Текст содержит фрагменты и описания, которые не рекомендуется читать детям до шестнадцати, а так же совершеннолетним романтически настроенным особам.

В развлекательной литературе секс по степени важности стоит сразу после драк. Впрочем, допускаю, что иногда сей прекрасный предмет (если его можно так назвать), сверкая обнаженными ягодицами, оказывается и впереди.
Мое внимание привлекло в основном противоречие между необходимостью дать читателю понять, что же там герой конкретно делает с героиней, и желанием не то чтобы невинность соблюсти... Но хотя бы избежать порнографии. Каждый автор желает видеть свое детище для начала в твердой обложке, затем в списке самых продаваемых книг, а потом и в букеровском шорт-листе... И потому приходится держаться каких-то рамок.
Я ничего не имею против секса в литературе, но, признаюсь, меня раздражает форма. Следует, видимо, сразу признать, что человеческая особь любого пола является сексуально озабоченной от природы. И я, и вы, и сосед Вася... Эффективно бороться мы с этим не можем, но можем хотя бы научиться проявлять свою озабоченность культурно, приберегая недвусмысленные описания и просторечную лексику для собственной спальни.
К примеру, когда я читаю что-то вроде:

«...его яйца хлопали по клитору усиливая удовольствие, которое разрывало меня на части.... Член в моем влагалище двигался с бешенной скоростью, ударяя шейку матки. Оргазм подступал с нарастающей скоростью...»,
или
«...Я чувствовала только три огромных поршня, которые с чудовищной скоростью двигались в моих "цилиндрах"»,

то прекрасно понимаю, что Букера такой текст уже не получит, да и вообще навеки останется на том сайте, где ему место. Потому что эта помесь паровоза и учебника по анатомии большего не заслуживает. Никакой стилистики, никакого психологизма, никаких чувств, одна сплошная механика... К тому же, изрядная часть подобных описаний наводит на мысль, что их создатель совершенно незнаком с процессом, и пишет только затем, чтобы, так сказать, излить накопившееся.




(Краткий экскурс в историю общеизвестной литературы.
Если не поминать всякие ранние мифы, где продолговатый твердый предмет частенько имеет прямо-таки религиозное значение, то первыми на ум приходят греки-римляне. Народец это был довольно откровенный и это дело любил, в том числе и в литературе, взять хоть бы Овидия... Или Апулея, еще чище. Евреи были куда как поскромнее — за зоофилию побивали камнями, а описание процесса обычно ограничивали чем-то вроде «вошел к ней и познал ее».)

Вывод:
Самые удачные, «психологичные» и в литературном смысле приятные описания обычно умещаются максимум в десятке предложений.