14 янв. 04 г.

Испытание Дракона



I stood upon the ivory tower
As far as I could see
The winds that grew from out of the trees were calling out to me
Curtains blew in the ivory tower
Willows start to bend
The ravens flew to escape the fury as the storm descends....
«Blackmore's Night»



Было жарко.
Жара в горах — это что-то совершенно изматывающее. Не знаю, может, это просто с непривычки, до этого я никогда не была в горах. Да что там говорить, вообще нигде не была, кроме столицы.
У нас красиво, конечно — белоснежные башни, рыцари, яркие флаги, турниры... Есть еще пиры, но туда мне и мне подобным, увы, вход заказан. Хочешь красиво и вкусно поесть — добро пожаловать на торжественный королевский прием каждую неделю. Но там все такие изысканные и чопорные, что аж противно. Я слышала от служанок, что на пирах все совсем не так.
Там можно разговаривать нормально, а не высоким слогом. Веселые и пьяные рыцари рассказывают о своих победах над злодеями и ведьмами, и слагают стихи о красоте своих дам... Впрочем, этого добра и в книгах навалом.
Ведь нас даже учат читать. Наверное, чтобы со скуки не передохли насмерть — чем еще заняться в нашей Белой Башне?
Конечно, она не так называется. На самом деле по-правильному ее название — Башня Слоновой Кости. Но это ж пока скажешь, уснуть успеешь. Вот и прозвали... Она и правда красивая — такого кремово-белого цвета, и когда солнце падает на нее под определенным углом, кажется полупрозрачной. Разумеется, она не из слоновой кости сделана, а из редкого авалийского мрамора, но все равно издали ни за что не отличишь... Красиво. Одно из главных чудес столицы.

Тут тоже было бы красиво, если б не эта дикая жара и солнце, слепящее глаза. Хорошо еще, на мне белое платье, а то бы доехала до места в вареном виде... Готовом к употреблению.
Я с сочувствием посмотрела на своего сопровождающего. Ему, наверное, вообще плохо, в его-то кирасе! Или как там это железо называется...
Неудивительно, что он все время молчит. Ему и дышать-то тяжело, бедному: шлем он, конечно, снял, а остальное как-то терпит — даже ночевал в доспехах, бедолага... Красивый, между прочим, юноша, не то что эти кривоногие стариканы из королевского совета и из свиты королевы. Те — все как один безобразные, точно обезьяны. Ну с советом все понятно, там одни высокородные болваны, а вот свиту королевы король специально, наверное, подбирал...
А этот — просто красавчик, таких только на гравюрах и увидишь. Волосы светлые, коротко стриженные — даже немного уши видно. Ушки, кстати, тоже симпатичные — правильной формы, с длинной мочкой. Волосы светлые, слипшиеся пряди падают на лоб... Правильные черты лица. Наверное, и фигура хорошая, только под этой грудой железа все равно не разглядишь. И глаза такие большие, печальные — наверное, еще и поэт. Сэр Ричард, так его зовут...
Молчит вот только все время — то ли такой робкий, то ли просто уважение свое показывает. Сразу видно — вчерашний оруженосец, наверное, сын какого-нибудь провинциального барона или даже просто купца, оплатившего любимому сынку вступление в рыцарский орден... Благородного на такое задание не пошлют: ведь и убить могут. Весь этот благородный кортеж за спиной остался, на краю гор; поставили шатры и расслабляются, наверное, под песни менестрелей. А этого мальчика со мной отправили... Убьют — и ладно. Никому не жалко. Даже проверять не поедут, куда там выручать — разве что наймут пару крестьян, чтобы труп доставили и похоронили. Даже в Камелис его тело не повезут — прямо там, в предгорьях, и закопают.
Ох, что это я...
Надеюсь, для него все хорошо кончится.

Ах, впрочем, вы же не знаете наших обычаев.
Дело все в том, что на самом деле рыцари могут сражаться с драконами только в сказках. Ну посудите сами, что можно поделать с одним только копьем и мечом против огромной летающей твари в пару сотен локтей длиной? Говорят, ветер от его крыльев запросто валит с ног сильного мужчину... И это не говоря о том, что дракон умеет плеваться огнем и насылать ужас, а его чешуя прочнее любой стальной брони.
То есть... Меня так учили.
Я — драконья невеста.
Драконам просто необходимы девушки — так нам говорят. А если такой страшной твари что-то необходимо, то будьте уверены — она это получит... И Башня Слоновой Кости — место, где нас воспитывают и учат, чтобы мы могли быть полезны драконам. Мы — почетные пленницы Камелиса, и едва какому-нибудь дракону понадобится девушка, одну из нас выбирают и везут на оговоренное заранее место.
Разумеется, все наше обучение — чушь и ахинея. Ну как можно учить кого-то, как доставить дракону удовольствие в постели, когда никто еще из этой постели не возвращался? Для того же, кстати, нас и держат в девичестве — чтобы мы могли подарить свою невинность чудовищу. Так что все эти лекции — исключительно на словах, зато с картинками.
Картинки такие, что раньше помрешь от смеха, чем от дракона...
Ну какая может быть любовь с чудовищем, у которого на мизинце коготь больше моей ноги? Не говоря уже обо всех остальных... частях тела. Так что думаю, что насилие со стороны чудовища мне не грозит. А вот быть съеденной — это кажется более вероятным. Тогда, кстати, и понятно, зачем драконам именно девушки — мясцо помягче и пожирнее, да и сбежит вряд ли. В платье по горам много не набегаешь...
Платье у меня белое, красивое.
Ну, то есть было белое. От пыли и конского пота за два дня пути в горах оно стало местами серым, местами желтым, а кое-где и вообще бурым... Спасибо, ночью дождя не было — не то бы я сейчас выглядела как последняя нищенка Камелиса.
Ричард, рыцарь, вечером мечом нарубил веток из местного кустарника, готовя мне постель. Ветки жесткие и колючие, не то что перина в замке, но если сверху положить войлок, то вполне даже ничего, спать можно. Сейчас лето. А была бы зима? Ни под каким меховым плащом не согреешься.
А рыцарь этот, он даже и вовсе не спал — охранял. Глупенький, от кого ж меня тут охранять-то? Может, боялся, что я сбегу... Ага, как же.
Меня, между прочим, всю жизнь воспитывали в духе того, что жизнь моя мне не принадлежит. И верно — она дракону принадлежит. Я помимо драконов, ничего толком не знаю, совсем как благородная дама — ну читать-писать еще умею. Даже если я и сбегу, то мне податься некуда. Ни крестьянской работы не знаю, ни купеческой, ни ремесленной.

-Мы почти приехали, госпожа.
Ну наконец-то!
Я уже устала до безумия. Два дня в седле — не шутка. А в дамском седле тем более. Сидеть почти весь день эдак перекосившись — вечером еле передвигаешься. Никакая повозка здесь не проедет, дорога так себе: не дорога, тропинка. Большие камни убраны только. Кому она нужна, кроме нас?
-Вон тот холм, госпожа... С маленькой кривой сосенкой.
-Спасибо, Ричард.
-Не обижайтесь, госпожа.
Я удивилась.
-На что?
-Что не могу защитить вас водиночку.
Я даже не нашлась, что ответить. А ведь он, кажется, серьезно...
«Холм» был слежавшейся грудой камней, которую осенние бури не разнесли в пыль только потому, что с северо-запада ее прикрывало плечо горы. Дорога кончалась как раз возле него.
Сняв звякнувшую кольчужную рукавицу, сэр Ричард протянул мне ладонь. Я соскользнула с седла, едва удержавшись на ногах. Он поддержал меня, но недостаточно твердо: на секунду я коснулась плечом его панциря.
Он тут же залился краской.
-Ох, простите меня, ради Бога, госпожа...
-Вендерли. Но все звали меня Венди.
-Да, госпожа.
Я только вздохнула.
Рыцарь расседлал наших коней, снял с вьючной лошади меховой плащ и накрыл им мое седло. Жестом предложил сесть.
Я опустилась на мех. Во что превратилось мое платье... Надеюсь, дракону все равно, есть девицу в чистом платье или в грязном.
-Сейчас будет костер, госпожа...
-Венди.
-Госпожа Венди...
-Подай мне, пожалуйста, принадлежности для письма.
-Сию минуту, госпожа... госпожа Венди.
Я положила на колени толстый квадратный футляр для бумаги — он был полон белыми листами тончайшей выделки — и взяла перо. Чернильницу пришлось поставить на землю.

Рубить ветки для костра мечом — то еще занятие. Да еще эти колючие кусты... Если в этой пустынной стране что и может расти, то, наверное, только такая вот гадость. Вообще-то рубить дрова — не рыцарское занятие, но в этой пустыне выбор невелик.
Я написала коротенькую записку, поглядывая на Ричарда. Он натаскал уже порядочную охапку и теперь рылся в вещах, ища огниво.
Наверное, глупо мы выглядим — рыцарь, выполняющий работу слуги, и девица в грязном белом платье. Глупее некуда.
Может быть, это покажется странным — что юная девушка всего восемнадцати лет от роду спокойно ждет верной смерти, да еще беспокоится о мужчине, которого к ней приставили в качестве стражи... Можно даже не поверить, что мне эта поездка доставляла самое настоящее удовольствие.
Меня вырастили в Белой Башне вместе с несколькими десятками других девиц. Каждую минуту за нами смотрел кто-нибудь из старших дам, даже во время сна. Нам запрещали многие обычные вещи и мы вынуждены были делать многое другое, что показалось бы странным любому человеку со стороны. Нас никуда не выпускали без трех — минимум — сопровождающих: двух воинов и дамы.
Всю мою жизнь, сколько я ее помню, мне внушали, что еще до дня своего двадцатилетия я буду отдана какому-нибудь дракону. Для меня это стало совершенно естественной вещью, как то, что обычной девице когда-нибудь придется выйти замуж... Наверное, бывают такие девицы, которые не выходят замуж, но согласитесь, что это... ненормально.
Так что сейчас я просто наслаждалась кратким одиночеством. Радовалась свободе.

Здесь все-таки было красиво. Я никогда еще не видела такого места, ведь в городе все совсем по-другому. Низкие горы, удивительно пустынные — раньше я думала, что все старые горы непременно должны быть поросшими лесом — чахлые кустики почти без листьев, многочисленные осыпи и отдельно стоящие крупные камни размером с двух-трех быков.
Сосна низенькая и кривая, но все равно красивая... А я вот до сих пор не знала, что небо в горах такое прозрачное... Только вот тучи на севере собираются.
Придется бедному Ричарду вымокнуть под дождем.
Он, наверное, тоже об этом подумал. Посмотрел на меня так... странно.
-Передай это, пожалуйста, сэру Стонхарду, - сказала я, протягивая ему свернутую записку. — Как только доберешься обратно.
-Обязательно, госпожа.
-Венди.
-Госпожа Венди.
-Нет, СЭР Ричард. Просто Венди.
Наверное, я как-то нарушила их странный этикет, потому что глаза у него стали круглые. Странно, я что-то не припомню никакого правила по этому поводу...

-Скажи, Ричард, тебе доводилось убивать злодеев? — спросила я после получаса напряженного молчания, протянув руку за колючей веткой, чтобы подбросить ее в огонь.
-Нет, госп... Венди.
-А ведьм?
-Тоже нет...
-Но ты рыцарь?
-Конечно.
-Но вот сэр Лансер убивал и ведьм, и злодеев...
-Я с ним всего полгода путешествовал, - не поднимая глаз от огня, ответил рыцарь. — Я не видел... Но наверное, он убивал их в другое время... Раз он так говорит.
-А какие обеты ты принес, когда стал рыцарем?
Мне все-таки хотелось его разговорить.
-Об этом нельзя рассказывать, гос...

Тут он вскочил и схватился за меч, глядя на что-то позади меня.
Я обернулась, но ничего особенного не заметила.
-Что случилось?
-Дракон, - коротко ответил он.
Я встала и пригляделась повнимательнее.
Черная точка, вылетевшая из-за облаков, вначале показалась мне просто птицей. Но приглядевшись, я заметила длинный драконий хвост; да и непохож был этот зверь на что-либо летающее, что мне до сих пор доводилось видеть. Взмахи крыльев мощные, тяжелые, и летит слишком быстро для крупной птицы.
Наверное, за мной...
Я вытащила из седельной сумки зеркальце и принялась приводить в порядок волосы, насколько это было возможно, не мыв голову без малого неделю. Отерев со щеки пятнышко, я сунула зеркальце обратно и обернулась навстречу моему суженому... Дракону то есть.
Он был почти рядом, я уже даже чувствовала легкий ветерок, поднимаемый его крыльями.
Сэр Ричард стоял рядом, вцепившись в рукоять меча побелевшими пальцами.
-Не бойся, - сказала я ему. — Он тебе ничего не сделает, если ты не будешь его оскорблять... Или не нападешь. То есть, мне так говорили. А лучше знаешь что, вообще отойди. И лошадей отведи, тебе на них еще назад ехать.
Кони и правда нервничали, косясь на небо и медленно пятясь назад, в сторону Камелиса... Еще минута — и они взбесятся от страха.
Дракон и правда был уже близко; казалось, он совсем не торопился подлетать. Словно разглядывал. Ветер от его крыльев и правда был силен, мне даже пришлось схватиться за кривую сосенку, чтобы удержаться.
Мне показалось, что он не такой уж и большой, как говорят. По крайней мере, уж не двести локтей в длину. Никак не больше ста... Может, это детеныш? Да нет, вон какая спина светлая, точно выгоревшая — значит, этот зверь уже преклонного возраста...

Дракон вытянул задние лапы и приземлился — сначала задней половиной, а потом и передней. Земля дрогнула, и ветер стих.
Он раскрыл пасть и спросил (его голос показался мне чем-то вроде охрипшего грома):
-Это ты?
Я кивнула. Конечно я, кто ж еще...
-Пора.

...Как ни странно, эта комната была похожа на мою спальню в Башне Слоновой Кости. Та же широкая кровать с периной, те же тяжелые бордовые шторы на окнах. Несколько красивых подсвечников на три свечи, ваза с сухими цветами в восточном стиле. Может быть, здесь и слуги есть?..
Я выглянула в окно. Забавно — каменная кладка очень напоминала Белую Башню в Камелисе... Конечно — авалийский розовый мрамор. Он, конечно, скорее кремово-белый, чем розовый, но назывался именно так. Это было очень странное место: башня вырастала, казалось, прямо из склона горы: как росток, раздвинувший камни.
Видно отсюда было немного. Каменная равнина в осыпавшихся холмах и деревья в отдалении. Над всем этим — рваная пелена туч. Лучи солнца казались паутинно-тонкими нитями, натянутыми между солнцем и землей.
-Буря, - сказал голос за моей спиной. — Ближе к вечеру будет буря.
Я обернулась.
В дверях стоял мужчина. Я даже не услышала, как он подошел...
Он меня откровенно разглядывал. Это было бы весьма странно для слуги, к тому же, на слугу он совсем не походил.
Одежда на нем была богатая, из черного бархата с красно-золотой отделкой, но оружия я не заметила. На вид ему можно было дать лет сорок пять, но волосы были совсем седые. Руки скрещены на груди, и осанка прямая, гордая, как у рыцаря.
-Добрый вечер, - сказал он наконец.
-Добрый веч... — начала я, но осеклась и смущенно посмотрела на него. Я не знала, как к нему обращаться: как к «лорду», «сэру», или вовсе ничего не добавлять, если он все-таки слуга.
-Меня зовут Тормстрайк, - подсказал он и вежливо улыбнулся. Холодная же у него улыбка... И платье такое, точно он в трауре. — Просто по имени.
-Я... Баронесса Вендерли де... То есть, можно просто Венди.
Он кивнул.
-Вам здесь удобно, Венди? — спросил он.
-О да. Вы здесь... управляющий?
-Не совсем. Я...
Он помолчал немного, а потом закончил:
-Я дракон.

Ночью мне спалось плохо. Вернее, совсем не спалось. Постель была мягкая и удобная, в комнате было тепло, но уснуть я не могла.
Порывы ветра за окном казались мне взмахами огромных крыльев, а вспышки молний — струями драконьего огня. Мне казалось, что кто-то стоит за дверью и смотрит в замочную скважину, и шумно дышит...
Наконец я не выдержала; поднялась и зажгла все свечи. В шкафу было несколько платьев, но их цвета казались мне беспокойными, раздражающими: бордовое, хвойно-зеленое, темно-синее, и... при таком свете было невозможно сказать точно, но кажется, одно из них было кремово-белым. Рядом висела другая одежда; наконец, я просто накинула меховую накидку прямо поверх ночной рубашки.
По стеклу стучали капли дождя. Неравномерно, так, что временами мне казалось, что в окно кто-то стучит...
Глупости, ну кто может стучать в окно на высоте двенадцати человеческих ростов? Кладка здесь такая, что и ножа не вгонишь: чтобы взобраться по такой стене, надо быть пауком. Но все равно страшно...
Наконец я пересилила себя и подошла к окну. Конечно же, за ним никого не оказалось...
Присев на кровать, я принялась ждать чего-то, и сама не заметила, как уснула.

Утро выдалось холодное, как осенью. В просветы серых туч неуверенно заглядывало солнце, а на горизонте рваные серые облака налились угрожающей синевой. Ветер стих, не все равно погода была какая-то неспокойная... Я не выспалась и замерзла, но отсиживаться в своих покоях не было смысла, и я спустилась в залу.
-Хотите прогуляться, Венди? — спросил Тормстрайк. — Лошадей я не держу: все равно на этих камнях от них немного толку. Но пешком пройтись вплоне можно.
На мне было зеленое платье и ожерелье с рубинами: отчего-то в нарядной одежде я чувствую себя неизменно лучше, чем в чем-либо другом.
-В платье... по скалам...
Я была совершенно не уверена, что это хорошая идея.
-Ну что вы! С восточной стороны моего... обиталища... есть прекрасная роща. Она небольшая и выглядит немного странно... Но может быть... Еще тут неподалеку есть маленькая пещерка с подземным озером. Пойдемте?
Это была все же неплохая альтернатива безвылазному сидению на месте, и немного подумав, я кивнула:
-Что же... Никогда еще не была в пещере. Идемте!
Я немного боялась его, но прекрасно понимала, что никак не смогу ему воспротивиться, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Женщине трудно бороться с мужчиной, особенно если он — на самом деле дракон...

...Пол здесь был относительно ровный, со следами сбитых камней. C потолка свисали каменные сосульки: я читала о таких в книгах, но забыла, как они называются... Отсветы огня плясали на стенах, создавая ощущение, что пещера покачивается.
-А разве вы... Не можете освещать дорогу магическим огнем?
-Могу, - ответил Тормстрайк. — Но зачем? На это есть факел.
Интересно, но я почему-то ни на секунду не усомнилась, что он и есть дракон, хотя он не превращался на моих глазах и вообще не делал ничего такого... необычного.
-А почему вы... живете в замке? Ведь все нормальные драконы живут в пещерах.
-Правда? — удивился он. — В первый раз вижу девушку, столь хорошо разбирающуюся в драконах...
-Не смейтесь над бедной девушкой, - в тон ему ответила я. — В книгах написано, что драконы исключительно похотливы, жадны до золота и украшений и любят на ужин жареные девичьи бедрышки.
-Надо будет найти рецепт на досуге, - как-то задумчиво сказал он.
Я испугалась уже всерьез. Зря мне вздумалось так шутить, ведь он и правда может...
Тормстрайк заметил, что я остановилась, и обернулся. Вид у меня, наверное, был до смерти перепуганный, как у олененка, пойманного охотником.
-Я совсем не хотел напугать вас, - сказал он. Его глаза извинялись. — Я не ем девушек, честное слово. Поглядите-ка лучше на озеро, мы уже пришли.
Я приблизилась и посмотрела в ту сторону, куда он указывал.
На это действительно стоило взглянуть!
На первый взгляд водяная гладь казалась обычным озером, но только на первый взгляд. Я даже не была уверена, вода ли это — поверхность отсвечивала голубизной июльского неба, хотя никакого солнца здесь не было и в помине. Озеро было освещено маленькими огоньками, которые можно было бы с легкостью принять за свечи, если бы они не были зеленовато-голубого цвета и не светили прямо из-под воды.
Свода пещеры и вовсе не было видно — он был где-то совсем высоко, куда не дотягивался свет подводных огоньков. Дна озера не было видно тоже — лишь кое-где угадывались смутные тени скал в глубине, хотя вода казалась прозрачной, как слезы.
Я подошла и нагнулась, желая коснуться ее, но сильная мужская рука неожиданно перехватила мое запястье.
-Осторожнее, Венди. Это ведь магическое озеро... Всякое может случиться.
Я повернулась к нему и впервые по-настоящему обратила внимание на его лицо.
До этого я нечасто видела мужчин вблизи, за исключением нашего старого близорукого библиотекаря и вечно хмурых тупых стражников, на которых даже и смотреть-то неохота.
Глаза Тормстрайка были совсем как обычные человеческие — без змеиных вертикальных зрачков, как я боялась, да и цвет был самый обычный. Глаза как глаза, серые, точно ноябрьское небо. Кожа темная, обветренная. Под сединой видно, что волосы у него черные... Были, когда он был моложе. Красив, хотя и не молод...
Он тоже меня разглядывал.
Я поспешно отвернулась, почувствовав, как щеки у меня теплеют.
-Я живу здесь именно из-за этого озера, - как ни в чем ни бывало сказал Тормстрайк. — В нем очень сильная магия, которую нельзя оставлять без присмотра.
-Понимаю, - ответила я. — Вы боитесь, что кто-нибудь из людей получит эту великую силу.
-О нет. Я боюсь, что эта великая сила погибнет от чьей-либо глупости.

Я думала, что волнение и беспокойство о собственной судьбе снова помешает мне спать, но мои глаза начали закрываться еще до того, как стемнело.
Меня поражал уют этого горного обиталища — здесь было все, чего я могла бы пожелать для собственного удобства. Наверное, все это было порождением магии — иначе откуда бы браться здесь новой чистой одежде, фарфоровой и серебряной посуде, дорогому южному вину и прочим вещам, о которых я привыкла думать как о роскоши...
Для того, чтобы вымыться, не обязательно было греть воду и наполнять ею большую деревянную бочку, рискуя заработать занозу. Здесь было целое маленькое озеро горячей воды, которая естественным образом поднималась откуда-то из-под земли.
Вечером я подумала о книгах, а утром нашла целый шкаф тяжелых пыльных томов на одной из галерей. Вспомнив об оставшемся дома голубом платье, я обнаружила почти такое же у себя в комнате.
Все это было можно объяснить только магией...
Раньше я никогда не видела настоящей магии — в Камелисе все эти вещи можно было лишь купить, а до того их делали чьи-то руки.
Я переоделась и легла. За окном шумел ветер, но я так устала, что его звук совсем не пугал меня. Здесь было тепло и сухо, а снаружи начинался дождь. Уже закрыв глаза, я подумала, что рыцарь Ричард, сопровождавший меня сюда, завтра вернется в предгорья, где его ждут остальные рыцари и их свита.
Наверное, ему хуже, чем мне. Вещи вымокли, кони устали, доспех кажется тяжелым и неудобным... Я даже не оглянулась на него тогда, у холма. Если наши лошади убежали, испугавшись дракона, то он идет домой пешком. Солнце садится по правую руку от него, уходя за скалы, а он идет, идет, на металле нагрудника оседает пыль...
Хотя какое солнце и пыль, когда за окном дождь.
Он голоден и устал, но завтра он сможет вернуться в обжитые места, и вся его жизнь станет такой, как прежде... До того, как королевский указ назначил молодого рыцаря на почетную и опасную роль — сопровождать невинную девицу к ожидающему ее дракону. И когда-нибудь он будет показывать своим детям и внукам сухую веточку или каменный осколок с Холма Дракона, и рассказывать о том, как он возвращался один домой, возвращался, удачно выполнив свою миссию, что он был голоден и сильно устал, лошади хромали, а кольчуга натирала шею... А вокруг была каменная страна и дождь.
Я почувствовала такую тоску по привычной жизни, по рыцарским турнирам с флагами и герольдами, по прекрасному Камелису, по всему, чего мне больше не суждено увидеть, что из моих закрытых глаз невольно потекли слезы.

...Ночь. Шумит ветер, но до укрывшегося между двух валунов юноши он добраться не может. Согреться невозможно все равно, хотя на земле расстелен теплый плащ с меховой подкладкой, а рядом горит костер. Вьючная лошадь, единственная, которая не сбежала, привязана к какому-то корню сомнительной прочности. Ей тоже холодно и неуютно, но что делать... Камни прикрывают от ветра, но не от ночного холода и моросящего дождя. Если бы здесь была пещера, Ричард укрылся бы в ней, но пещеры нет. Похоже, погода испортилась окончательно.
Наклонившись к огню, он подбрасывает в огонь мелкие веточки и травинки, желая хоть немного согреться. Рассвет еще далеко, но спать почти невозможно — так холодно и сыро.
Отблески пламени танцуют в черных зрачках...
Чтобы не уснуть, он напевает старинную песенку, и сам едва слышит ее сквозь ветер:

На Белой Башне стою я одна...
Внизу сквозь шум ветров,
Туман и ветви старых ив
Я слышу этот зов,
Я слышу этот зов...


...Я проснулась, дрожа от холода, еще не вполне понимая, где я. Мне казалось, что я все еще где-то на каменной равнине, у полупогасшего костра, рядом с юным рыцарем, который думает обо мне. Я встала и подошла к окну.
На самом деле в комнате было тепло, если не жарко, но меня просто трясло. Я отодвинула штору и увидела снаружи пасмурное туманное утро — с этой высоты было едва видно скалы внизу, такой стоял туман.
Это был сон, но он казался таким ярким и настоящим, точно я видела все собственными глазами. Может быть, и правда я видела его? Мне говорили, что иногда во сне человек может видеть что-то, что происходило на самом деле вдали от него, либо скоро произойдет.
Но раньше мне никогда не снились пророческие сны. Я, как и все люди, время от времени видела кошмары, сны путанные, непонятные или повторяющиеся — часто о том, что уже со мной происходило; сны-мечты, призрачные и туманные, даже сны... скажем... о которых не принято рассказывать другим. Но сны-пророчества?
Может быть, судьба еще столкнет меня с этим юным рыцарем?
Впрочем, это ведь невозможно. Я предназначена дракону, и глупо думать, что кто-то рискнет бросить вызов чудовищу, не говоря уже о том, чтобы победить его! Вот только зачем я ему? Зачем я такому существу, которое может создать абсолютно все своей магией: и любые самые изысканные кушанья, и слуг, и искусных наложниц...
Зачем выписывать себе благородную девицу из далекого Камелиса, когда можно украсть крестьянку из ближайшей деревни? А если уж так захотелось жареных девичьих бедрышек, можно не готовить их самостоятельно, утруждая себя разделкой мяса и приготовлением подходящего соуса, а попросту выколдовать себе их?
Я просто женщина, мне ума не положено от природы, но мне всегда казалось, что я в состоянии понять любые человеческие причуды, хотя многие из них мне и не нравятся. Единственная правдоподобная причина может заключаться разве что в том, что чудовищу скучно одному... Думается, если самому наколдовать собеседника, с ним будет не особенно весело, ведь все его свойства будут создателю уже хорошо известны. Но... Тормстрайк совершенно не похож на скучающего повесу, которому просто не с кем поболтать.
Возможно, что драконы очень сильно отличаются от людей, и все мои предположения наивны и глупы. Ведь невозможно сказать, что на уме у существа, которое во всем отличается от тебя самого.
Я не рискнула бы назвать Тормстрайка «злым», как принято говорить о драконах. Он не был злым, но и добрым не был. Я совсем не понимала его...

На слудующий день я не выдержала.
-Послушайте, сэр... Тормстрайк.
Он с любопытством взглянул на меня. Мы стояли на внешней галерее — этот замок вообще поражал меня своей величиной., я очень боялась заблудиться в нем. Большая его часть была сделана, конечно, не из дорогого авалийского мрамора, а из простого серого камня, а то и вовсе высечена в скале.
Опустив глаза, я принялась разглядывать пол, выложенный темной плиткой. Пальцы рассеянно выдирали волоски из мехового воротника плаща; заметив это, я поспешно убрала руку и смутилась еще больше.
Тормстрайк терпеливо ждал.
Наверное, ему не было холодно даже здесь. До земли было высоко, и ветер был нешуточный: меня пробирало до костей, несмотря на теплый плащ. А ему хоть бы что: стоит, не ежится, хотя одет совсем легко — в тот же странный бархатный костюм с красивой отделкой.
Дракон чертов.
Мне показалось, что с его стороны это какая-то игра: кто первый не выдержит и заговорит, он или я. Он ждал, а я пыталась собрать вмиг разлетевшиеся куда-то слова. Со мной так всегда — заготовишь кучу красивых и разумных слов, а когда надо сказать их, все они куда-то разом деваются, точно унесенные холодным октябрьским ветром.
Первая не выдержала я.
-Сэр... Тормстрайк.
-Просто Тормстрайк, ГОСПОЖА Венди.
Появившаяся было законченная фраза снова вылетела у меня из головы. Но надо было наконец что-то говорить.
-Я... в общем... я не понимаю, зачем я вам. Я хочу сказать, все, что вам нужно, вы можете просто наколдовать. И еду, и одежду, и наложниц, если... Если они вам требуются. Но зачем вам я? Я обычная девушка... То есть, конечно, баронесса — все мы баронессы, каждой в десятилетнем возрасте дают титул... Но это ведь совсем не то, что настоящая голубая кровь. Я даже... никогда не знала своих родителей. Я думала, что я нужна дракону, чтобы... для еды, или как наложница, но...
Я думала, он рассмеется, я даже ждала этого. Но он молча смотрел на меня, и мне даже показалось, что я вижу в его глазах что-то очень похожее на... сочувствие?
В носу защипало, а в горле появился колючий ком. Я отвернулась, чтобы не видеть этих сочувствующих глаз, и стала смотреть на скальную равнину внизу и рваные облака над ней. Это был красивый вид, как ни странно, но сейчас мне не было до него дела... Закусив губу, я медленно досчитала до десяти — иногда это помогало.
Он молчал.
-Мне... всю жизнь говорили, что я предназначена дракону. Что я буду женой дракона... или, на худой конец... драконьим обедом. Это звучит совсем не так страшно... если слышишь это с детства. Но я... я не знаю.
Кажется, он не сразу понял, что я плачу. Я старалась дышать ровно, чтобы он ничего не заметил... И смотрела на маленькую выбоину в камне на темной плитке под ногами.
Но когда он понял, то подошел ко мне и обнял за плечи. Повернувшись, я уткнулась ему в плечо и тут уж разревелась по-настоящему.

Он так ничего и не объяснил, воспользовавшись моей женской слабостью, чтобы уйти от ответа. А я побоялась спрашивать еще раз...
Правда, после этого нелепого разговора он перестал относиться ко мне как к гостье. Я стала для него чем-то вроде сестры или дочери — если драконам вообще понятны человеческие родственные отношения. Я по-прежнему побаивалась его, но уже не думала, что он ворвется ночью в мою спальню или съест меня на ужин.
Тормстрайк, однако, не спешил жаловаться на одинокую жизнь или признаваться в своих драконьих слабостях... Вечерами я беседовала с ним, а днями, откровенно скучая, читала книги. Пробовала рисовать, однако занятие это требовало известного терпения, а потому было вскоре мною заброшено.
Вначале я наслаждалась одиночеством, но весьма скоро оно мне приелось и стало тяготить. Тормстрайк был одиночкой и не мог и не хотел посвящать мне все свое время — и говоря откровенно, я была только благодарна ему за это. Иногда мне казалось, что его черная одежда — давний траур по кому-то...
Ночами мне снился юный рыцарь, устало тянущий по дороге вьючную лошадь, или костер, у которого он дремлет, или песни, которые он поет... Хотя я знала, что он уже должен был вернуться в обжитые места, получить нормального коня и чистую одежду. Но почему-то он снился мне именно таким.
..Как-то я с улыбкой вспомнила свою детскую мечту покататься на драконе — о чем только не мечтают дети... Мой полет сюда трудно было назвать «катанием»: когда такая тварь несет тебя в твердых чешуйчатых лапах, это холодно, неудобно и страшно, и приятной прогулкой такое путешествие никак не назовешь.
Будь я немного более образованной, я, может быть, смогла бы оценить, насколько далеко я от Камелиса, или хотя бы от края гор... Но я не знаю, с какой скоростью летают драконы, и даже не могу с уверенностью сказать, как долго мы летели. Мне показалось, что долго. Единственное, что можно предположить — что мы находимся к северо-западу от Холма.
Нет, я и не думала убежать. Ни один человек этого не смог бы, даже мужчина, и даже со сменными лошадьми. Это было бы возможно в лесу, наверное, но не в этой каменной пустыне....

Как ни странно, мне понравилось в роще. Наверное, это место было сотворено магией, чтобы пленницам было не так скучно. Правда, тут было довольно мрачно. Древесные стволы густо поросли темным мхом, по утрам в стволах путались широкие ленты тумана... Солнце казалось чужим здесь.
Это место совершенно не походило на изящные вылизанные сады Камелиса, сиявшие свежей зеленью весной и золотом — осенью. Роща была дикой, несмотря на свои небольшие размеры. Здесь были птицы и мелкие звери, а по мелкому руслу с тихим плеском тек ручей. От ветра этот маленький лес прикрывали каменистые склоны, а потому деревья были самые настоящие — несколько человеческих ростов в высоту, стволы толстые — не обхватишь.
Это место мне пришлось по душе куда больше, чем подземное озеро. Здесь была жизнь...
-Ты создал это? — спросила я Тормстрайка.
-Нет... Не я.
Он нарочно смотрел куда-то в сторону, точно не хотел, чтобы я видела его глаза.
-Это место... Нравится женщинам. Дикость. Первозданность природы...
-А мужчинам разве не нравится? Здесь так спокойно...
-Мне нравится. Другим — не знаю.
Он сел на покрытый мхом камень, прямо на влажную зелень. Дракон — ему сырость и холод нипочем...
-Я прихожу сюда... вспоминать.
-Я ведь не первая девушка, которая была здесь, - это было утверждение, не вопрос.
Тормстрайк промолчал. Не знаю, нарочно ли он выдал это мне; быть может, просто не обратил внимания на собственные слова... Будучи долго в одиночестве, человек привыкает думать вслух. Так было написано в одной книге...
Хотя впрочем, он не человек.
-Что случилось с остальными?
Он не ответил. Просто сидел и молча смотрел на бегущую воду.

Я боялась, что обидела его. Но он был все так же учтив, так же вежлив.
У нас считается, что мужчина совершеннее и лучше женщины; умнее, сильнее, талантливее... Я раньше никак не могла проверить этого. А теперь глядела на Тормстрайка и думала, что навероне, это и в самом деле так. Он, конечно, дракон... Но и мужчина тоже? Хотя, он ведь маг. Говорят, что магия лишает человека пола, потому что он все равно вынужден заниматься только ею и больше ничем: если хочет выжить, конечно. Но маги говорят, оно того стоит.
Но Тормстрайк, вроде, не занимается никакой магией... Я вообще не могла понять, чем он занят, но на колдовство это не было похоже...
Мне бы за себя бояться, что он делать со мной собирается. Кажется, что ничего плохого, но ведь зачем-то же я ему нужна! Он долго жил тут без всякого общества, так зачем бы вдруг ему понадобилась юная девица?..
Временами на меня накатывали приступы ужаса, а иногда напротив делалось смешно — какие же наивные люди в городах, и рыцари, и король, если они и впрямь думают о драконах так, как говорят.

...Тогда Люсиль плакала. Она была настоящей красавицей — белокожая и черноволосая, как наша королева, и стройная; на ней так хорошо смотрелись белые платья... Мы знали, что видим ее последние дни, и не знали — то ли нам сторониться ее, то ли наоборот. Перед уходом те, кого обычно не замечают, почему-то оказываются в центре внимания. Но мне до этого еще долго... А ее увезут уже завтра — она поедет на белоснежном коне, куда-то очень далеко... и не вернется.
Она просто стояла у окна. Была осень, небо хмурилось и роняло редкие слезы, а мрамор Башни потускнел и казался желтовато-серым. Закусив губу, она смотрела вдаль, куда-то, где кружилась черная стая птиц... И тут подошли мы и тоже стали смотреть. Все молчали, сопя и любопытно поглядывая на Люсиль. Смотрели долго. Пока совсем маленькая, лет пяти, Виви (будущая Вивианна), не спросила:
-Люсиль, а когда тебя укусит дракон — это очень больно?
Стоявшая рядом Элейна, немногим старше Виви, толкнула ее в бок и посмотрела строгим, совсем как у старшей дамы, взглядом.
Но Люсиль уже плакала, кусая губы, все так же глядя на кружащихся вдалеке черных птиц... Она не обращала на нас никакого внимания, точно ей было все равно, видим ли мы все ее слезы или нет. Словно бы нас здесь совсем не было.
А мы смотрели на нее, точно нам было все равно, знает она, что мы на нее смотрим, или нет...
Вряд ли она думала о том, больно ли кусаются драконы. Эти мысли занимают в детстве, лет до двенадцати, а потом уже появляются другие страхи — более взрослые... И более изощренные. О том, что дракон может готовить свой ужин живьем в кипящем масле, например. И думаешь уже не о том, больно это вообще или нет, а на котором часу перестанешь что-либо чувствовать...
Все они плакали перед своим уходом. Все, кроме меня... Я просто вылезала на крышу, подальше ото всех, и смотрела на Камелис сверху, пытаясь запомнить в точности, как он выглядит. Мне было грустно, конечно. Но страха почти не было — меня ведь отдавали не в шестнадцать лет, как Люсиль, а почти в восемнадцать...
Они смотрели на меня, пяти-шестилетние малышки задавали глупые вопросы, в ответ на которые я молчала, но я не плакала тогда.

Зато теперь я стояла на внешней галерее, закусив губу, и из моих глаз текли слезы. Здесь-то уж меня точно никто не мог увидеть. Плащ не грел, но мне было почти все равно. Представляю себе картину — дрожащая от холода девушка с мокрыми щеками среди камня, на огромной высоте...
Мне почему-то казалось, что Тормстрайк знал, что я здесь, и что я здесь делаю, тоже знал. Но не торопился меня утешать... А может, просто плохо представлял себе, как следует утешать мокроносых девиц.
Я вспоминала Белую Башню, нашу Башню Слоновой Кости, и думала о том, кто из них еще помнит обо мне... Остальных быстро забывали. Я вот хорошо запомнила только Люсиль. И постоянно ее вспоминала... хотя никому и не говорила об этом.
Еще запомнила девушку, которая прыгнула с Башни вниз. Высота там приличная — семьдесят-восемьдесят локтей...
Наверное, она была очень смелой. Я бы не смогла.
Меня не пугает высота, но чтобы самой...

Почувствовав наконец усталость и холод, я спустилась к себе. Меня все равно трясло, хотя в комнате было довольно тепло. И уютно...
Ваза с сухими цветами, зеркало, бронзовые подсвечники... Все это и тревожило, и успокаивало одновременно; и я вдруг подумала — а сколько я буду здесь жить так? Месяцы, годы?
Десятилетия?..
Драконий век, как известно, долог. Могли бы умереть мои дети и внуки, сложись все по-другому, а Тормстрайк был бы все таким же сильным, гордым драконом, как сейчас. Драконы должны жить долго, хотя вряд ли это делает их счастливее людей.
Интересно, почему он не завел себе семью? Я никогда не слышала о драконицах, но должны же они быть на свете... Иначе откуда бы тогда брались новые драконы?
Жаль, но спрашивать такое не будешь. Да еще у существа, которое обладает властью над твоей жизнью и смертью...
Я долго думала о том, как бы сбежать от тоски, потом — как сбежать от дракона, а под конец — как сбежать от себя... Спала я беспокойно, и наутро проснулась совершенной больной. Я попыталась встать, но голова закружилась, и я сразу же опустилась обратно. Мне становилось то жарко, то холодно, в ушах звенело.
Я положила голову на подушку и опять задремала, а проснулась от того, что чья-то холодная рука щупает мой лоб.
Я открыла глаза и спросила:
-Тормстрайк, а драконицы бывают?
-Бывают, - сказал он. Лицо его было одновременно обеспокоенным и удивленным.
-Это хорошо, - сказала я и опять провалилась в полубредовое состояние.

Иногда я выныривала в явь от того, что Тормстрайк будил меня и подносил к губам чашу с противным сладко-горьким питьем, иногда — от того, что бормотала что-нибудь вслух. Голова болела так, что открыть глаза казалось чем-то почти невозможным, а уж оторвать голову от подушки — и вовсе героическим деянием не хуже большинства рыцарских подвигов... Невкусное драконье пойло хорошо помогало от жара и тошноты, но не от боли и тяжелых снов.
Сны были нереальными, но как все люди, я принимала их за правду и просыпалась от рвущегося наружу крика. Тормстрайк неизменно оказывался рядом и успокаивал меня. Он почти не отлучался; это было не всегда удобно, но мне было не до стеснительности.
Когда болезнь наконец отступила, я была больше похожа на привидение — похудевшая, бледная, с темными кругами под глазами.