Если про вас узнают наверху, вам несладко придется. Подушный налог, воинская повинность, гражданские обязанности... И так далее.
-Мы никогда не будем ничего делать, что не хотим. Мы — сархи, а не рабы.
-А если вас всех убьют?
-Да. Они могут. Ну и что? Вы можете всех нас убить, но вы не можете нас покорить. Что бы вы с нами не делали, мы всегда останемся capхами и вцепимся врагу в горло при первой возможности.
-Я вам завидую, - сказал Хэйнар. - Хотел бы я быть так уверен в своей твердости и своей свободе...
Мир предстал ему вдруг огромным колодцем, со дна которого он смотрел: везде какие-то щербины, ниши, в которых копошатся существа разные и по-разному отвратительные, а чуть выше тоже какие-то щели, из которых выглядывают удивленные рожицы, а еще выше все сходится в одну точку из-за расстояния и света. И в самом низу колодца, на дне, сидел он сам и разглядывал покоящееся на руке сосновое семечко.
Видение было очень реальным, хоть потрогай, и даже каждая щель и выбоина в стене колодца сказалась своим маленьким мирком, подслеповатые жители которого считали, что все кончается на их куске плесени, дальше которого они не умеют смотреть.

Странная паутина второго зрения оборвалась, и писарь встряхнулся, словно собака, вылезшая из воды.
Если ты чего-то не видишь, то значит, этого в некотором роде и нет...
Проще не задумываться вовсе, "ока оно в пятку не клюнуло, конечно, ведь так живет большинство... Правда, большинство, как правило, являет собой пустую инертную массу, подобную корове на лугу — жуй себе, что бы вокруг ни происходило. Какая разница? Да никакой, пока трава есть...
Приходится выбирать, что больше нравится — быть умным или быть счастливым. А еще точнее, что не нравится — иметь проблемы или быть тупым, как пробка... Пробке что, ее хоть пинай, хоть топи — ей все равно...
Хэйнар считал, что у него есть проблемы, причем с самой осени, когда черт дернул его за руку купить эту книжку...
Нормальный житель Гражена вообще ведать не ведал ни о каких сархах, да и ведать не хотел, к нему не приходили желтоглазые чудовища по ночам и за ним не гонялась стража. Правда, у нормальное жителя все равно находились какие-нибудь незаконные делишки — например, такая мелочь, как неуплата налогов. Но это ерунда — кнута всыпят, да отпустят, и уж никто в подвалы загонять не будет.
-Ты, верно, думаешь о том, что нормальные люди по подземельям не лазят,-сказал проницательный Крот, опять заглядывая в кружку.
Непонятно, был ли он пьян или просто чуть навеселе. У подземников вечно было на языке то, что прочие люди и в мысли-то допускать боялись.
Крот не был дураком или сумасшедшим, просто ум его не равнялся уму наземника, это было совсем другое, может быть, что-то из другого мира — подземного. Он заранее избрал для себя какой-то другой смысл, не освещенный солнцем добра, но и не принадлежащий ко злу.
-Ты вообще слишком много думаешь, я заметил, - продолжая Крот. - Это плохо — голова болеть будет. Надо не думать, а делать. К твоим годам человек уже должен все передумать и заняться, наконец, делом!
Хэйнар удивился про себя, чем же еще можно заниматься в этом подземелье, кроме как думать. Подземники были привычны, а он не сомневался, что через пару лет здесь настолько испортил бы себе зрение, что не смог бы читать.
-Вот что, ты мне надоел, - проворчал сарх. - Я тебя обратно доставлю, чтоб ты тут не ошивался. Идет? Череп развлечет тебя как-нибудь, он таких ненормальных любит. Но он лентяй: воровать ходит редко. Если б не Соленый Зад, им бы пришлось заниматься этим чаще, либо всем прижалось бы кормить их. Вставай, пошли.
Видно, от мысли до дела тут было недалеко, настолько, что один раз появившаяся мысль обращалась сразу в действие. Кроту ничего не стоило сорваться с места немедленно, как только ему захотелось избавиться от писаря.
А Хэйнар уже даже не пытался найти какую-то закономерность в этих запутанных коидорах, он просто шел за сархом, который уверенно ориентировался в лабиринте при помощи таинственных значков на стенах. От камня веяло холодом, так что по спине начинали бегать мурашки, когда он случайно касался стены рукой или плечом.
Они прошли некоторое расстояние, и вдруг где-то впереди послышались шаги. Здесь нельзя было увидеть кого-то издали — свет фонаря доставал отсялы шагов на двадцать. Но Крот сразу узнал идущего:
-Это Лохмач. Слышишь, он чуть-чуть хромает на одну ногу.
Писарь ничего такого не слышал, но подземник оказался прав через минуту стал заметен свет фонаря, сверкнувший из-за изгиба коридора, а еще через минуту перед ними предстал Лохмач и с озабоченным видом сказал:
-Неисправен двадцать пятый сток на нижнем. Если не починим, то будем завтра по колено в дерьме.
-Работы много?
-Сейчас — нет. За три-четыре чеса починим. Если оставим до завтра — придется возиться сутки.
Крот присвистнул, а потом почесал грязную бороду не менее грязными пальцами.
-Ладно, идем. У тебя там есть все что надо? Здорово, тогда оставляем этого здесь, и бежим туда. Кто-нибудь еще знает?
-Нет. До них далеко идти.
-Ну, вперед.
Сархи дотащили Хэйнара до каой-то развилки и затолкали в комнатушку два на четыре шага с чем-то вроде сидения у стены.
-Сиди здесь и никуда не уходи, - сказал Лохмач. — Заблудишься. Мы скоро вернемся и заберем тебя, или на худой конец пришлем за тобой кого-нибудь из наших.
Договаривал он это уже на ходу, исчезая в темноте коридора. Мигнула звезда фонаря, исчезнув за поворотом, потом стихли шаги и писарь остался один.
Хэйнар посидел в тишине. Сколько — минуту? Две? Час? Это была малонаселенная часть лабиринта, и ничьи шаги не нарушали тишины, только капала где-то вода с тревожащей душу равномерностью и твердой отчетливостью.
Сидеть здесь было холодно, и писарь поставил себе на колени фонарь, и раскрыл ладонь над горячим воздухом, идущим вверх от огня. Он выдержал недолго — ладонь обожгло, и он отдернул ее. Но все равно было холодно.
Писарь сня с плеча давившую на него сумку и вытащив Книгу, положил ее на колени рядом с фонарем. Погладил пальцем рельеф букв на ровной черной коже и поднял обложку...

« -Что делать мне с собой? Что делать мне, Отец Ветров, ибо я не знаю даже того, что нужно мне, где уж до того, что нужно мне, где уж до того, что нужно другим — пусть они сами решают, в чем их счастье... Проклятый Саэнан! Ты отнял у меня все — родителей, брата, самого себя... Ах, если б я мог вернуться...
И что? Что сделал бы я? Маленький Эйс, тринадцати лет от роду... И я иногда думаю — не из-за меня ли все это? Не из-за меня ли погнб Лайтан-Ар? Или это судьба? Скажи, Отец Ветров... Ты ведь знаешь, что будет? Если бы я тогда знал... Знал то, чего и сейчас не знаю... Что я могу сейчас? Вернуться к Эгалю? Он меня уже и не помнит... Десять лет прошло.
Он устало прислонился к молчащему камню.
Эйс Ильдин — его имя можно было перевести как "выкуп"... Тепзюъ он был старше, и был очень похож на своего брата Тила — каким он был десять лет назад. Чуть более оборванный, мокет быть...
А Гора Ветров... Когда она менялась? Это место ничуть не изменилось с той поры, как Эйс и Тил проходили здесь десять с небольшим лет назад. Что такое десять лет для горы?
Но кое-что все-таки стало иным.
Теперь огонь погас. Говорят, в тот самый момент, когда море смыло Лайтан-Ар... По легенде, этот огонь был залогом того, что для жителей Солнечного есть будущее. А теперь...
-Поверье, - пробормотал Эйс. - Это только сказка...
Он уснул, завернувшись в плащ, под ближайшим кустом, даже не зажигая огня. Он знал, что здесь холод не потревожит его сон.

...Ветер разносил по улице снежно-белые листы, покрытые черной вязью букв. Никто не ловил их, ничьи глаза не следили за полетом страниц — улицы были пусты...
Этот сон снился молодому Эйсу каждую ночь. И он шел по городу, по странной светло-серой мостовой, между еще более светлых стен с выглядывающей из щелей зеленью, и незрячие окна смотрели на него с ехидно-горьким прищуром:
"Ну что, Эйс? И что ты теперь будешь делать со всеми нами? Ищи смысл, Эйс, и ты будешь жить вечно..."
И он шел, сначала настороженно, а потом начинали подгибаться не под тяжестью навалившихся стен... Он все-таки шел, а по лицу текли слезы, и он ничего не мог с собой сделать, да и зачем? Они правы — если искать смысл, можно жить вечно...
"Хорошая дорожка, правда, Эйс? А хочешь еще лучше? Хочешь, покажем дорогу, по которой ушел твой брат?"
И он хотел отвернуться, но не мог, и смотрел, смотрел в провалы слепых окон, а там...
Оттуда поднималась тьма, и все заполнлл ужас, которого не долже знать человек — yжас нечеловеческий, и нездешний совершенно, но хотелось упасть и закрыть руками голову, или бежать что есть сил, и лучше — в быструю, милосердную смерть, ласковое и темное небытие, чтобы только не было там ЭТОГО, а еще лучше — не было его самого...
Он звал кого-то, но те, кто мог услышать его, уже не были людьми и он вставал на площади, устремлял взгляд подальше — в небо, и шептал:
-Быстрее, слышите? Что хотите, только — быстрее...
Из окон надвигался усмехающийся ужас, и зеркало сна разлетались на осколки, а он падал, падал, падал куда-то вниз, в бездонную тьму..
И просыпался, вцепившись в траву, весь дрожа, и долго еще не мог даже думать о сне, но потом приходило утро, разгоняло кошмар, а ночью он опять шел по городу, словно в первый раз...
А в этот раз было особенно тяжело, и Эйс Ильдин понял, что еще один такой сон, и он бросится со скал вниз.

-Помоги мне, - тяжело попросил он. - Я так больше не могу. Может, я сумасшедший? Или одержим Тьмой? Может, меня стоит сжечь?
-Дурак ты, - вздохнула колдунья. -Это тебе Гора спать не дает... Хочет чего-то от тебя, а как сказать, не знает... Что сказать? Проси защиты у Отца Ветров.
-Как!?
-А это уже его воля...
-Да ты знаешь ли, о чем говоришь, старая? Как можно просить защиты у Бытия? От чего оно меня защитит? От себя?
-От тебя, дурака! Ты что ж, думаешь, кто-то способен сделать что-то с твоей судьбой помимо твоей воли? — она с почти слышным скрипом опустилась на лавку. - Иди, и чтоб я тебя тут не видела с твоими проблемами! А впрочем, дров наруби...
Эйс нарубил ей дров, принес воды и ушел обратно. Храм Ветров угрюмо посмотрел на него с высоты.
-Ну чего тебе от меня надо? - уже почти смиренно спросил его Эйс Ильдин. - Ну сделаю все что хочешь, только не мучь меня больше...
И устыдился сам себя. Ну как бессловесный камень может чего-то хотеь, да еще от живого человека?
По кустам прошелестел ветер. Где-то крикнула птица... А так — ничего. Да и что могло бы быть?
-Что делать мне с собой? Что делать мне, Отец Ветров? Человек видит свой путь, пока он еще незряч и неспособен чувствовать мир... А я? Что делать мне со всем моим неумением и незнанием? Я умею только задавать вопросы, получать на них ответы я так и не научился...
Я только чувствую — слишком много чувствую, я слышу то, чего желал бы никогда не знать... Куда ты спрятал мою молодость, о Отец Ветров? Я смотрю на людей и вижу, как сквозь прозрачную призму их жизни сыпется песок времени... Как он сыплется через меня, и хочется убежать, забыть, никогда не знать! Разве можно жить после этого? Разве можно не возненавидеть мир? Но... Если жизнь не имеет смысла — то и смерть бессмысленна? А я — только песчинка...
Он прижался лбом к холодному камню и закрыл глаза. И понял — было, было уже это все, он не первый и не последний, кто стоит так, задав эти же вапросы непонятно кому...
Эйс сполз на землю и завернулся с головой в плащ, не желая больше ни видеть, ни слышать, ни думать...

...Ветер разносил по улице снежно-белые листы, покрытые черной вязыю букв,Никто не ловил их, ничьи глаза не следили за полетом страниц — улицы были пусты...
И он шел по городу, по странной светло-серой мостовой, между еще более светлых стен с выглядывающей из щелей зеленью, и незрячие окна смотрели на него с ехидно-горьким прищуром...
Эйс почти упал на мостовую, прикрыв голову руками.
-Нет...- простонал он громко, зная, что некому увидеть его здесь, — Хватит... Пожалуйста... Я так больше не могу...
Кто-то тронул его за плечо.
Эйс обернулся, готовый драться со всей силой отчаяния, но...
-Ты кто?
-Я? - он усмехнулся незло. - Я — Лукалайн... Проводник, попутчик... Менестрель, может быть... Иногда.
-Менестрель? А почему... Здесь?
-Ты хочешь сказать — во сне? Тебе только так кажется, Эйс.
Эйс Ильдин вгляделся пристальнее. "Проводник" имел светлые, как лен, волосы и лиственно-зеленые глаза; был не худ, но и не толст, довольно высок. Потрепанная зеленая рубаха, протертые голубые штаны, стоптанные сапоги... Лютня на ремне за плечом, на поясе — тонкий меч.
-Откуда ты знаешь, как меня зовут?
-Твои брат рассказывал... Тил Амарен. Вы расстались десять дет назад. Да?
Эйс вцепился ему в плечо:
-Где Тил? Что с ним? Он жив?
Лукалайн кивнул на летящие листы:
-Это написано там... А что не написано, то и я рассказать не могу.
Эйс поймал один лист.

"Я уже не чувствую холода. Передо мной — только неизвестность, я не знаю, что будет дальше, и это страшно. Душа моя покрыта кровоточащими порезами, она болит к ноет, но так равномерно,что боль почти незаметна. И эта боль стучится в двери только тогда, когда я вспоминаю о былом спокойствии. "А теперь посмотри на солнце. Ты видишь его в последний раз..." He знаю, откуда этот странный голос. Всего только еще одна... Даже не рана. Царапина.
...На шершавый прохладный пол падают капли...
...Это радость, которая теперь не имеет смысла.
Что ж...Когда придет смерть, я буду рад ей."

Эйс сглотнул вставший в гошхе комок и подобрал с мостовой еще один лист.

"Из леса неожиданно легко вышла черная тень всадника, она казалась провалов на фоке темно-синего вечернего неба. Где-то ухнула сова.
Тил вздрогнул; зго рука сама двинулась к поясу, где висел нож.
-Если ти друг, не стой в темноте, проходи к огню,-даже не повернувшись в сторону пришельца, сказал Лукалайн.
Тень спешилась, неторопливо привязала лошадь к ближайшему дереву и подошла к огню. Тил почему-то не мог заставить себя посмотреть в лицо странному гостю, но он видел непроглядно-черную ткань одежд, словно провал в ничто, бледную кожу рук и короткий меч у пояса (точнее, только его рукоять: черные ножны сливались с одеждой).
-Ну что ж, здравствуйте, хозяева...- сказала тень низкий холодным голосом.. Тил едва удержался, чтобы не вздрогнуть еще раз, и поднял глаза.
И встретился взглядом с ледяными глазами Раэнхара."

Эйс вытер мокрое лицо и потянулся за третьим листом, ко Лукалайн перехватил зго руку.
-Не стоит,- сказал он тихо.- Будет хуже.
-Что было дальше? Что?! - голос сорвался, и Эйс Ильдин с яростным вопросом посмотрел в спокойные зеленые глаза — "Что?"...
-Все кончилось хорошо,- успокоил его Лукалайн. — По крайней мере, в этот раз... Пойдем. Нас ждут.
Эйс сразу поник. Хорошо? Может быть... Но он слишком привык к тому, что хорошо не бывает...
Тьма убегала от них, пряталась по углам, а Эйс Ильдин боялся выпустить плечо своего странного проводника, чтобы не вернулся обычный не оставляющий надежды ужас черных провалов дороги в никуда... Он ничего не мог поделать со своим страхом.
Они спустились по какой-то лестнице, свернули, потом опять спустились...
-Вот, - сказал Лукалайн. - Входи, не бойся. Там нет его... Или их? Неважно.
Эйс вздрогнул и стиснул зубы. Он чувствовал себя защищенным, но не хотел поддаваться этой защите — это означало бы признать себя слабым. А он хотел быть равным.
Эйс вошел... И понял, что ожидал чего-то подобного — высокие, уходящие под потолок стеллажи были заполнены книгами.
-Что это? - невольно вырвалось у него.
-Библиотека, - сказал Лукалайн, тихо касаясь пальцами книг. - Здесь можно найти все... Или почти все. И историю твоего брата в том числе. А вот это...- в его руках оказалась какая-то книга.- О тебе...
Эйс быстро отвернулся и попросил:
-Лучше спрячь...
Лукалайн пожал плечами:
-Да ты все равно не смог бы прочитать... В некоторых книгах недостаточно видеть буквы, чтобы уловить смысл... Кое что я могу тебе сказать — например, то, что ты проживешь больше, чем ожидаешь. Вообще-то, смертным нельзя знать такие вещи. Даже я о себе почти ничего не знаю...
Эйс прислонился спиной к двери и сказал:
-Лучше б я этого не видел...
-Поздно, Эйс, уже поздно... - услышал он в ответ и ощутил, что проваливается куда-то вниз...
Очнулся он по другую сторону черты небытия. Над лесом вставало солнце...
-Сон, - простонал Эйс Илъдин.
Он и сам не знал, как это понимать, радоваться случившемуся или жалеть... А так же, что более реально — сон или явь? Может быть, это на самой деле это сейчас он спит, а тогда все было по-настоящему...
И этот странный проводник — Лукалайн... Кто он?
-И какого черта лезет в чужие сны, - пробормотал Эйс, и стал спускаться вниз, собираясь спросить у ведьмы совета, а заодно поесть чего-нибудь.
Старуха накормила его, дала с собой хлеба и вяленого мяса, а в ответ на рассказ пожала плечами:
-Не мое это дело, Эйс. Я тебе ничем помочь не могу...
Оставалось только побиться головой о сосну. Но Эйс Ильдин знал на собственном опыте, что этот способ избавиться от неприятностей не помогал.
"Будь что будет" - решил он и направился в сторону Города. Эйс редко теперь бывал там, как правило, утром, и всегда старался побыстрее уйти. Слишком много грустного произошло там, чтобы просто так бродить по улицам...
Но на этот раз было по-другому. Недалеко от площади Эйс вывернул из-за угла и налетел на Эгаля. В какой-то момент он понадеялся, что старый летописец его не узнает. Все-таки десять лет прошло...
Но Эгаль узнал его мгновенно.
-Эйс! Клянусь Горой, Это же Эйс Ильдин!
-А ты почти не изменился, Эгаль, - натянуто улыбнулся Эйс. - Такой же зоркий... И такой же бородатый. Как там Эланри?
Он едва припомнил имя племянника Эгаля.
-Да пойдем, пойдем, - заторопился тот. - Надолго к нам? Небось, в Лесном живешь? Женился, наверное...
Это было смешно, но смеяться почему-то не хотелось. Хотелось тихо опуститься на мостовую и прижаться затылком к холодной каменной стене...
Эгаль принес вина (ради такого случая) и стал говорить об Эланри, который отбился от рук, много пьет и ходит по бабам...
Эйс молча вертел в руках бокал с вином и слушал. Эгаль и правда совсем не изменился, разве что стал менее нервным и более разговорчив вым.
-Так ты женат? — неожиданно сшросил летописец.
Эйс Ильдин горько усмехнулся и ответил:
-Да ты посмотри на меня, Эгаль. Я бы сам за себя замуж не вышел, что уж говорить о женщинах... Я один.
Эгаль оглядел его с головы до ног и пожал плечами:
-Это поправимо... Вот что, оставайся у меня. Мне как раз помощник нужен, сам все не успеваю. Купишь дом, женишься...
-Эгаль, ну зачем пне дом? А жена — что я с ней делать буду?
Эгаль ухмыльнулся и поднял бровь.
-Для этого не нужна ЖЕНА ... А я еще не сошзл с ума, чтобы повесить себе на шею такой камень.
Летописец открыл рот, чтобы что-то сказать, ко тут раздался грохот.
"Кажется, Эланри" - подумал Эйс не без отвращения. Племяннику Эгаля было уже тридцать три года, а ума, судя по всему, так и не прибавилось.
-Это я ведро уронил, - пояснил Эланри, входя. -О, никак, Эйс Идьдин! Какая встреча... Давай выпьем, Эйс. Как там Тил Амарен? А, ты не знаешь... Ну, ладно.
Он взяд бутылку и отхлебнул прямо из горла.
-Я пойду, Эгаль. Меня ждут...
Эгаль каменио молчал. Эланри скрылся за дверью.
-И вот так каждый день, - вздохнул летописец, - Уж и не знаю, что делать... Не был бы родней, выгнал бы... Ну что с ним делать? Запереть? Выдрать? Так не ребенок же он, должен понимать приличия...
Эис пожал плечами. Ему было глубоко наплевать на Эланри, но сказать об этом воткрытую мешали все те же проклятые приличия. Они же не позволяли уйти прямо сейчас...
Эйс Ильдин вздохнул про себя и решил, что на ночь все же придется остаться.
Он вернулся. Казалось, что прошло много лет — сто, двести... Сквозь камни пробивались низкорослые деревца, многие стены рухнули и лежали мертвой россыпью камней. - Лукала-а-айн! Лукалайн!
"Я знаю, что ты здесь," - прибавил он мысленно. — Лукалайн!
-Тихо, не буди его...
Эйс обернулся и увидел за правым плечом своего проводника. -Кого?-удивился Эйс. -Город...
Эйс Ильдин послушно замолчал. Они опять спустились вниз, в библиотеку. Все было так же, как и прежде — пыльные корешки книг на стеллажах, уютная спящая тьма... Эйс потянулся к одной из полок, но Лукалайн мягко перехватил его руку:
-Не сейчас. Ты еще вернешься сюда... А вот мне пора уходить.
-Куда? - испугался Эйс.
-Пока что не к Отцу Ветров... Хотя, пожалуй, не ближе. Но мы еще увидимся. Смотри...
Он указал на лежащую на столе книгу, раскрытую примерно на четверть от конца.
-Что это?- спросил Эйс. -Хроника Солнечного.
Лукалайн пролистал несколько страниц, и Эйс Ильдин вдруг увидел строки близко-близко...

"...Город спал. Было странно видеть пустые улицы на фоне светлеющего изба и алой полосы на воетоке.Слишком уж тревожное было зрелище.
Же спал Летописец.
Он ждал, а потому не удивился, когда раздался вежливый стук в дверь.
-Войдите.
На пороге стоял Менестрель.
-Ты пришел... "

-И это будет... Нашей последней встречей?
-Даже я не знаю этого, Эйс... Пойдем.
Он оглянулся и неожиданно для себя прочитал над входом:

КНИГОХРАНИЛИЩЕ АВАРЭНАРЭ

И удивился.
-Что это за город, Лукалайн? Тот странно посмотрел, но все же ответил:
-Это город... Леред Лайтан-Ар, Эйс.
Эйс Ильдин обернулся и почувствовал, что падает, падает, падает прямо сквозь мостовую...

-Ну что, как спалось, юный странник?
-Спасибо, неплохо... Такой сон интересный снился — будто я попал в библиотеку Лайтан-Ара. Лабиринт целый — стеллажи до потолка, и...
-Сон, - отозвался Эгаль, - Не было в Лайтан-Аре библиотеки. Там во всем городе, может, и двух сотен книг не набралось бы — только то, что у правителя хранилось, в основном описания падения Четырех Княжеств... Я был там, видел... Хотя, может, еще еще по городу поискать... Но библиотеки не было.
-Это же сон, - усмехнулся Эйс. - Вот что, Эгаль... Я тут подумал, что дом и жена — это не так уж плохо. Возьми меня к себе, что ли, в помощники? Книжек хочется почитать, уму-разуму поучиться... Ну как?
-И правда, - обрадовалоя Эгаль. -Чего-чего, а книг у нас — лет триста можно сидеть, уткнувшись носом в страницу, и то всего не прочтешь. Это тебе не Лантан-Ар, у нас еще даже то сохранилось, что шестьсот лет назад из Острожки вывезли...
"Книгохранилище Аварэнарэ?"- подумал Эйс. - "Что ж — прямо сказка — библиотека Храма Ветров... Спасибо, Лукалайн."...

А ветер все разносил по улице снежно-белые листы, покрытые черной вязью букв. Никто не ловил их, ничьи глаза не следили за полетом страниц — улицы были пусты... И казалось, что небо превращается в один огромный светло-серый лист, на котором стаей птиц проступают буквы...
В мире нет дороги для всех...
...Но в нем есть дорога для каждого.»

На этот раз Хэйнар сразу понял, где он находится. Это была хорошая история, она не вызывала такого ужаса, как предыдущие две...
Писарь подумал, что прошлая часть хроники, о князе Ригаре, высасывала из него сил гораздо больше. "Наверное, это зависит от давности событий, - решил он . - Чем дальше в прошлое ты смотришь, тем больше сил это отнимает."
Сквозь легкий шум в ушах опять проступил звук равномерно капающей воды, и Хэйнар понял, что безумно хочет пить, даже больше, чем обычно в летнюю жару. Он попытался пересилить жажду, но такие вещи очень плохо подаются человеческой воле, и образ воды остался в его сознании, обрастая все новыми подробностями всместо того, чтобы исчезнуть или ослабеть.
"Это недалеко, - поддался наконец писарь. - Я не заблужусь, я запомню дорогу.."
И он пошел на звук, помимо сознания закинув на плечо сумку. Хэйнap постарался как можно лучше осмотреть перекресток, чтобы запомнить свой выход, но его отвлекал вездесущий звук воды.
Он поискал источник и увидел еле сочащуюся струйку в каком-то мокром углу, вода, вроде, ничем противным не пахла, и он с наслаждением напился.
Когда жажда исчезла из мыслей, он понял, что совершил глупость. Обратная дорога вылетела из головы; пересечение шести коридоров не давало найти правильное направление.
"Вроде бы левый, который поменьше, - решил писарь и вошел в него, но понял, что ошибся, только когда уперся в следующий перекресток. Тут его угораздило запнуться и едва не уронить фонарь, а когда Хэйнар распрямился, шипя и потирая колено, то обнаружил, что не знает, из какого коридора вышел.
Чувство направления под землей было бесполезно.
Писарь выругался и пожалел, что нечего швырнуть о стену. Разве что фонарь, но он был еще недостаточно разъярен ддя того, чтобы лишить себя света на неопределенный срок.
Он стал действовать более обдуманно — вошел в один из коридоров и пошел прямо, считая шаги. Досчитав до двадцати, он вернулся и вошел в следующий...
Но все они. были одинаковы, и писарь так и не понял, какой из них "его".
Бесполезно...
Хэйнар совсем устал и уже решил не пробовать вернуться, а найти какое-нибудь место, где нет сквозняка и луж на полу.
"Skelh", - прочител он над одной из дверей и вошел туда.
-Где-то я видел эту надпись, - сказал себе писарь и поднял свет повыше, чтобы разглядеть это место. Огонь затрепетал — уже кончалось масло, вернее, горючая вода, которую сархи наливали в лампы вместо него.
"Одним камнем не убило — жди второго, — припомнил он известную поговорку из Новииа. - Не хватало еще остаться без света!"
Пол здесь был выложен досками, у стены стоял настоящий шкаф, но больше ничего не было Хэйнар лег прямо на пол, свернувшись в клубок для тепла. Все равно было холодно, только от фонаря шло слабое тепло.
Хэйнар сам не заметил, как уснул.
Когда он проснулся, было темно — огонь погас, и из тьмы подступил жуткий холод — так близко, что писарь просто лязгал зубами и с трудом шевелил застывшими конечностями.
Хэйнар с трудом поднялся и стал ходить по комнате кругами, пытаясь согреться. Он вел по стене рукой, чтобы случайно не врезаться лбом в какой-нибудь угол, и то и дело натыкался на этот дурацкий шкаф, совершенно здесь неуместный. Ему стало интересно, что там, но совать руки внутрь почему-то не хотелось — вдруг там крысиный капкан или что-нибудь подобное.
Когда писарь наконец согрелся, то его внезапно нагнал страх. Что, если он так и останется тут навсегда? Можно выйти отсюда и бродить во тьме по коридорам, рискуя провалиться в люк на нижний уровень, или сидеть тут, и тогда его точно не найдут.
Тьма начинала что-то шептать ему, но писарь заглушал ее силой воли, словно отталкивая костистые холодные лапы.
"Ты будешь сидеть здесь вечно", - шипела темнота.
"Меня найдут", - возразил ей он и принялся думать об утре, свете и тепле, воображая солнечные лучи у себя за спиной...

Подвальный мир бесцветной тьмы.
Здесь не увидишь красок дня,
И только холодом зимы
Потянет вдруг на свет огня.

И где-то капает вода:
Быть может, это отзвук сна,
А может, тает гдыба льда —
И это началась весна...

А может быть, что это шаг,
Неведомых тяжелых ног,
Так тяжело шагает мрак,
Стуча подошвами сапог...

А может, это просто день
Сбегает лестницами вниз,
Его затерянная тень
Напоминает палый лист...

Но я же в силах лишь гадать,
Снаружи утро или тьма,
Я здесь уже почти года,
Но это крепкая тюрьма.

Я разбираю шорох крыс,
Я сам уже почти таков,
А мир безжалостной норы
Как тьма и страх из черных снсв...

Сочинение стихов здорово отвлекало, потому как фантазия работала над подбором рифм и образов, а не над созданием чудовищ. Но запал скоро иссяк, и тогда Хэйнар придумал еще одно средство — он сел на пороге комнаты и принялся во весь голос петь неприличные куплеты, которым когда-то научился от Вихера.
Они быстро кончились, и тогда писарь завел по второму разу. Он самозабвенно вопил про гулящую жену начальника стражи, закрыв глаза от сосредоточенности, когда вдруг почувствовал на веках свет.
Хэйнар замолк на полуслове и открыл глаза. Шагах в десяти от него стоял Лохмач и с любопытством слушал, чуть склонив голову на бок. Сарх был грязнее обычного, а в руках у него был шест, которым он опирался об пол.
Подэемник сощурил свои и без того узкие глаза и сказал:
-Если б ты не орал так громко, Светлоголовый, я бы тебя не нашел. Но ваш юмор мне непонятен. Что смешного в том, что начальник приставил к своей жене охранника, который с ней развлекался?
Хэйнар ухмыльнулся, припомнив аналогичный случай, который произошел когда-то с ним самим: некий торговец нанял себе в дом грамотного юношу, чтобы тот вел переписку (естественно, по просьбе жены), а юноша, пока торговец уезжал по делам...
История всплыла только после отъезда торговца в Лесняну, не то не миновать бы Хэйнару неприятностей. Но это все, было бы непонятно сархам, и писарь махнул рукой:
-Да это вовсе и не смешно, Лохмач. Хорошо, что ты меня нашел, а то я бы тут помер, наверное. Что это за место, и зачем здесь этот дурацкий шкаф?
-А-а, - Лохмач зашел внутрь и поманил за собой Хэйнара. - Смотри. Это комната Скелха, а в шкафу...
Подземник открыл дверцу, и писарь с изумлением увидел там человеческий скелет.
-...В шкафу сам Скелх. Он покрыт лаком, чтобы кости не испортились.
Хэйнар, может, и испугался бы, но за последнее время он насмотрелся всякого, и простой человеческий скелет, пусть даже и покрытый лаком, его не сильно напугал.
-Вы что, всегда так делаете? - спросил он, разглядывая кости. На шее скелета висела золотая цепочка с пустой оправой. Стоила она, по прикидке писаря, от двух до пяти золотых, а на эту сумму по нынешним временам можно было купить небольшой дом за городом.
-Нет, конечно. Скелх — это реликвия.
-Реликвия?! Ничего себе!
-А что?
-Ничего... А кто он такой, этот Скелх?
-Человек, который пришел с Камнем Крови. Помнишь зал? Там этот камень хранили после смерти Скелха, много лет. А потом один наземник украл его.
-От чего он умер? - Спросил Хэйнар.
-От камня. Все, кто носил его, сходили с ума или заболевали какой-то странной болезнью, которая высасывала силы. Не знаю я, давно это было...
-.Хорошая у вас память,- покачал головой писарь. - А вы знаете, что было потом?
-Нет, - ответил Лохмач.-А ты, выходит, знаешь?
Хзйнар коротко пересказал ему видения книги, а сарх все это время внимательно слушал. Похоже, он был удивлен, что тажие вещи известны наземникам.
-Раэнхар? - спросил он. - Не знаю... Мне все это Языкастый рассказывал, и вроде, дело было так...

...Пришел в подземелья некогда человек сверху. Звали его Скелх, а было это давно, пока еще Саэнэн не был островом.
Он был чем-ro болен, и кожа его всегда была нездорового серого цвета, а глаза блуждали из стороны в сторону равнодушно, если только взор Скелха не наполнялся яростью.
С ним был красный камень, видом похожий на рубин, который этот человек украл где-то наверху. Он прятал Камень под одеждой, но подземники все равно заметили это. Но под землей не нужно золото и камни, и все осталось как есть.
Эта вешь была проклята, потому что на ней было слишком много крови, чтобы считать ее чистой, и блеск камня Крови был подобен взрыву, а цвет его — подобен гневу, а человек, носивший его — подобен тени...
Когда Скелх умер, самый мудрый из жителей подземелья, что жил тогда, взглянул на Камень и сказал:
-Никто не должен видеть его, потому что никто не в силах бороться с безумием в этом оке.
Его не поняли, но камень был винут из оправы и положен в чашу в зале, который назвали в честь этого "Vir Legon", и рубин засыпали землей сверху, чтобы ничьи взгляды не коснулись его.
И были назначены шестеро хранителей, которые следили за ним по очереди. Так длилось долго, может, несколько десятков лет, или сотню, или больше...
Но потом пришел человек сверху, который украл камень. Он думал, что уносит драгоценность, а унес с собой безумие. Хоть человек был, кажется, музыкантом или простым бродягой, а может, и нет, это все было слишком давно, чтобы помнить...
Далее след камня затерялся, но под землей рады, что его нет в чаше зала "Vir legon" потому что хранить у себя такие вещи — все равно, что держать змею в постели. Когда-нибудь, да укусит...

-Интересно, - сказал Хэйнар, помолчав немного .- Почему же это неизвестно наверху?
-Никто не задавал вопросов,- усмехнулся сарх.- Как же вы хотите получить ответ, если не задан вопрос? Вы слишком многого хотите, наземные люди. Чем больше имеешь, тем больше хочешь — такова природа людей, и с этим ничего нельзя сделать. Разве что поступить как мы.
-Это как? - не понял писарь.
-Ничего не иметь.
Хэйнар еще раз посмотрел на скелет в шкафу и золотую оправу на цепочке, которую никто не трогал столетиями. М-да...
Череп Склха улыбался до того мерзко, что писарь почувствовал дрожь отвращения.
-Пойдем отсюда, - попросил он подземника, испытывая легкую панику при мысли, что может погаснуть свет. Хэйнар никогда не боялся мертвецов, ибо не верил, что они могут разговаривать, ходить, пить кровь и как-либо еще вредить живым. Не верил он в это и сейчас, но уж больно не хотелось оставаться во тьме с чем-то, что раньше было человеком. Да еще каким...
"Реликвия..."
-Хорошо, пойдем, - кивнул Лохмач. - Говорят, вы, наверху, боитесь мертвых. Но ты почти не испугался...
-Я уже привык к вашим порядкам, - ответил Хэйнар. - У вас, вроде, это не принято...
-Страх не спрашивает, что принято, а что — нет. Он просто не знает, что это такое... Я отведу тебя к Черепу, если хочешь. Отец тебя больше не согласен выносить, а Череп любит гостей.
-А почему это Крот так хочет от меня избавиться?
-Толку от тебя нет, а ничего интересного ты не рассказываешь. Он и старается быть от тебя прдальше, чтобы голову не забивать. "Хотя бы честно", - подумал писарь и вздохнул. Ходьба согрела его, но суставы все еще ломило от лежания на полу в неудобной позе. Хэйнар заметил, что одежда на нем начинает постепенно расползаться в этом сыром воздухе и грязи, и с грустью решил, что выглядит он теперь не как перспективный молодой писарь, а как грязный сарх.
-А ты-то как ко мне относишься? - спросил он Лохмача с некой досадой в голосе. - Тоже ждешь момента, как бы от меня избавиться?
-Однажды я видел крысу с двумя хвостами, - сказал на это подземник. - Я не знаю, может, она из какого-нибудь стока, где все крысы с двумя хвостами. Я даже не убил ее, потому что мне стало интересно... И ты, Светлоголовый, похож на такую крысу — у нее было два хвоста, а у тебя две головы. И у всех, кто сверху, две головы: одна из них думает на пользу прочим, другая — на пользу себе. Они ссорятся, а это очень интересно — гораздо больше, чем двухвостая крыса.
-Спасибо, - сказал ошарашенный писарь. Он ожидал чего угодно, но только не того, что его сравнят с крысой, у которой два хвоста. - И только поэтому вы не выкинули меня наружу? Зы меня здесь держите, чтобы показывать друг другу, как зверушку?
-Да нет,- рассмеялся Лохмач.- Просто нам это нетрудно, а жить так интереснее. И может, ты когда-нибудь поможешь нам, как мы помогли тебе...
Сарх вовсе не хотел сказать что-то обидное, но кому из живущих под солнцем людей понравится сравнение с крысой?
Хэйнар погрузился в раздумия и опять чуть не свалился в дыру. В самом деле, почему люди обижаются ка что-то? Если сказать некрасивой девушке, что она уродина, то она ведь глаза выцарапает, хотя это и правда, и она это знает. Оскорбительно не то, что у тебя есть недостатки, и даже не то, что кто-то их увидел, а то, что об этом сказано вслух?

Снилась ему всю ночь какая-то ерунда, которую и запоминать не стоило, а проснулся писарь от запаха мяса и овощей, да так быстро, что и сам удивился,
-Ага!-подл рыгнул Череп .-Я знал, что это тебя разбудит. Я только сегодня это украл, пока еще не рассвело.
Рядом с сархом сидел Арнен, и по лицу его было сложно что-либо прочитать. Старший писарь был на удивление аккуратен, хотя здесь это казалось невозможным.
Хэйнар вцепился в еду, вызвав этим радостную ухмылку Черепа. Писарю было уже все равно, что о нем подумают, и он даже не попытался привести свое поведение в соответствие с нормами городских приличий. Наевшись и вытерев губы рукавом куртки, он спросил Арнена:
-Где ты был? Я уж начал бояться, что ты и в самом деле сдашься властям.
-А я и сдамся. - ответил тот .- Но только не сейчас и не на тел условиях, что ты думаешь... Череп, кстати, Собака мне очень помогла, да и ты тоже. Спасибо.
Сарх никак не отреагировал, а Хэйнар ничего не понял и спросил старшего писаря:
-Ну и что? Чем тебе можно помочь, если ты такой дурак, что собираешься сдаться?
-Все немного не так, - отмахнулся Арнен. - Ладно. Потом объясню. И вот, с Вьюном все действительно так, как ты полагал — он в Старой крепости, и знаешь, живет он там получше, чем мы здесь. Занимается тем, что играет в кости с охраной — и даже не так много проиграл, как мог бы.
-Ты что, видел его?
-В щель в стене. С ним говорила Собака, ночью. Он ее очаровал.
Хэйнар скосил глаза на Черепа, который невозмутимо занимался своим делом.
Арнен все пронитал по его лицу и криво ухмльнулся. Ему давно были известны нравы сархов, и когда он сам столкнулся с ними впервые, то реагировал примерно так же — с недоумением. "В двадцать семь лет уже поздно менять собственное мировоззрение, - подумал он.- Но смириться с чужим еще не поздно..."

Здесь свободы было слишком мало, чтобы ограничивать ее еще как-то, любыми обязанностями кроме необходимости. "Мнe надо то, что я хочу, и я хочу того, что мне надо —говорили сархи, и смысл этого обычно ускользал от редких здесь гостей.
-...Они там о чем-то договорились, - продолжил Арнен прерванный было рассказ. — И Собака обещала принести вести от Вьюна.
-Хорошо, - ответил Хэйнар, и сел на пороге проема с надписью "Череп". Он глазел на едва освещенную стену и думал ни о чем. Здесь было мало пищи для размышлений — голые грязные коридоры, камень и сырость, светлые пятна люков вверх и темные — вниз...
Прямо напротив него была дыра вентиляционной шахты — диаметром с голову взрослого человека. Бог знает, куда она вела, Хэйнар уже смирился с мыслью, что не все здесь можно узнать. Мир книг был гораздо проще и логичнее, там не оказывалось таких сюрпризов, как подземный город...
Из дыры выглянула ехидная крысиная морда с поблескивающими бусинками чернкх глаз. Неровная серая шерсть торчала клочками и была вымазана чем-то липким. Зверюга поаевелила усами, пискнула и исчезла в дыре, мелькнув голым розовым хвостом.
Писарь дернулся, как будто наткнулся на паутину.
-Крыса? - спросил Череп, стоявший у него за спиной, и писарь подпрыгнул от неожиданности. - Они редко сюда заходят. Крысы живут в основном на нижнем уровне, где можно порыться в мусоре. Эту приманило тепло...
Он шагнул вперед и поскоблил ногтем знак коридора под воздуховодом:
S, треугольник-6, SН.
-Надо иногда чистить, а то потом и под люком знака не увидишь.
-А что значат эти буквы и значки? - спрссил Хэйнар, пользуясь случаем.
-Ну, это совсем просто, - ответил Череп. - Тебе еще не рассказали? А, ну да... Так вот, буквы означают стороны света. S — это север, на тинностайне — sern. Eсть еще G — юг, Е — запад и Н — восток. SН, то есть sеrn-hetan — северо-восток. Треугольником обозначаются средние по ширине коридоры, и у каждого есть свой номер, потому что их мало. Большие — с квадратом — номеров не имеют, их слишком много.
-А как же вы тогда разбираетесь, где какой?
-По люкам. У них тоже есть свои номера, и мы знаем их, и по ним ориентируемся...
-А я видел такую вешь, - вспомнил Хэйнар. - С одной стороны коридора написано одно, а с другой — совсем другое...
-Конечно. - кивиул Череп, прислонившись к стене рядом с отверстием. - Например, на одном конце большого коридора может быть написано "квадрат — GH", а на другом — "SЕ — квадрат". Положение букв указывает сторону света. "SE — квадрат" означает, что северо-запад — слева.
-Понятно, - вздохнул писарь. - Но запутаться все равно проще простого, пока не пройдешь весь лабиринт раз пятнадцать.
-Да уж, изучать его самостоятельно я бы тебе не посоветовал... Тем более, что провалиться на нижний уровень здесь — раз плюнуть.
Хэйнар поискал, чего бы еще такого спросить, и нашел:
-А слова — это тоже обозначения? Я видел где-то... "Vorno". Что это?
-Собственное имя. давнее, судя по тому, что на тинностайне.., А может, и нет, просто так записано. Это слово что на тинностайне, что на нашем языке значит одно и то же — хищную птицу либо падальщика...
-Ты что, знаель тинностайн? - удивился писарь. - Я думал...
-Нет, не знаю. - Череп показал дыру в зубах. - Это Языкасштый знает, а он меня научил. Представляешь — у Языкастого даже есть книги! Где он их хранит — ума не приложу, здесь слишком сыро — пергамент сгниет, да и бумага букв не сохранит — все расплывется...
-И кто это — "Ворно"?
-Бывший хозяин комнаты так звался. Мы о нем помним. Он был хороший человек, хотя и жил сто лет назад... А ты любопытен, Светлоголовый.
-Тут все равно заняться больше нечем. Что вы здесь обычно делаете, когда не работаете? Книг у вас нет, говорить вы не любите, думать тоже... Любое нормальное дерево сгниет в этой сырости, так что здесь даже на дудочке не поиграешь, как пастушонок. Чем же вы занимаетесь?
Череп помолчал, словно стесняясь признаться в чем-то, но потом ответил:
-Мы смотрим во тьму.
-Как это? - удивился Хэйнар.
-Если долго смотреть в одну точку, не отводя взгляда, то можно увидеть всякие вещи, как во сне. Не все умеют это,но иногда получается. Крот научился так узнавать, на каких складах нет сторожей. Я ему не верю, потому что так обычно можно увидеть лишь всякую ерунду, и хотя это интересно, но неправда. Но Кроту как-то удается ни разу не попасться. По крайней мере, он сам верит в то, что говорит.
Писарь попытался задержать взгляд на стене, но не выдержал и моргнул.
-Так, наверное, просто уснешь... Или отвлечешься.
-А ты попробуй ни о чем не думать и просто смотреть, тогда, может быть, получится. Но это ведь так, забава. Никто даже не рассказывает, что ему привиделось — сны ведь бесполезны...
-Череп! - позвал Арнен сарха, и тот исчез.
А Хэйнар уставился в дыру вентиляции и попытался сделать так, как говорил подземник, но не удержался от того, чтобы начать начать фантазировать: представил ceбe, как воздуховод идет, петляя, внутри стены, потом натыкается на вертикальную шахту — сверху вниз, на уровень стоков, а там какая-то канава, где копошатся крысы и течет грязная вода...
Тусклая картинка вдруг вспыхнула, и Хэйнар на секунду действительно увидел что-то грызущих крыс с грязной шерстью и отвратительными голыми хвостами, и попискивающими так, словно кто-то водит пробкой по стеклу.
Он отпрянул, и видзние исчезло, а через псишинущ писарю показалось" что он это все придумал, а Череп просто пошутил над ним. Стало холодно, и он вернулся внуррь, к огню" где говорили о чем-то сарх и Арнен,
Они оба сидели мрачные, как осенняя ночь, и молчали.
-Что случилось? - наивным голосом спросил Хэйнар, ни секунды, однако, не надеясь, что ему ответят.
-Твой друг надеется на милость Градоправителя, - сказал сарх недовольным тоном.
-Не на милость, - возразил ему Арнен. - На разумность. Милость властителей — такой же миф, как и Небесный Воин, да и то — в последнее я сколее поверю. Может быть...
-Спорите? - Собака появилась неожиданно, и все повернули головы в ее сторону. - У меня для тебя кое-что есть, Грамотей. И это записка...
-От Вьюна! - выпрямился Арнен. - Давай сюда.
Девушка отдала ему клочок бумаги и села рядом с Черепом, и оба сарха уставились на старшего писаря, ожидая, что он им скажет.
Арнен пробежал глазами записку, и на его лицо появилось странное выражение — словно ему одновременно и грустно и смешно.
-Что там? - спросил Хэйнар, сгорая от любопытства.

"Арнен! У меня все нормально, кормят-поят прилично, знал бы давно бы сюда сбежал от вас... Они думают, что мы в "Пере" готовили бунт, но я им объяснил, что к чему.
Градоправитель требует от тебя подтверждения и обещает не казнить и не гноить в тюрьме полжизни. Он ничего дядька, я с ним разговаривал... Но вот только как объяснить ему, зачем законопослушному гражданину дома меч и арбалет?

Вьюн.

P.S. Хорошие у вас там девушки, да только грязные больно."

Хэйнар невольно улыбнулся, прочитав это послание. Пройдоха Вьюн везде выкрутится... Небось пьет там сейчас пиво да играет в кости со стражей... Судя по корявому почерку, Вьюн писал это на весу, да к тому же, здорово спешил. Может, там и кормят, но если заметят что-нибудь подобное — живо кнута отведаешь... А Вьюн кнута не любил, особенно после того, как в одну прекрасную ночь попался на сеновале с дочерью кожевника, которой к тому же не исполнилось тогода и шестнадцати лет...
Хэйнар задремал, а когда открыл глаза, рядом снова никого не было, а на столе лежала корка хлеба — вдруг да гость захочет поесть... Хлеб здесь был лакомством, и заботливость Черепа тем более радовала.
-Куда это они подались? - вслух спросил писарь у стен. - Не стоки же опять чинить. Да и поздно уже...
Он вдруг уставился на стену, на мелкую выбоину в ней, которую вдруг страшно захотелось потрогать — что, если она не настоящая? Выбоина была маленькая, но отчетливая, и оттого казалась нарисованной.
"Бред", - одернул себя Хэйнар и отвел взгляд от щербины. Но он неумолимо притягивался туда, и наконец писарь не выдержал и встал, чтобы потрогать эту стенку и успокоиться. Потрогал.
Выбоина была неровной и сырой, как мостовая после дождя. "Сдурел", - сказал себе писарь, и сел обратно на лежанку. Некоторое время он сидел спокойно, но потом пятно тени на стене снова начало притягивать взгляд.
-Хорошо, - сказал он вслух, и уставился на выбоину.- Если тебе так хочется, я буду смотреть на тебя.
Через некоторое время мир встал на место, и Хэйнар смог расслабиться и прикрыть глаза. Ему послышались какие-то шаги, но писарь не потрудился посмотреть на то, кто это, а через несколько мгновений провалился в какой-то полусон-полуявь.
Хэйнару грезилась полутемная комната, сквозь окно сочились сумерки — не то утренние, не то вечерние. Желтоватое само по себе дерево стен казалось каким-то серо-бурым, и вообще здесь было очень трудно разобрать цвета из-за темноты. На кровати лежал человек — на вид ему было лет сорок, а может, и больше. В бороде и волосах были заметны седые пряди, глаза были закрыты, но он бормотал что-то, словно в бреду.
-...Где ты был? Я ждал тебя пятнадцать лет... Тело человека выгнулось, напрягшись, а потом все начало темнеть, и дальше только слабо вспыхивали слова, явившиеся не то слуху, не то зрению сна Хэйнара. Нет выбора...
Камера желто-бурого цвета и пытки по расписанию... Зачем искать мне теперь ответа или нового, лучшего знания? Желто-бурая боль бессовестно отрезает пути к забвению; это было когда-то новостью, а теперь стало цепью, звеньями, приковало — навечно, что ли? — и не стало зимы и лета, только вечные стены боли камеры желто-бурого цвета...

...Видение погасло. Где-то капала вода, и лицо его, казалось, тоже было мокрым, и руки, поднятые к глазам...
Писарь качнулся, и мысли двинулись с места, точно река, сорвавшая с себя покров льда.
"Это опять книга"-сказал себе он и потрогал сумку" Книга была теплой, и писарь поддался искушению вытащить ее* Буквы слегка светились, иди, может" просто отражали пламя лампы.,"
-Ты умеешь показывать, если тебя не открывать? - спросил ее Хэйнар. - Умеешь?
Книга опять сверкнула буквами, а писарь вздохнул и просто поднял обложку.
Шум волн накрыл его сознание...

«...Тил почти не сомневался, что это чудо. Он знал из хроник, что более пятиста лет назад все старые книги были уничтожены, все, которые нашел Разрушитель. Уцелели считанные обрывки, и в его руки попала книга, которую кто-то собрал из таких обрывков.
Оригиналы, разумеется, были Отец Ветров знает где, если вообще целы, а эта рукопись была делом пера какого-то летописца из Городища, которое война зацепила только краем, тогда как все остальные города были сожжены, и даже камни сровняли с землей.
Так, из многих легенд и документов была составлена одна тоненькая книжечка — листов в шестьдесят, и та исчезла бы в печке старой швеи, если б рядом случайно не оказался Тил Амарен и не перекупил книгу за пару медяков. Старушка не знала, что подобные вещи на самом деле бесценны...
Он искал упоминания о Камне, и как излечиться от своей непонятной болезни. Но связаные с ним легенды выглядели настолько странно, что Тил просто терялся, разыскивая крупицу истины в куче преувеличений и описаний...

"...Жил однажды маг, и он имел ученика. Это был умный человек, но у него был один неисправимый порок - зависть. И однажды к магу пришел один из стихий, и он сказал своему ученику:
-Оставь нас: этот разговор не для твоих ушей.
Ученик повернулся к ушел, ничего не сказав. И тогда вышел в доме спор, а когда ученик вернулся, маг показал ему камень..."

-Что это за камень? - спросил он почти спокойно.
-Камень Крови, - ответил Элтер, рассматривая окровавленную дыру в одежде у себя на груди. - Какая разница? Честно сказать, я и сам не знаю. Эта вешь живая... Была.
Лукалайн закатал штаны и зашел в воду по колено, и наклонился, разглядывая что-то. Берег казался неестественным — здесь не было ни камня, ни песка, ни ила — просто затопленная земля, из которой росли еще деревья и трава. Вода быстро мутнела.
Тил посмотрел на грудь Элтера — судя по дыре, клинок вошел не меньше, чем на две ладони, вполне достаточно, чтобы пронзить сердце. Однако на коже не было ни царапины...
"Это из-за меня, - подум ал Тил с горечью, впившейся вдруг в сердце ржавым гвоздем. - Я не заслужил жизнь... "
-Что за чушь, - скривился Элтер. - О чем ты думаешь! Это ж бред. Ты тут вовсе ни при чем.
Лукалайн повернулся и дошлепал обратно до костра. Прищурился:
-Да знаешь ты, скольких эта мысль преследовала до тебя? Знал я одного парня, так он тоже думал: все из-за него. Надо сказать, у него было гораздо больше причин для этого. Какая разница, ты или твой приятель с соседней улицы? Чтоб я б больше ничего такого не слышал.
-Разве я сказал это вслух? - озадаченно спросил Тил Амарен. - Я...
-Балда, - добродушно махнул рукой Элтер. - Да у тебя ж на лице все написано!
И Тил промолчал. Они посидели в тишине; не было слышно даже птиц, в воздухе висела ночная катастрофа и запах смерти от нее; и вдруг Лукалайн сказал:
-А камешек лучше сразу выкинь из головы. Легче будет... Его история едва ли меньше, чем у этого мира, и это история крови, пролитой за него.
-Тогда, в лесу, когда мы нашли тебя, - задумчиво продолжал Элтер Легес, - ты просто почувствовал след этой крови.
-Звучит глупо, - буркнул Тил Амарен, сразу помрачнев. Вспоминать это ему не хотелось.
-Глупо — не глупо, а удовольствие, я думаю, ниже среднего...
Тил прикрыл глаза, уставшие смотреть на огонь.

Он вышел из дому и прислонился к стене, глядя на облака.
Близилась весна, и в воздухе пахло оттаивающей землей. И сколько ж мне лет?"-подумал он и не сразу смог подсчитать. Жил он здесь уже лет пятнадцать, в одиночку, и даже ночами редко снилась уже другая жизнь.
Тил копался в книгах и выискивал редкие строки и намеки, но все они говорили непонятное...

"...и сказал, смеясь:
-Смотри, этот камень мог бы быть повелителем вселенной... А теперь он просто мой гость — навсегда.
Тогда ученик наклонился посмотреть, и увидея, что камень этот обликом похож на рубин величиной с кулак новорожденного, и в середине был светлее, чем по краю. А если смотреть на него в полной тьме..."

-Да что вы все ходите вокруг дд около! - не выдержал наконец Тил Амарен. - Знаете вы что-нибудь или нет?
-Зачем тебе это? - флегматично пожал плечами Лукалайн.
-А затем, что когда понадобится, будет уже поздно! - Тила словно несло на крыльях прозрения. - Да или нет?
-Должна быть книга, - неохотно признался Элтер. - Да я не знаю, здесь ли она и есть ли вообще...
-И лучше бы ты выкинул это из головы сразу, - закончил Лукалайн за него, а Элтер сказал:
-Ищи. Если будешь искать всерьез, на что-нибудь обязательно наткнешься.
И Тил искал...

"...то можно было видеть иногда мягкое свечение цвета только что пролитой крови.
-Не смотри на него слишком долго, - предупредил маг.- Человеческий рассудок слишком слаб для многих вещей, а уж для этого — и подавно. Когда-нибудь я подарю его человеку, которого захочу убить..."

Иногда Тил словно бы просыпался, плохо понимая,что он делает здесь. Все казалось ему донельзя глупым и сиюминутным, настолько, что это был тот самый миг, когда хочется сказать: да, я умею летать. Но он не умел, а по раскисшим весенним тропам даже ходить было тяжело.
И как-то он задумался о целях, и спросил вебя: что я сделал за свою жизнь? И вспомнились ему почему-то вещи страшные: как он бросил брата, потерял себя, и даже — ужас! — по его вине было уничтожено два города и множество прочих земель... Значит, дело не в одних намерениях, он поклялся бы чем угодно, даже жизнью и смертью Эйса, что намерения его были самыми лучшими, но...
Как может честный и благородный человек натворить одним своим существованием столько ужасов?
Предопределение?
Если камень падает в толпу, то он все равно попадет в кого-нибудь, но кажется подчас чудовищно несправедливым, когда он попадает в тебя, не разобрав, хороший ты или плохой, злой или добрый, умный или дурак...
Что хуже — добрый дурак или злой гений?
Выиграть в споре Камень Крови было глупостью, ребячеством, чем угодно — только не злым умыслом... А вот Раэнхар был гением, злым гением, возможно... И вот — около десяти тысяч человек мертвы благодаря глупости доброго и упрямству злго. Какая-то кровь бывает последней каплей в чаше...
Мог ли Тил Амарен выбирать?
А если б не выбрал он, откуда знать, что ту же черную косточку не вытянул бы другой — Эгаль, Эланри, или Тэр Холлен?

"Если это выбор, то ты в нем свободен."
("Книга Ветров")

Тил Амарен сидел у огня, пытаясь растопить медленный холод, зарождающийся где-то внутри. Мыслей не было — какие мысли? — это ощущение поглотило его настолько, что опустило сознание человека до сознания растения, что лишь созерцает, не в силах осознать.
Пойманная птица не понимает, что ее поймали, выловленная рыба не знает, почему задыхается, вырванная с корнем трава не предчувствует, что ее убьет солнце... Он чувствовал примерно это, до тех пор, пока ледяная вспышка где-то рядом с сердцем не разорвала мутную пелену, и он понял, что...
Желание умереть — это честь для воина и позор для страдающего. Он стремится к бегству потому, что ни на что иное не способен уже, и что ему делать? Разум пуглив, он живет только там, где нет боли.
"Я не вынесу, если это повторитея", - сказал себе Тил, и понял, что это неправда. Вынесет. Придется — потому, что нет выбора.
И еще раз.
И еще.
(Нет выбора...)
Два слова бегали друг за другом по кругу, как шальные тараканы, и ничем их было не вышибить, а можно было только наблюдать. Нет выбора, нет выбора, нетвыбора...
В глазах заплясали кровавые пятнышки, и Тил обрадовался, что сейчас потеряет сознание, но боль только посмеялась над ним. Зрение и слух угасли, потонуло в холодном тумане осязание, а она осталась.
(Скорей бы я умер, что ли...)
Мир медленно прояснился и обрел режущую глаза четкость и контраст. Тил Амарен поднялся и уже почти сделал шаг в костер, совершенно не соображая, что делает, как две сильные руки поймали его за плечо и швырнули на землю.
-Ты что, сдурел, Тил?

-Уйди,-ти о, с кажущимся спокойствием ответил тот. Резкие движения, дыхание, слова немедленно отзывались новыми черно-багровыми вспышками, и Тил Амарен не желал тратить силы на беседу. Он опять поднялся...
И опять оказался лежащим.
Лукалайн предплечьем уперся ему в грудь и прижал к земле... И вздрогнул, встретившись глазами с бессмысленно-упрямым, как у куклы, взглядом.
-Тихо, Тил. Смотри в небо — там звезды к пустота... И никакой боли.
Лукалайн ощутил, что тело под егс рукой расслабилось, а дыхание стало ровным и глубоким. Он потрогал лоб Тила Амарена и почувствовал холодный пот на нем,
-Камень, - решил он и сказал:
-Спи. Спи до утра, Тил...
Он поднял тяжелое тело и положил его на плащ, а потом накрыл своим плащом сверху.
-Опять? - спросил его появившийся из тьмы Элтер Легес.
-Да. Это камень... Элтер, я боюсь, что это ему надолго.
-Никто не виноват, - откликнулся тот, снимая с себя пояс.- Жаль, братец, но справедливость — это миф. Я много знаю об этом. Я не помню, сколько раз на меня поднимали оружие, но ни разу — справедливо.
-Откуда ты знаешь, братец? Мы с тобой тоже не идеальны.
-Идеалов не бывает. Но я не представляю здесь закон и не придумываю его. Я — закон, Лукалайн, и люди считают себя вправе нарушать меня... И потому среди живущих страдают невиновные. Так издавна. И так будит всегда...
-Пожалуйста, не говори этого слова, - почти шепотом попросил Лукалайн.

" Жил у реки некто именем Синеокий. Был он из Старших — высок и необычен, с волосами чернее воронова крыла.
Как все Старшие, он был бессмертен.
Имел Синеокий двух учеников-братьев: Кано и Вагри. Вагри, младший, был обыкновенно весел и беспечен, а Кано, напротив, мрачен и скрытен.
Он оыл сообразительнее и упорнее брата" но имел в сердце своем зависть к Синеокому..."

Одно время Тил Амарен хотел завести дневник, но потом оставил эту идею — казалось невозможным переживать всю эту нудную жизнь еще раз, на бумажных листах. Он знал, что иногда облегчение и освобождение приносит то мгновение, когда сжигаешь записанные события.
Пробовал.
Не вышло...
Слишком хорошая память. Слишком яркие картины... И слишком бледное настоящее.
Многое не горит, а история не горит вообще. Если что-то произошло, то это навсегда.

" Кано стремился познать тайну бессмертия, но Старший не мог ее открыть, ибо не тайна это была, но суть его бытия. И казалось смертному, что Оинеокий скрывает это.
Кано искал знания, спрашивал у воды, ветра и огня. забрался в пещеры, но тщетно. В неистощимой жажде он решился на жуткое дело — где по ночам плясали колдовские огни и звучали страшные заклятия, на краю далекого болота, за рекой, жил один из Темных. И Кано направился туда."

Наутро небо закрыли облака, но как ни странно, стало теплее, Тил ковырялся веткой в оставащих углях, избегая смотреть на силящих рядом Лукалайна и Элтера.
Невесть чего он стеснялся, а может, просто в голове у него было пусто после вчерашнего, и говорить не хотелось. Наконец он пнул подернутые пеплом угли и отправился в заросли за сухими ветками.
-Ему бы умереть сейчас, - вполголоса сказал Лукалайн.- Ведь он пожалеет, что остался жив.
-Может, ты его и убьешь? - так же тихо спросил Элтер Легес.
-Не люблю я этого... Но он свое прожил, и я надеюсь, что он умрет прежде, чем поймет это.
Тил Амарен вернулся и бросил охапку веток в костер. Робкий язычок пламени, едва живой от голода, быстро превратился в жаркий огонь.
-Тил, - окликнул его Лукалайн.
-Что?
-Я бы тебе не советовал возвращаться в Город... Очень не советовал.
-Почему?
Лукалаин как-то нервно пожал плечами и ответил:
-Ну... Тебе там будет плохо. Город слишком стар для тебя. Его история — это история боли, и я не думаю, что тебе будет легко там.

"Темный встретил его насмешкой, но услышав вопрос, все же ответил:
-Я не могу дать тебе этого знания, но есть у меня камень, который в обмен на кровь даст тебе ответ на единственный вопрос. Но я попрошу за него много... Дашь ли ты эту цену?
И Кано огнем и кровью поклялся сделать это.
-У тебя есть брат, - сказал тогда Темный, - приведи его ко мне и получишь камень."

Тил возвращался в Город и за три дня, что был там, понял, что Лукалайн был прав. Улицы слишком знакомы, мостовая слишком тверда, стены слишком холодны...
Он вышел за ворота и бессильным голосом проклял Город за то, что он когда-то породил младенца, названного Тил Амарен.
Это было его прощание...
Теперь даже такие вещи вспоминались с трудом: десять-пятнадцать лет после событий сложно оказать, пережил их ты сам или прочел в книжке.
Весна; следует ли она за птицами или они за нею? Человек — следует ли он за мыслями или мысли за ним? Какая разница? Как весна без птиц не весна, так и человек без мыслей не человек.
Конец зимы — начало весны, это самое жуткое время, когда ни на что уже не остается сил. Олени тощают, мир бледнеет, а люди становятся злыми и раздражительными. Как жаль, что здесь, в лесу, даже и пожаловаться-то некому. Разве что мысленно, но это ведь не то... И он забывался, отыскивая в книге упоминания о Камне.

"И Кано обманом заманил Вагри к Темному, и тот, смеясь, отдал ему камень:
-Камень Крови имя ему, и владеющий им владеет проклятием себе... Знай — чтобы получить ответ на твой вопрос, ты должен отдать ему кровь..."

-Так что не мне делать? - спросил Тил у тогда. - Если не возвращаться в Город, то куда возвращаться?
-Съезди на юг, - посоветовал Элтер.
-Там война...
-А тебе есть, что терять?
Тил подумал и сказал себе, что терять ему и вправду нечего. В ценность как жизни вообще, так и его жизни в частности он уже не верил — после того, что случилось позапрошлой страшной ночью. Кажется, это было лет пять назад, а не позавчера... Может, это и вовсе было сном?
Ему начали сниться странные сны; например, он часто видел себя под землей, в каком-то лабиринте с пятнами света, падающего сверху, и постоянным журчанием воды, или Гора и какое-то строение на ней...
Красный цветок в скалах...

"Кано, уже страшась сделанного, понял, что не сможет отступить — ради такого знания он уже потерял слишком много, а рисковал потерять еще больше...
И все-таки он сделал все по слову Темного, но не помнил он, на какую жертву поднял нож.
И обагренными кровью руками взял Кано рубин и спросил:
-В чем тайна бессмертия?
И ответил ему камень:
-Нет такой тайны. Это либо суть бытия, либо тяжкое проклятие..."

Тил побывал на юге, и это помогло, но по-своему. Сны прекратились, зато навалилась пустота — беспощадная и бесцветная, от которой невозможно сбежать, а можно только молиться — чтобы хоть что-нибудь произошло...
Что толку?
Просить бесполезно, верить тоже, во что бы ты ни верил, кому бы ни молился, это не изменит ни цвета твоих глаз, ни роста, ни судьбы.
-Мы еще встретимся, Лукалайн?
-Может быть, - неохотно ответил тот.
Тил обернулся к Элтеру и спросил его:
-Скажи, мы встретимся?
Элтер Легес грустным взглядом посмотрел ему в глаза и ответил твердо:
-Нет.
Он не умел лгать. Зто было его проклятием, потому что жить среди людей и не уметь солгать — это благом не назовешь...
Тил подумал, предвещает ли это скорую смерть, но спрашивать не стал, хотя бы для того, чтобы не знать... Эти двое сами по ceбe вызывали у него страх — может быть, своим необъяснимым знанием происходящего, а может быть, тем, что не были ни "хорошими" ни "плохими" в обычном понимании...

"И понял Кано, что обманул его Темный, и хотел избавиться от Камня, но не мог, как не смог смыть кровь с рук своих.
И Темный рассмеялся ему в лицо:
-Своего брата принес ты в жертву, жизнь его нужна была мне, и я ее взял. Придет срок, я возьму и твою...
И с тех пор не смывалась кровь с рук Кано, а имя это значит — "обреченный"."

Если листать жизнь, как книгу, то не успеешь почувствовать ее... Тил, видно, был очень внимателен и попросту устал. Он искал Эйса, чтобы хоть посмотреть на него издали. Но было уже поздно...
-Мы еще встретимся?
-Нет...»

Очнулся -Хэйнар от того, что кто-то тронул его за щеку. Он отстранился, коснулся головой стены и открыл глаза.
Неосознанно вытер лицо рукой, к сквозь мутное еще зрение увидел Арнена, который смотрел на него, нахмурив брови.
-Уже ночь, Хэйнар.
-Я знаю, - ответил он, едва разомкнув губы.
-Дочему ты спишь сидя?
-Не зкаю...
Хэйнар лег, вытянувшись во весь рост, и погрузился в полный, беспросветный мрак. Последнее, что он почувствовал, была рука Арнена, тронувшая его лоб...
Утро — или ночь? Или это был уже день? — встретило Хэйнара полной тишиной. Он вспомнил ночное видение, и вдруг ощутил тоску по солнцу, которое оставил во сне ночью и много дней назад — наверху. Писарь уже начинал ждать, когда представится случай открыть книгу — ведь она показывала мир наверху, и день, и утро, и лес, и...
Вокруг, казалось, было пусто на дни пути, и Хэйнара поразило это состояние ровной печали, которое установилось здесь.
И почему-то подумалось — куда уходят души умервшх?
Бояться мертвецов глупо, так же, как и оплакивать их — прах есть прах, он не чувствует и не знает. Этo реальность, низкая и земная. Но...
Он видел рисунок в одной книге, давно — человек склонился над мертвым, глядя в неживое лицо. Глаза его были опущены, но в позе было такое отчаяние, что Хэйнар почувствовал комок в горле и поспешил перевернуть страницу, Это был не страх, не жалость, не печаль, не... А просто чувство, как будто кто-то внутри рвет тебя на кусочки, как шакалы рвут падаль. Удача, когда удается избежать этого в жизни, но чувство это всплывает и во снах, и в книгах, и...
Если кто-то из живущих знал это, то на тебе тоже останется след, пусть маленький, незаметный...

"Тил, почему ты не стал жить иначе? Что толку в одиночестве и памяти? Прошлое не возвращается... "
"Подумай, что ты говоришь, писарь. Ты смог бы жить иначе? Человек — раб обстоятельств, мы именно такие и не можем быть другими. Как только ты родился, тебя посадили ка цепь. Если твой отец сапожник, то ты тоже им будешь, и даже не потому, что тебя кто-то заставляет — ты просто не узнаешь ничего другого. Обстоятельства — это все..."
"Ты верить в этот ужас, Тил? Проще тогда уж пойти повеситься, если все так, как ты говоришь. У нас всегда есть выбор — пойти вправо или влево, купить одно яблоко или другое... "
"Нет выбора..."
"Почему? "
"Что-то же заставляет тебя выбрать именно это, а не то. И если повторить ситуацию сотню раз, чтобы ты об этом не знал, то ты опять выберешь то же самое."
"Никто не проверял. Я надеюсь, ты ошибаешься... Иначе — чем мы лучше животных, для которых голод — один хозяин, а палка — другой?"
Воображаемый Тил усмехнулся.
"Мы хуже животных, Хэйнар. Ты что, никогда не замечал этого? Человек умеет только портить. Создавать могут считанные единицы, и те загоняются прочими в самые последние канавы, потому что никто не хочет разбираться в новом или хотя бы понимать старое... Мы хотим есть. А еще — быть выше остальных. Надо лезть наверх, по головам, ведь погоня наступает на пятки, того и гляди — стащат и скинут себе под ноги... "
"Не все же такие, Тил. Ты и сам знаешь это. Можно подумать, что это ты сидишь в подвале, а не я..."
"Не все. И тем хуже для них. Потому что по их-то головам все и лезут, их скидывают под ноги, обманывают, грабят и предают...Ты думаешь, это не удовольствие — просто мучить человека, чтобы доказать себе, что ты сильнее? Доказать — потому что где-то в глубине души ты не веришь в свою силу, и тебе нужно ее внешнее подтверждение. Не демонстрируют свою власть лишь полные слабаки и люди поистине сильные, которых слишком мало... "
"Значит, я слабак, "- с грустной насмешкой заметил Хэйнар.
"Ты? Не знаю, почему тебе вообще привдо в голову это спрашивать. Ты еще сам себя не знаешь, и мне ли говорить, что тебя знаю я? "
"Почему бы тебе меня и не знать? Ты же плод моего воображения."
"Всего лишь? Ну тогда не только твоего..."

Пустота зазвенела, забив собой все щели, углы и даже ослабевшее тело Хэйнара, который невольно отвлекся от своего собеседника, и лопнула, взорвавшись темнотой.
Свет погас, и писарь неосознанно дернулся в угол от прыгнувшего, как кошка, мрака, и выругался про себя:
"Масло кончилось... Дурень ты, Хэйнар, не мог налить! И где, интересно, остальные?"
И он вдруг подпрыгнул от жуткой мысли — Арнен вышел наверх! В его понимании это была почти верная смерть, ибо именно так наказывалась попытка бунта. А что еще могла подумать стража? Стражники, они везде стражники — сначала хватают и бьют, а потом смотрят, кого...
Писарь с трудом удержался от того, чтобы вскочить и бежать. Вероятно, его остановила тьма; обычно, когда ему чего-нибудь такого хотелось. он был способен пробить навылет крепостную стену, не заметив ее. Хэйнар медленно поднялся и ощупал стол: на нем стояла еще горячая лампа, а рядом — кружна с водой.
Ему почудилась вспышка света, быстро превратившаяся в искру, а затем в ничто, и тьма поплыла перед глазами, и Хэйнар понял, что падает, падает, падает с высоты — и вниз, в неведомую глубину...
Черная дорога в никуда —
Это тьмы приветственный оскал...
Слово, как оковы — навсегда —
Приковало свет во тьме зеркал.

Холод, дрожь, во льду схоронен свет,
Ни живой души на дни пути,
Может быть, ты бродить сотни лет
Меж дорожных черных паутин...

Это сон, что превосходит явь,
В море крови капает вода;
И струится, все собой объяв,
Черная дорога в никуда...

-Хэйнар, - услышал он издалека и открыл глаза. Перед ним стоял человек в капюшоне, касаясь ногой его ребер. Камни пола холодили затылок, и очень сильно кружилась голова,
-Что случилось?-удивился писарь. - Светло...
-У тебя теннег-тхол, - ответил человек, тронув его лоб.
-Что это такое?
-Здесь ее назнвали — Северная Болезнь. От нее не умирают, Хэйнар...
Все опять поплыло, а когда встало на места, писарь увидел склонившегося над собой Лохмача.
-Ты что-то говорил, Светлоголовый. По-моему, ты болен.
Лампа била прямо в глаза, и Хэйнар прикрыл их, пробормотав:
-Он сказал, что это Северная Болезнь...
-Он? Здесь никого нет, - пожал плечами подземник.- Грамотей наверху, он пошел Градоправителю. Собака с Черепом провожают его до выхода, а Крот у себя в логове, дрыхнет как... Как Крот. Остальные работают, Знаешь, началось таяние снегов... Стоки через пару суток будут перегружены, и если мы их не укрепим...
Это все проплыто мимо сознания, и Хэйнар снова провалился в полубред, основным действующим лицом которого был мрак. Потом приходил человек в капюшоне, и он слышал какие-то слова...
А когда очнулся снова, его лоб трогала чья-то холодная рука.
-Ты Светлоголовый, - сказал хриплый спокойный голос .- А я — Языкастый, Крот наверняка говорил обо мне.
-Конечно, - пробормотал писарь.
-Выпей вот это, - сарх сунул ему какую-то посудину с отвратительно пахнущей жидкостью. Хэйнар попытался разглядеть, какого хотя бы цвета это варево, но перед глазами все плыло, и он не мог эазглядеть даже лица этого подземника. Отхлебнул, стараясь при этом не дышать, и упал обратно на что-то мягкое, подложенное ему под голову.
-Лохмач нашел тебя на полу и положил на лежанку, Как ты очутился внизу? На камне спать не очень-то приятно.
-Он сказал, это Северная Болезнь, - сказал писарь, все еще кривясь от неприятного вкуса странного пойла. - А что было в кружке?
-Отвар грибов, мха и кое-каких трав. Это редкость здесь, но все же... Северная болезнь? То есть, теннег-тхол?
-Он сказал так, -ответил писарь и снова отвернулся от бьющего в глаза света. - Что это?
-У-у,-протянул capx.- Это "болезнь прошлого", так ее называют на тинностайне. Это от того, что ты много волновался. Ты ведь северянин? Да я и сам вижу... Теннег-тхол подвержены только северяне, вроде тебя... А эта, как все говорят, "гадость" быстро вернет тебя в норму.
Хэйнар, однако, чувствовал себя странно, и во всяком случае, не "в норме". Но окружающее пространство прояснилось, а предметы обрели ненормальную резкость и контраст, а самые мелкие движения стали точны и легки. Он подвигал пальцами у себя перед лицом, ловя самые мелкие изгибы суставов.
-Лежи спокойно, - посоветовал Языкастый, усмехаясь. - Еще натворишь чего. Грибы, они такие — и если начнешь ходить по стенам, все равно упадешь, что бы тебе ни показалось, так что лежи...
-Со мной такое впервые, - сказал Хэйнар, и ему показалось, что его голос его отразился от стен. - Северная болезнь... Странно.
-Постарайся уснуть,-сказал ему сарх. - Когда ты проснешься, то будешь уже в порядке. Я оставлю свет: так тебе хоть крысы не привидятся.
Он захохотал, а Хэйнар послушно закрыл глаза и попытался заснуть. Перед внутренним зрением заметались черно-красные вспышки, а потом вдруг настала тьма, и писарь почувствовал у себя на лице чью-то холодную руку.
Он вывернулся из-под закрывавшей обзор ладони, желая увидеть того, кому она принадлежала.
Это мог быть кто-то из тех двух: либо Он, либо Она... Человек в плаще с капюшоном, из-под котояого выбивались светлые, почти белые пряди. Лица опять не видно, в основном из-за движущихся черно-красных теней. Костер...
-Ты тоже здесь, в подземелье? - спросил писарь. - Кто ты?
-Нет, это ты здесь, у меня, - ответил человек, и по голосу было слышно, что он улыбается. - Только зачем бы тебе знать, кто я?
Хэйнар легко поднялся — очень легко, будто взлетел — и ответил:
-Я надедася, что ты тот самый... И знаешь, что случилось с Тилом.
-Я знаю, что случилось с ним.
-Он умер?
-Все умерли.
-Неправда. Я жив...
Человек в капюшоне протянул руку к огню и тронул пламя. Видно, оно не обожгло его, только сомкнувшись за протянутой ладонью.
-Ты тоже умер. Только не сейчас, а там, дальше... Время — условность.
-Ну и что? Мое тело чувствует его, а значит оно — реально.
Человек вынул руку из огня и поторгал колено Хэйнара.
-Ты чувствуешь это? Значит — я реален?
Писарь смутился.
-Не знаю...
-Ты когда-нибудь видел Сивер? Ты был там?
-Нет...
-Но он реален?
-Конечно. Люди бывают там и рассказывают о нем.
Человек хмыкнул и снова спросил:
-Но ты же не видел его сам — как ты можешь говорить, что он реален? Вдруг люди сговорились обманывать всех, кто не ездил на север, и говорить, что там город.
-Глупо...
-Может быть. Но откуда тебе знать, что это не так? В мире многое глупо... Нет разницы между явью и сном. Это всего лишь другая реальность...
Огонь вырос, и человек в плаще шагнул в него, как в дверь...
Над головой были, звезды, а суть ниже — полусомкнутые кроны деревьев, и все это было настолко похоже на настоящее, что Хэйнар на мгновение потерял границу между "здесь" и "там". Наконец он пожал плечами, и, раскинув руки, влетел в водопад огня...

«...Когда-нибудь настанет жуткий день,
И станет просто некуда идти,
Когда-нибудь ты очуткиьвя здесь
И даже сков не встретишь по пути.

Я нужен здесь? — ты спрашивал себя,
И каждый задает такой вопрос,
Ты это знал, ликуя и скорбя,
Смеясь или скрывая тайну слез...

Ты знал свой путь, как птица чует юг,
И на вопрось: смело отвечал...
Когда-нибудь же истину свою
Ты не найдешь и скажешь: потерял.

Когда-нибудь и на вопрос простой
Не сможешь ты сказать аи "нет", ни "да",
И вот тогда тк станешь пустотой,
И все поглотит серая вода...

1.
Сложно сказать, почему он все-таки решил вернуться. Почему птицы каждый год улетают на юг? Зачем летят они, преодолевая непредставимые расстояния и долгие дни? Если летят они за теплом и сытостью, то зачем возвращаются каждый год к себе на север? Их ведет сила выше небольшого птичьего разумения, но она настолько сильна, что птица не может предолеть ее.
Так и Тил, каждый год ощущал зов — его тянуло на юг, как птицу, хотя он и научился переносить зиму, да и не была она мягче на юге Солнечного... Но он был человеком и сопротивлялся ей каждый раз — пятнадцать долгих лет, день за днем.
День за днем пролетела юность, потом молодость, и нот настала пора зрелости, а там стало понятно, что и она не вечна... Тридцать восемь лет — возраст, когда надо бы уже иметь дсм, жену и пятерых детей, но...
Впрочем, дом у него был, если можно так назвать ободранную избушку в трех часах ходу от Северного... Жил он в основном на те небольшие деньги, которые удавалось заработать резьбой по дереву, да еще если иногда удается поймать в капкан какого-нибудь зверя.
Он бежал от людей, когда осознал это. Камень Крови сжег его душу, а гибель Лайтан-Ара развеяла пепел. Тил знал, что будет плохо, но не знал, что настолько...
Часто ночью он просыпался от странного холода, как будто от прохладной воды. Потом ледяная игла вонзалась в сердце, потом... Потом где-то в груди зарождалась боль, при каждом вдохе расползавшаяся по костям и венам, впиваясь во все тело, до кончиков пальцев. И он лежал там, где его заставила эта кошмарная волна, и старался поменьше дышать, чтобы утихла боль. Потом, в какой-то момент, Тил Амарен попросту отключался от усталости, а когда просыпался, то говорил себе, что отсутствие боли — это и есть удовольствие...
Такое бывало нечасто — несколько раз в год, особенно зимой. Это была память Камне, просыпавшаяся иногда непонятно почему. Все же ему было легче переносить это, чем раньше — наверное, привык.
А в этом году он не выдержал одиночества и сорвался с места — пешком, как бывало. Туда было около трех дней ходу, а если учесть, какие сейчас дороги, то к все пять. Правда, ночевать под кустом было вовсе необязательно — беженцы из Ати-Мара, пятнадцать лет назад смытого при катастрофе, построили вдоль дороги много мелких поселений. Теперь Тил уже знал, почему это все случилось...
Камень Крови был не просто камнем. Не просто проклятием. В нем был разум и Сила. И когда из крохотного, свернутого в маленький шарик пространства наконец вырвался тот, кто был нем заключен, хрупкое тело мира едва выдержало удар, и подземное пламя вырвалось на свободу, проделав в земле дыру, куда хлынуло море...

"...И слушай, сын мой, что узнал я от своего отца, а он — от своего. Наш род берет качало не в истоках здешних земель. Мы были перенесены сюда силой волшебства из другой земли, до которой нельзя ни дойти, ни доплыть, не долететь. Зеркала показывают ее иногда, но не все могут это видеть...
Ты знаешь из старой книги о разрушенной городе Раэд Геларэ. Он был построен самим Небесным Воином, который приказывал ветрам. Говорят, он был сыном Отца Ветров, и я верю этому. Я не хотел доверять его имя бумаге, но я умираю, а ты сейчас далеко... Его звали Верден Рен, но истинный смысл этого прозвания утрачен. Он жил вдвое дольше, чем прочие люди, и никто не знает, умер ли он, ибо Верден Рен пропал в море...
Мы — потомки его. Наш род испорчен кровью местных людей, но мы — потомки полубога, который вывел свой народ из неведомой страны. Чума, прокатившаяся по Саэннану двести лет назад, стерла эту памятъ из наших сердец к умов, оставив лишь невнятные легенды и непонятные книги.
Помимо блага, принесли наши предки с собой и проклятие. Я видел — это камень, красный, как кровь, про который сказано, что он убьет больше людей, чем убила та чума. Я смотрел на Камень, и он смотрел на меня, и я понял — в нем заключена сила, которая скоро вырвется.
И если бы бьшо возможно это, я бы просил тебя унести и выбросить его в море, но сие невозможно. Его хранят на Горе, и всякого, кто носил его, постигала Мертвая болезнь..."

Тил Амарен вышел по первому снегу, надев только что сшитую меховую куртку. Он перенял эту одежду у жителей Северного и никогда не видел, чтобы так одевались в Городе.
Это был меховой мешок с рукавами, одевавшийся через голову, поскольку не имел застежек. Он немного не доставал до колен, чтобы не мешать ходьбе. Лучшую одежу для холодов трудно было придумать.
Тил Амарен взял денег, сколько смог (вернее — сколько было), и нож, да еще фляжку с водой, и решил, что хватит. Снег поприветствовал его радостным хрустом., и он едва устоял перед искушением покидать снежками по стволам сосен.
Погода обещала быть хорошей, и Тил не торопясь пошел по дороге к Северному, надеясь найти какую-нибудь телегу, которая подвезет его на юг.

"...Кроме того, был привезен еще один из трех легендарных мечей — меч Ярости. Не знаю, как, но его владельцем стал Аяр, и по его смерти меч был похоронен вместе с ним. Яне знаю, где его могила...
Ты знаешь, сын, что я всю жизнь просидел за изучением свитков и книг... "

2.
В Береговом Тил остановился у старого приятеля, который едва узнал его, но когда узнал, то страшно обрадовался. От него Тил и узнал последние ксвссти Берега и Города.
Говорили, исчезла ведьма Проклятого леса — или перебралась на Гору. Очень разумно с ее стороны. После катастрофы пятнадцатилетней давности колдовство любили все меньше, а однажды даже забили кольями "оборотня", оказавшегося старой больной собакой. За собаку обиделся местный кузнец, и запустил свою козу в огррсд соседа-инициатора "охоты".
Через некоторое время кольев нарубили (вернее, надергали из деревенских заборов) и для ведьмы, но она, в отличие от оборотня, была настоящей и заблаговременно удалилась в неизвестном направлении (Тилу Амарену это направление было известно, но он смолчал).
Жаждущие крови пьяные мужики нашли только пустую хижину, в которой и остались отсыпаться до утра. Что странно, проснувшись наутро, они с удивлением обнаружили на столе ведерную бутыль бражки. Видимо, поэтому они не стали поджигать крышу, как водится, а мирно удалились домой с песнями.
Б Городе появился новый Советник, который несмотря на молодость давал настолько мудрые советы, что его мнение ценил сам Градоначальник.
"Сколько ж ему лет?"- спросил Тил Амарен.
"Около тридцати,"- ответили ему, и он подумал, что это, должно быль, преемник Эгаля, но не Эланри — в мудрость этого вечного балбеса как-то не верилось.
Нового советника все звали Летописцем. Старые имена забывались, никто не помнил их значения, и tinnostaen стал мертвым языком. Правда, некоторые названия вошли в обиход, и в основном это касалось оружия. Боевой лук называли varnt'ом, а прямой меч — kamhejr'oм. Но война постепенно вымывалась из людской памяти — песни и книги отражают не то, что было на самом деле.
Даже на континенте бои прекратились с тех пор, как сожгли Людов. Тил Амарен был там четырнадцать лет назад и видел это — крепостная стена, что со стороны моря, была полуразрушена, а пристань еще дымилась. Жители убрались подальше, кто успел, а кто нет — те дымились вместе с развалинами, или были угнаны в Старград.
Если Людов и восстановят, то не скоро — когда эти старградские сумасшедшие успокоятся.
"Мир клонится к закату, - говорил себе Тил. - Людей все меньше... Наш огонь погас, и кажется, так — для всех... "

"...Так вот, сын мой. Эти книги хранятся у Помнящих, а они не дают взглянуть на них даже лучшим из воинов. Но я знаю, что написано там. Мир придет к концу, и это будет скоро — он опустеет, а потом и жалкие островки городов поглотит безмолвие. Волки будут выть над могилами, и некому будет вспомнить о нас... Боги уйдут, и небо станет серым без них, и именем этого края будет имя vehran, что значит — боль...
При творении мир был скреплен огнем, позже — человеческой кровью, отданной добровольно. Что-то способно удержать его на краю бездны в следующий раз, но я не знаю — что. Ты должен искать это, сын мой, и завещать своим сыновьям, и внукам, и правнукам. Возможно, на наших плечах — мир...
Но помни, что за нашими полечами — гибель. Не подпускай ее близко..."

3.
Тил Амарен вошел в Город свежим зимним утром, и пошел в "Зубочистку", чтобы наконец поесть. Ночевал он у какого-то рыбака, почти в виду Города. Добрнй человек пустил его на ночь бесплатно, но еды у него не оказалось. Впрояем, Тилу это было привычно, и он лег спать голодным.
"Зубочистка" была чистой гостиницей, маленькой, но назвать ночлежкой ее было нельзя, что подтверждалось одкоместными комнатами и ценами, довольно высокими для местности, где можно было найти ночлег бесплатно, или за какую-нибудь несерьезную работу — дров наколоть или что-то в этом роде.
Тил Амарен был уверен, что с бородой и в меховой куртке его никто не узнает, исключая, может быть, умерших родителей и брата.
Тил был почти уверен, чтс Эйс погиб. Он сам видел тело, извлеченное охотниками из оврага. Лицо, правда, было съедено каким-то зверем, но волосы... и телосложение... И разбитое недавно колено... Остального Тил не видел — мир мгновенно потерял резкость, и он забился куда-то в угол... и не помнил, что было дальше.
Надеяться было глупо — и он не надеялся. И лютню в руки больше не брал — никогда. Не хотел вспоминать...
Может быть, Камень Крови и давал бессмертие и спокойствие Раэнхару, но Тила он состарил и лишил здоровья. Никто из лекарей не знал, что это за странный холод, превращавшийся в мучительную многочасовую боль во всем теле.
Должно быть, это знал Лукалайн или его "братец" Элтер, но Тил Амарен не знал, где и как их искать.

4.
Стоило только вспомнить, и там, в "Зубочистке", оно настигло его снова.
Как обычно — сначала странный, ощущавшйся даже в жарко натопленной комнате, холод, потом — словно ледяная игла в сердце, и медленно распространяющаяся с кровью цо венам и ползущая по костям...
(болъ)
Все казалось странно-отчетливым, словно он вынырнул из-под земли, но темным, как в сумерках. А рядом, совсем близко, мерещилось странное, до...
(боли)
...знакомое лицо.
Нет, не лицо.
Череп...

Тил отключился, когда ему уже начало казаться, что череп открывает челюсти, чтобы что-то сказать.
Он молчал, потому что знал — кричать бесполезно, а от усилия только хуже... И наконец провалился во тьму.
И показалось, что это пещера, и в глубине что-то капает, но все же сухо и тепло...
-Здравствуй, - сказал кто-то рядом, и Тил Амарен перевернулся на бок, чтобы увидеть говорящего. Было темно, но это молодое лицо он узнал.
-Здравствуй... Я ждал тебя пятнадцать лет... Где ты был, черт возьми? Я чуть не загнулся сегодня в этой ночлежке, без детей и внуков, дома и жены, и даже без какой-нибудь бабки, которая может подать воды!
-В этом не я виноват, - сказал Лукалайн, отстраненным и каким-то ленивым движением касаясь его лба. - Я не могу следить за каждым идиотом, который подбирает Камни Стихий и лезет не в свое дело. А сам Камень тут, кстати, ни при чем.
Тил сел и закашлялся. В легких зашевелились остатки боли, но они разбились о руку Лукалайна, которая поддержала его.
-Глотни, - сочувственно посоветовал зеленоглазый сон и подтолкнул к нему какую-то фляжку. Тил Амарен подчинился и отхлебнул травяного настоя, потом протянул посудину обратно.
-Оставь себе, - отмахнулся Лукалайн. - Ну, я пошел?
-Стой, - Тил ухватил его за плечо — рука скользнула по шелку — и поймал ззгляд. -Ты так и не сказал, в чем дело. За что мне это?
Лукалайн вздохнул.
-У камня было два смысла. Первый — тюрьма Стихии, которая превратила материк в Остров, вырвавшись. Второй — это история крови, пролитой за него, и проклятий, которыми его наградили люди.
-И что?
-Первый — уничтожен шестнадцать лет назад. Второй — у тебя в голове. Если б сам Камень оставался у тебя и сейчас, ты бы мог избавиться от него проще... Проспорить, например. А сейчас я даже не могу тебе помочь толком, потому что Камень — у тебя в сознании. Ты должен отделаться от него сам.
Лукалайн встал и пошел в глубину пещеры, туда, где капало.
-Постой! Как отделаться? Как?
-Не знаю, - донесло эхо.
"Он меня бросил" - горько подумалось Тилу, и он лег обратно на песок и закрыл глаза...

"... нам не остановить Меч Ярости или Камень Крови, но мы можем попытаться остановить запустение в душах. Оно не зависет от численности рода людского, наоборот — чем нас больше, тем мы меньше... Сын мой, если ты когда-нибудь видел заброшенное пшеничное поле (хотя это зрелище не подобает моряку), то помнишь, что сорняки забивают пшеницу так, что ее потом и не найдешь...
Все равно кто-нибудь станет Разрушителей — и это будет не его вина. Кто-то может украсть Камень и стать его рабом — и это тоже не его вина..."

5.
Тил Амарен открыл гдаза и мешком скатился на пол.
-М-м, - простонал он и оперся спиной о кровать. Рядом что-то упало на пол, он не глядя протянул руку за фляжкой...
( Лукалайн?)
...И понял, что это не его старая походная, а другая, металлическая, с каюй-то странной пробкой. Все фляжки, которые видел Тил на своем веку, делаливь из кожи. А эта...
Он повозился с пробкой, а когда наконец открыл ее, оттуда пахнуло летом — запах какой-то травы и...
"Не зкаю..."
Тил отхлебнул оттуда глоток и приладил странную пробку обратно.
Он поднялся и двинулся к дверям, преодолевая дрожь слабости в ногах. Тил наконец вернулся в Город, как перелетная птица на свой холодный север, но не знал, что теперь делать со своей свободой.
Он немного походил по знакомым улицам, прошел по площади, а потом заглянул в одно питейное заведение у ворот...

Тил заказал себе пива и сидел в темном углу. Он знал хозяина, но и виду не подал. Его самого почти невозможно было узнать из-за бороды к шрама на щеке.
Кроме него, посетителей было немного — пьянчужка у дверей, который постоянно что-то бормотал себе под нос, и парочка торговцев, о чем-то тихо сговаривавшихся.
Тил Амарен уже допивал свое пиво, когда внутрь вошли еще двое.
-Хозяин, вина, - сказал сильный баритон, и Тил искоса взглянул на пришельцев.
Один был совсем седой — заметно даже в полумраке. Он был одет просто, но серебряный его пояс был настолько богато украшен, что даже последний деревенский пахарь узнал бы Градоначальника. На поясе висел узкий клинок в простых ножнах, но рукоять была очень искусно покрыта узором, и Тил понял — меч не из простых. Работа Помнящих, а это многого стоило по нынешним временам...
"Без охраны?" - удивклся Тил Амарен и перевел взгляд на другого человека...
И едва сдержал удивленный возглас.
Он был молод — лет тридцать, не больше. Лицо было чисто выбрито, хотя возможно, что он относился к тому небольшому проценту обитателей Солнечного, у которых от природы не росла борода. У него было лицо с чуть заметными морщинами у глаз, и казалось — улыбка только-только сошла с его губ или вот-вот появится. Он был более чем худощав, но вся его одежда была подогнана точно по фигуре.
"Так вот каким ты стал, Эйс Ильдин", - подумал Тил, собираясь встать и подойти, но...
Старый больной брат молодого влиятельного господина, того, который ходит выпить вина с самим Градоначальником... Захочет ли Эйс даже вспомнить, что у него когда-то был старший брат?
И Тил остался сидеть, уткнувшись косом в кружку.
-Итак, Советник, - сказал человек с серебряным поясом. - Ты считаешь, должность Начальника Стражи должна быть выборной? Тебе не кажется, что местные воры выберут того, кто будет им меньше мешать?
-Выбирают не только воры, - улыбнулся Эйс. - Или ты думаешь, что в твоем городе одни воры?
Им принесли вино. Советник даже не взглянул ка принесшую заказ девушку, и внимательно смотрел на Градоначальника.
-Ты стал слишком умным с тех пор, как стал Летописцем.
Эйс засмеялся, а Тил Амарен встал, зацепившись ногой за стул, и пошел к выходу, бросив на стол медную монету.
Летописец встретился с ним глазами на миг... Чутъ нахмурился, что-то вспоминая, но видимо, какая-то новая мысль увлекла его, и он повернулся к собеседнику.
Тил закрыл за собой дверь и пошел куда-то...

"...И наконец, главное, что я должен тебе сказать, сын мой. Зло бывает только в людях. Ни камни, ни мечи не могут быть плохими сами по себе. Они — только вещи, и не могут делать ни плохого, ни хорошего... Они бессильны сделать что-либо вообще. Они обретают силу только в наших руках — иные вещи добрую, другие злую...
Будь остережен с вещами, ибо они тоже имеют память, и могут навязать тебе ее..."

6.
Уже темнело, когда Тил Амарен вышел к пристани. Там было пусто, только покачивались на привязи рыбачьи лодки.
Море не замерзло — Тил где-то слышал, что морская вода замерзает медленно. Только у берега кое-где была видна тонкая корочка льда. С пасмурного неба падал снег, исчезая в мелких серых волнах.
По дощатому причалу Тил подошел к воде; он знал, что если долго смотреть на волны, то покажется, что ты плывешь по морю, стоя на какой-нибудь гигантской рыбе. Сейчас он хотел вспомнить это давнее ощущение, оставшееся еще со времен детства.
"-Папа, а до южного берега далеко?
-Не очень. Если бы человек мог ходить по воде, то можно было бы дойти туда за день... На парусной лодке при хорошем ветре можно доплыть и быстрее..."
Внутри стало как-то пусто, неспокойно и темно — Тил Амарен с тоской подумал о четырехдневном пути назад, к Северному, к пустой холодной хижине, в которой его никто не ждет, и к вою волков за стенкой... И о том, что будет весь остаток жизни жалеть, что не подошел тогда к Эйсу... Ему стало не по себе, когда он понял, насколько далеко ему от той яркой и значимой жизни, которую он всегда считал своей судьбой.
А снег все падал, волны все бежали...
Тил почувствовал, что по его щеке бежит одинокая слеза, но даже не поднял руки, чтобы стереть ее.
От долгого взгляда на волны закружилась голова, и Тил хотел отойти от края, но почему-то не отошел...

-Там был человек, - утверждал рыбак, показывая рукой на причал.
-Где? - удивился другой. - Никого не вижу.
-Но он там был!
-Тебе померещилось. Какого черта делать зимой на пристани? Рыбы не будет до следующего месяца, а лодка с континента приходит утром. Что там делать? На волны глазеть?
-Все равно пойдем посмотрим, - сказал первый, и они неспешно подошли к причалу.
-Ух ты! - сказал второй. - И правда, стоило подойти. Привяжу-ка лодку получше... А то плавала бн она, пожалуй, в море к утру.
Он закрепил узел, сняв отороченные мехом рукавицы, а другой рыбак огляделся вокруг.
-Ну что, нашел свое цривидение?
-Должно быть, и правда померещилось... Не в воду же он прыгнул.
-Пойдем, холодно, - сказал рыбак, привязывавший лодку. - Моя жена рыбу варит, я отсюда запах слышу... Пойдем, поешь с нами.
-Угу, - сказал другой, и они пошли по берегу к немногочисленным рыбачьим домикам.»

Писарь проснулся наконец, чувствуя себя настолько странно, что едва не засомневался — а жив ли он еще?
Если б окружающий мир был поверхностью воды, то Хэйнар сказал бы, что по ней идут круги, как будто кто-то бросил камень в пруд.
Чувствовал он себя отвратительно, но больным не был. Можно было свалить все ночные видения на отвратительное пойло, приготовленное для него Языкастым, но похоже, дело было не только в этом...
Хэйнар понюхал кружку .
Оттуда воняло бог знает чем, но более всего этот запах был похож на запах дохлой кошки, пролежавшей пару дней где-нибудь в канаве на окраине.
-Такое может пить только действительно больной, - пробормотал он, морщась.
Внутрь ввалился чумазый Череп вобнимку с Собакой, я они весело поглядели на писаря. Жесты и взгляды этих двоих были совершенно одинаковыми, разве что у Собаки движения казались чуть помягче.
-Закончилось, - сказал сарх, улыбаясь всеми зубами. - Снег тает. Ты слышишь это, Светлоголовый? Вода идет по нижнему уровню в море...
Хэйнар ничего не слышал, но улыбнулся им. Подземник принюхался и взял со стола кружку, воняющую грибами и мхом.
-Это Языкастый тебя поил?
-Угу.
-Я как-то тоже отхлебнул у него этой дряни лет так пять назад. Так я трое суток не знал, сплю я или нет. Мерещились всякая ерунда, будто я плыву на лодке и пою песню, вызывающую ветер... Чушь. А Языкастый, по-моему, пъет это постоянно. Думаешь, откуда он знает тинностайн?
Череп хитро подмигнул и стянул с себя мокрую куртку, обнажив мускулистые руки и грудь. На ребрах у него был шрам, но его почти не было видно из-за пятен грязи. Хэйнар с грустью подумал, что неплохо было бы и самому вымытъся, а заодно затолкать в какое-нибудь озеро и всех этих сархов скопом...
-Эта кружка теперь будет месяц вонять так, будто в ней крыса сдохла, - сказала Собака. - Потому я и сбежала от своего папули, что он пьет эту дрянь. У него и так видений было достаточно, но видно, меньше, чем ему хотелось...
А оно жизнь продлевает, - ухмыльнулся Череп .- Точно тебе говорю. Да вот только я не хочу жить долго, и...
-Как там Арнен? - перебил его Хэйнар, не утерпев.
-А, Грамотей? - спохватился Череп. — он, скорее всего, вернется к полудню, если его ответы убедят этих ваших балбесов с алебардами и их главного...
-Градоправителя, - задумчиво поправил его писарь. - Ладно. Будь что будет... А что, разве уже утро?
-Ну да. Ты не чувствуешь? Воздух потеплел. То есть, сквозняк.
Хэйнар удивился, как это можно определять время суток по сквозняку, но ничего не сказал.
-Мы его вывели через тайный ход прямо в Старую Крепость, - поделилась Собака.-противовесы почти приржавели друг к другу, и мы втроем едва открыли дверь. Хорошо хоть, закрывается она проще... Хотелось бы мне видеть их физиономии, если бы они увидели...
Писарь вздрогнул всем телом, отчетливо себе это представив.

"Вам смешно, - подумал он печально. - А его там, может быть, и убьют... И что тогда делать? Утоплюсь в первом же стоке... "
Мрачно пообещав себе это, он забился в угол и сел в такой позе, какую можно было понять только как "Оставьте меня в покое".
Череп чуть заметно кивнул Собаке, и они вышли за дверь. Хэйнар вздохнул и уткнулся носом в колени. "Что теперь будет?", спросил он невесть кого и чуть заметно пожал плечами.

...Я не знаю, что с тобой и где ты,
Остается только ждать вестей.
Ты ушел наверх искать ответы,
Я остался в гулкой темноте...

Не бывает хуже ожиданья,
А особо — если ждешь беды,
И она приходит на свиданье,
Раньше срока делая седым...

Отчего боюсь я так? Ведь ты же
Мне не брат и даже не отец...
Но тоска становится все ближе:
Может быть, предчувствую — конец...

Писарь поднял голову. В комнате было по-прежнему пусто; чадила лампа, гоняя неровные тени по потолку, напоминающие колеблющиеся у причала волны...
Хэйнар покосился на кружку, в которой еще оставалась примерно треть той гадости, которой напоил его вчера Языкастый. У него появился большой соблазн допить то, что там оставалось, и вернуть тем самым то странное состояние, в котором он пребывал накануне. Писарь все еще боролся с этим желанием, когда заметил краем глаза едва уловимое движение в проеме двери.
Там стоял Арнен, подоерев косяк, и улыбался... Хэйнар с трудом подавил желание броситься к нему и обнять, и только спросил:
-Ты жив? Как здорово... Я боялся, тебя уж нет. А ты даже не в тюрьме Старой Крепости. Как это получилось?
Арнен жестом попросил его подвинуться и сел рядом, оперевшись локтем на стол.
-Мы говорили всю ночь. Уже и стража уснула, повиснув на своих алебардах, а мы... Наш Градоправитель — умный человек. Я бы сказал — даже слишком умный. Я так понял, что следили не только за мной, но и за каждым известным отпрыском знатных фамилий. И за тобой, возможно, тоже... Это оправданно; ты знаешь, оказывается, в Новине одно восстание уже было: какой-то придурок решил, что он второй Разрушитель. А где один, там и...
Арнен внимательно посмотрел и продолжил:
-И вот... Он поверил мне, но чтобы я был под присмотром, Градоправитель предложил мне поступить на службу.
Хэйнар удивленно уставился на старшего писаря.
-Как это? Вместо того, чтобы убить тебя или выслать из города, он предложил тебе место? Я не понимаю. И я плохо представляю тебя в роли воина, а тем более — стражника*... (*В Гражене каждый чиновник имеет военную должность и место в ополчении, независимо от того, чем он занимается, а так же по очереди обязан следить за порядком в городе — разумеется, в качестве начальника, а не рядового стражника)*
-Да нет, Хэйнар. Это только формально присваивается военный чин... На самом деле все по-другому. Знаешь, городской совет давно котел открыть школу для детей всех сословий, и Градоправитель предложил мне возглавить это дело... Безграмотность — это плохо.
-Ну и что? А если ты и вправду заговорщик — кто тебе мешает заниматься своим делом и дальше? Ты ведь даже не поклялся.
Арнен прерывисто вздохнул и ответил:
-Можно считать, поклялся. По правилам, человек, состоящий на городской службе, обязуется прилагать все усллия для благосостояния дела, к которому приставлен, и не совершать никаких действий против или во зло вышестоящим лицам. То есть, по закону, подчиненный должен исполнять все приказания вышестоящего лица, независимо от положения своего рода и материального благосостояния. Это положение было принято едва ли ни во времена Разрушителя...
-Ну и... А почему он думает, что ты будешь это все выполнять? Тебе, вроде, никто не мешает нарушить обещание.
-Мешает, - твердо сказал старший писарь и в упор посмотрел на Хзйнара.
-И кто же?
-Я сам.
Тот смущенно отвел глаза, почти стыдясь, что позволил себе хотя бы на миг представить себе Арнена в качестве клятвоприступника.
-Извини...
-Ладно. В конце-концов, все кончилось хорошо, - махнул рукой старший писарь. - Вьюна уже выпустили. Я думаю, он отмечает это событие в "Зеленой русалке" вместе с Вихером... Когда выйдешь наверх, он тебя наверняка встретил жаркими объятиями.
-Вот уж это лишнее, - ответил Хэйнар. - Может, от объятий красивой девушки я бы не отказался — в качестве вознаграждения за две недели в этом подвале... А всякие костлявые балбесы вроде Вьюна мне ни к чему.
-Так иди, обнимись с Собакой, - пошутил Арнен. - Она на тебя очень даже тепло смотрит...
-И Череп мне начистит морду, - заключил Хэйнар. - Нет, спасибо.
-Ты думаешь, начистит? Он мирный.
-Я мирный, - подтвердил Череп, высунувшись из-за угла. - Морду чистить не буду. Только кошелек.
Он радостно оскалился, а Хэйнар подумал, что чтобы избавиться от кошелька, надо его сначала иметь... Точнее, хоть что-нибудь в нем.
-Так что, это значит, что можно выходить? - спросил наконец он, даже не в силах обрадоваться. Мир вокруг иногда начинал двигаться, вещи сползали с привычных мест и медленно придвигались к нему, но стоило посмотреть на них — и все снова оказывалось на своих местах. На секунду Хэйнару показалось, что если закрыть глаза, то они сползутся и задушат его насмерть.
-Можно выходить... Ты что, уснул? Я говорю, можно выйти наверх и посидеть на солнышке...
-Я понял, - ответил Хэйнар и подхватил сумку с лежанки. Со времени его спуска в подземелье она стала гораздо легче: еду он съел, а бутыль с остатками масла перешла во владение сархов. Сейчас почти все, что там осталось — книга "HESTRE"
-Ты сказал, можно идти? Тогда идем. Череп нас выведет.
-Идем, - послушным тоном ответил Арнен, и Хэйнар с некоторым удивлением посмотрел на него .- Череп! Который люк ближайший?
-Семнадцатый, - уверенно сказал сарх.- На углу ваших Ребер. Окраина...
-Подходит, - кивнул старший писарь .- Далековато, но ладно... Выведи нас, пожалуйста.
-Идем...
И они пошли куда-то, судя по значкам на стенах, на восток. Череп шел впереди, ловко огибая дыры и канавы в полу, а двое наземников шли за ним.
-Ты что же, собираешься бросить наше "Перо"? - тихо спросил Хэйнар. - То, есть... если оно цело.
-В порядке, - кивнул Арнен .-Там все перерыли, но меня пока что оттуда никто не выгонял... Нет, я не брошу "Перо" .
-А как же служба у Градоправителя?
-Это начнется не сейчас. Школа откроется — если откроется — только осенью, когда листья облетят. Даже ради книг — не снимешь же народ с полей, когда урожай не собран.
-Хорошо, я понял. Но все-таки, что-то сломалось... Так, как раньше, уже не будет.

Xэйнаp почувствовал острый укол сожаления и потери, как будто у него отняли что-то важное и дорогое ему, как будто видишь солнце в последний раз...
Арнен стиснул его плечо своими пальцами. Очевидно, он чувствовал то же самое, но Хэйнар даже не повернул головы, чтобы заглянуть в его глаза.
-Время не стоит на месте, -тихо, почти шепотом, сказал старший писарь .- Все вокруг меняется, и мы вынуждены меняться вместе с ним... Хоть иногда и отдал бы правую руку, и даже голову, чтобы все оставалось по-прежнему...
-Молчи, Хэйнар. Я и сам знаю, что жаль...
Голос его дрогнул, и Хэйнар ничего не ответил.
Так они и шли, пока в конце коридора не показался свет.
-Семнадцатый люк, - нарочно громко сказал сарх. - Он открывается.
-Да уж надеюсь, что ты не привел нас к закрытому, - проворчал Арнен.
Все трое остановились, глядя вниз, на второй подземный уровень, где шумела вода. Лестница наверх была мокрой, из люка капал — нет, даже тек — тонкими струйками недавний снег.
Сархи не знали, что такое "прощаться" , и если бы Хэйнар сказал, что ему отчего-то грустно уходить от этих простых и по-детски непосредственных людей, которые не умеют лгать, то Череп удивился бы. Да, людям, которые хранят как реликвию скелет в шкафу, сложно объяснить, что такое печаль... Тем, кто не имеет имущества и не ценит золота, как объяснишь, что такое "потерять"?
Хэйнар осторожно обошел сток и ухватился за лестницу. Она была мокрой и скользкой, но вверху был свет, дневной свет клонящегося к закату светила, отливающий рыжши тонами огня.
-Hy, чего ты там застрял? - спросил Арнен.- Хотел наверх — так лезь.
И Хэйнар двинулся вверх, вцепляясь пальцами в дерево, надеясь не соскользнуть вниз, на наклонный мокрый пол. Он быстро уперся в решетку; та была ржавой, но еще крепкой — ему пришлось три раза дернуть ее туда-сюда, пока отвратительный скрежет не возвестил о том, что люк открыт. Писарь вылез наверх, на улицу, очень надеясь на то, что его никто не видит... И тут же вскрикнул, прикрыв рукой глаза: свет ударил по зрачкам, отвыкшим ярких красок земли, вызвав острую боль.
Следом вылез Арнен, щурясь, как столетний дед, и отряхнулся. Потом помахал рукой в люк, прощаясь с сархом, и положил ржавую решетку на место.
-Я, помню, пытался еще совсем ребенком залезть в этот сток, - сказал он .- Да решетку отодрать не смог — приржавела... Что, глаза болят? Сейчас привыкнешь. Я вчера так же мучился.
Хэйнар подождал, пока перед глазами перестанут прыгать цветные пятна, и неуверенно огляделся, зайдя в тень. Они были на углу квартала, известного в народе как Ребра. На карте это именно так и выглядело — множество мелких улочек, тесно прижатых друг к д другу, немощеных и очень грязных по весне.
Они вылезли на один из углов Южной улицы, и надо было только пойти по ней, чтобы добраться до "Двухгрошового Пера".
-Пойдем? - спросил Хэйнар.
-Я посижу тут, отдохну,-покачал головой старший писарь. Ты иди в "Перо"... Если хочешь, я дам тебе ключ, но вряд ли дверь заперта. Я думаю, там найдется, на чем поспать.
Хэйнар кивнул и двинулся по улице — на запад, прячась в тени домов от света заходящего солнца. Ему казалось, что он провел в подземелье не две недели, а несколько лет, и очень давно не видел этих домов из серого камня их крыш, крытых красной и коричневой черепицей. Под ногами была слякоть, обувь быстро промокла насквозь, но он не обращал внимания. Вокруг был свет...
На него оглядывались прохожие — многие знали о скандале с "Пером" и заговорщиками — писарями, а кто не знал, тот дивился на молодого человека, одетого хорошо, но в до того грязную одежду, что и цвет ее был плохо различим.
Писарь кое-как добрел до "Двухгрошового пера". Дверь была аккуратно закрыта, так же как и ставни, а вывеска висела, покачиваясь на одном гвозде. Он открыл дверь, вошел внутрь, ожидая увидеть привычнее глазам стеллажи, столы и бочку с водой в углу, но...
Все быдо перевернуто вверх дном, насколько можно было видеть при свете из открытой двери.
-Да-а...- протянул Хэйнар и пошел открывать окна.
Когда полосы рыжевато-золотого света упали внутрь, он наклонился над грудой книг, сваленых как попало, вырваных страниц и развернутых свитков, и едва не заплакал.
Он провел жизнь среди книг, и не мог спокойно смотреть на то, как с ними обошлись стражники.
Хэйнар с трудом поднял поваленный стеллаж и начал собирать те книги, что уцелели — "Северную хронику", "Алхимию", "Трактат о травах и траволечении", "Свод правил обхождения вежливого", "Стихотворство и законы оного"...
-Изверги, - пробормотал он зло. - Чтоб повитуха так ваших детей из утробы вынимала...
Он смутно представлял себе младенцев и еще более смутно — повитух, но проклятие показалось ему подходящим.
Наверху тоже царил разгром. Первым делом была выпотрошена крозатъ, и распорото на куски даже покрывало, в котором уж вовсе невозможно было ничего противозаконного спрятать.
Книги тоже лежали на полу поверх мусора и лоскутьев, они были придавлены полкой, сорванной с гвоздей, но подняв ее, Хэйнар обнаружил, что хоть эти целы — и "Семейств благородных древа", и странный тяжелый труд о других мирах, и прочие бумажные сокровища... Он аккуратно поставил все это на место и снова спустился вниз, желая восстановить хотя бы относительный порядок.
Темнело; стало по-зимнему холодно, но когда писарь зажег свечу и наклонился к печке, чтобы разжечь огонь, в глазах у него почернело: среди золы были обрывки бумажных и пергаментных страниц — на одном уцелела заглавная буква, изображенная в виде свернувшегося золотого дракона.
Хэйнар расправил ее и положил на стол, и ругаясь про себя последними словами, разжег-таки огонь. "Дознаюсь, кто это сделал — убью на месте, -подумал он со злобой, — Жечь книги! До этого к не всякий варвар додумался бы..."
Дверь скрипнула, и Хэйнар обернулся, собираясь с горя набить морду пришедшему, даже если это сам Градоправитель. Но на пороге стоял Арнен, и угрюмо смотрел на листы, разбросанные по ясему помещению.
-Так я и думал, - проговорил он сквозь сжатые зубы. - Даже бумагу не могли оставить в покое... Как будто они понимают, что на неи написано!
Старший писарь гневно сдвинул брови, но потом расслабился и опустил вниз сжатые кулаки:
-Не будешь же с этим бороться так же... Небо им судья, они не ведают, что творят...
Он уселся верхом на оставшийся в живых стул и грустно уставился в пол. В волосах Арнена уже заметно проступила седина, а лицо казалось еще более худым, чем обычно — из-за густых теней и колеблющегося пламени.
-А что, Хэйнар , - сказал вдруг он, хитро улыбнувшись.- А не выпить ли нам доброго пива по случаю возвращения?
-Денег нет, - пожал плечами Хэйнар. — А все, что тут было, уж стражники пропили, еще полмесяца назад.
-Это ты так думаешь...
Арнен встал и подошел к печке. Ловко подковырнув какой-то кирпич у самого основания, он извлек оттуда кошель, а из него — золотую монету* (*По меркам "Солнечного" огромная сумма. Золотой — это заработок Хэйнара за два месяца, а при известной экономии на эти деньги можно жить полгода).
Они вошли в крошечную лавку в соседнем доме. Помимо хозяина там была еще пара припозднившихся посетителей, которые уставились на них квадратными глазами и отодвинулись в угол.
Писари были грязными, почти как сархи, и усталыми, но почему-то улыбались.
-Что-нибудь угодно? - нервно спросил хозяин, узнавший их.
-Угодно, - охотно кивнул старший писарь. - Пива угодно, и рыбы. Копченой.
И ухмыльнувшись, положил на прилавок золотую монету.

1997 — 2000 г.