Талиессин


Со злосчастной квартиры я быстро съехал, не без злорадства сообщив бабке-хозяйке, что там и впрямь нечистая сила. А как это еще понимать? За неделю после того происшествия, что я там провел, я едва не сошел с ума.
Мне стало мерещиться нечто странное; что — я не буду здесь писать, очень уж это как-то... Я стал, кажется, лучше видеть в темноте, а на свету напротив, будто слеп — свежевыпавший снег настолько резал глаза, что я вынужден был купить солнечные очки и носить их. Кое-кто из моих приятелей совсем перестал меня уважать за это — подумали, что это от «стильности», а у меня просто очень болели глаза. Замечали, что я очень похудел и будто бы стал похож на молодого Джима Моррисона, только более светлого и очень тощего.
Выглядел я тогда и впрямь неважно, еще бы — меня поминутно тошнило от напряжения и тянуло прилечь. Мир перед глазами сузился до размеров средней комнаты и стал серым, а сбоку краем глаза я видел какие-то стены (и однажды что-то во мне шепнуло, что это я вижу, мол, края могилы по бокам. Симпатичная такая, уютненькая могилка, из которой можно вылезать по ночам, удобно опираясь на гроб, и...). Зрачки жили вообще какой-то собственной жизнью, и смотрели иногда туда, куда я совсем не хотел, а по ночам стремились вывалиться из орбит, таращась в поредевшую тьму. Кругом что-то хихикало и плясало, будто черти на балу, и если б это не было невозможно, то я подумал бы, что мне кто-то подсыпает в еду галлюциногены.
К врачу я не пошел — испугался, что запрут в палате с мягкими стенами, а еще более того, что меня начнут изучать, гонять на анализы и прицепят ярлык с надписью «диагноз»...
Что поделаешь — врачей я всегда боялся.


По неписаным законам суеверных старушек от чертей нельзя отделаться, попросту съехав с квартиры — они обязательно увяжутся за тобой.
По счастью, бабулькам иногда свойственно ошибаться. Все безобразия прекратились, как только я удрал из тихой квартирки (а заодно — из тихого района). Поняв, что я более-менее жив, я взял на работе отпуск на две недели и завалился на диван с кучей книжек, купленных в ближайшем магазине, где продавалась подержанная фантастика.
Все эти книжки до единой были читанными, в отличие от книжки со стихами Гумилева, которую я приобрел недавно при довольно странных обстоятельствах.
На похабные обложки я внимания не обращал с тех пор, как увидел в продаже «Таис Афинскую» с обнаженной девицей в такой позе, что у меня чуть уши не покраснели... Не говоря уже обо всем остальном... Страшно представить, что бы они намалевали на обложке «Лолиты».
И чего только не сделают люди, чтобы что-нибудь продать!
Недавно видел где-то по телевизору клип — так там танцует пацан лет двенадцати, а перед сценой толпа девчонок-фанаток того же возраста. То же мне, поп-звезда... Я чуть пивом не подавился. Похоже, индустрия вышибания мозгов из голов и эффективной рекламы через члены и желудки достигла совершенства...
Я так, не стараясь особо, представил, как эти дети выросли; мальчик превратился в продвинутого попсового кумира неопределенной ориентации, а бывшие девочки, ложась в постель, представляют себе какого-нибудь юного принца, чтобы только не вспоминать бледную физиономию мужа, замученного жизнью и комплексом неполноценности по поводу того, что не родился или не стал голубым, и не может гордиться хотя бы этим...
Боже мой, да посмотрите на экраны, что там творится!
Что это за стриженое беззубое создание с козлиным голоском и крашеной кошкой через плечо? А-а, это песец... В смысле не создание, а через плечо... То есть полный пи... простите, песец...
А вон то, прыгающее в юбке по сцене? Что там поют? Что-что голубое?.. Луна?! Никогда бы не догадался...
Господь с вами, да не могут же все быть... э-э... как бы это помягче... Нет, я, конечно, ничего не имею против моды... Ведь это теперь модно, да? Ну, то есть, вы не ошиблись? Именно ЭТО?


Поймите меня правильно, я ничего не имею против голубых. Против тех голубых, которые в первую очередь ЛЮДИ, а уже потом все остальное. Сам я, правда, нормальный, но мне почему-то это нисколько не мешает... Удивительно, правда? Конечно, если смотреть телевизор, недолго стать импотентом на нервной почве — шваброобразные девицы в полной боевой раскраске наводят на мысли об иной расе, а иногда даже о зоофилии, но никак не о вожделенной норме.
Ну и ладно. Не очень-то и хотелось...

Погулять я выполз вечером, когда стемнело. Легкими хлопьями падал снег, редкие фонари превращали его в мелкие радужные пылинки, сиявшие иногда так, что глазам становилось больно...
Тут-то я впервые и увидел этих двоих.
Они всегда одевались в черное и белое, этакий черно-белый «Твикс» — я никогда не встречал их порознь. Одна из них носила все время черное, обычно это было элегантное короткое пальто с меховым воротником (по-моему, это была чернобурка, если я хоть что-то понимал в этом). Вторая носила белое, и была пока единственной женщиной из тех, кого я видел, кому оно шло. Красивая белая женская куртка и белые же обтягивающие джинсы, и — ей-богу, в первый раз видел! — белые кожаные ботинки, причем мужские.
Они оглянулись на меня обе — вначале белая, потом черная — и я с некоторым удивлением обнаружил, что они не накрашены. Все известные мне дамы старше четырнадцати лет искренне считали, что выйти на улицу без косметики — это все равно, что без одежды.
Ну так вот эти две были голые, разве что у «черной» присутствовало некое бикини в виде бледного штриха губной помады, видимо, как дань приличию. Они, словно испугавшись меня, мгновенно скрылись в подъезде — кстати, моем (то есть том, где я теперь снимал квартиру), а я не торопясь направился следом, как первосортный маньяк-убийца.
На примятом снегу ступеней лежала изящная женская перчатка из черной кожи (видимо, ее обронила «черная»). На секунду почувствовав себя рыцарем — толстый неудобный доспех зимней куртки немало тому способствовал — я поднял ее, не зная, воспринимать это как вызов или как потерянную туфельку Золушки. Впрочем, принц из меня довольно-таки слабый.
Белого «мерседеса» не хватает.

Впрочем, вряд ли золушкам так уж нужен белый «мерс», сотовый телефон и двухэтажная дача. Что нужно золушкам? Ей-богу, встречу — спрошу. Один мой приятель полагал, что хороший секс. Думаю, что он в точку не попал, потому как с тех пор он не только не женился, но даже девушки себе не завел, хотя и бегал с цветами и пузырем водки за каждой юбкой. Видимо, их отпугивал пузырь. Хотя кто его знает, как у него было с «этим» делом, я ведь свечку не держал...
Все мы немного склонны прихвастнуть, независимо от пола, причем иногда — самыми глупыми вещами. Я помню, как хвастался в детстве, что могу шевелить ушами. На самом деле я больше шевелил языком, в смысле, врал. Будучи лет восьми от роду, придумал что меня подкинули родителям инопланетяне, а я умею водить летающую тарелку, а когда вырасту, они меня заберут на Юпитер. Когда мы в старших классах начали изучать астрономию, я почитал немножко о своей «родине» и меня разобрал смех. Не думаю, что мне бы понравилось весить примерно два центнера, да к тому же дышать атмосферой, в которой практически отсутствует кислород.
Лет так... Не помню, во сколько, когда к нам уже стали пробираться из-за границы радости видео, мы начали играть «в ниндзя», создав своеобразный закрытый клуб фантазеров. Всезнающие девчонки хихикали над нами из-за угла, когда мы пытались по очереди достать ногой до висящего на ветке портфеля, а потом «в строжайшей тайне» расходились по домам грязные и довольные, провожаемые навязчивым хихиканьем. Женскому полу подобные развлечения не полагались приличиями, хотя некоторым явно хотелось.
Что ж, такова жизнь — кто может, старается казаться крутым, дрыгая ногами в воздухе, а кто не может — старается казаться умным, причем только потому, что ими не дрыгает. Те и другие скрывают свое знание о том, что они не круче остальных. Я провел некоторое время, оказываясь то среди тех, то среди других, пока не понял, что по-настоящему умеют лягаться лишь лошади, а остальные могут прожить и без этого.
Правда, простыми пинками дело не кончается, все гораздо хуже. Мамуля моя некогда принадлежала к каким-то богемным кругам, а там эрудиция считалась круче кунг-фу... Я теперь понимаю, что настоящие умы занимаются отнюдь не только болтовней на кухнях и коллективным почитанием Цветаевой, но тогда для меня это было тайной почище ниндзя. Тем более что голубой мечтой моей матери было заставить меня выучить известный монолог из «Гамлета» на английском, а после как-то вынудить меня прочесть его с трагическими интонациями своим друзьям. Меня спасло только то, что я никак не мог научиться произносить английское «th» удовлетворяющим ее образом. Она, правда, и до сих пор неспособна понять разницы между латинским «malo» и английским «male», хотя и не решается предположить, что это одно и то же.
Тогда я был слишком мал, чтобы сопротивляться Гамлету и виолончели, но волею провидения ни та, ни другая затея не были доведены до конца. Да видно, так посчастливилось не всем — до сих пор встречаю людей, которые за неимением чего другого гордятся тем, что русское «Дуракам закон не писан» могут заменить латинским «Quod licet Jovi, non licet bovi», искренне полагая, что это равнозначная замена.

Взобравшись на третий этаж, я как раз успел увидеть захлопывающуюся дверь и мелькнувшее в ней черное пальто — и отблеск белой куртки — и снова взглянул на перчатку. Должно быть, у этой «черной» очень нежная маленькая рука...
Я одернул облизнувшееся было воображение и быстро позвонил в дверь. В тишине послышалась негромкая возня. Знакомство немного отодвинулась, и я, опомнившись, стянул шапку с головы, чтобы не выглядеть для начала гопником. Что ни говори, а перед противоположным полом каждому хочется выглядеть как можно лучше...
Давно я не был в женском обществе и уже почти успел заскучать без романтики и без... Ну...
Я все-таки не монах.
Кроме того, у меня было одно достоинство, отсутствие которого здорово портит жизнь всяким там, которые часто подаются в насильники и эксгибиционисты — я не боялся, что мне могут отказать. А потому и отказывали редко, хотя и предлагал я нечасто... Может, это должно быть стыдно признать, но я в казановы не гожусь — надоедает быстро.
Черт, что же, все-таки, нужно девушке? Красивая физиономия? Да нет, это вроде, отличительный признак романтической героини, а не героя. Взглянуть хоть на современные секс-символы эстрады и кино — и сразу ужин наружу просится. Интересно, они и в самом деле считают Ди Каприо красивым?..
Лезет же в голову всякая дрянь. А и что? Вот как-то в шестом классе вместо обычного фотографа, не знаю, где его там брал родительский комитет, нас снимал отец моего одноклассника Лешки — каждого и всех вместе. Групповой снимок вышел как всегда — черно-белые чудовища с вытаращенными в экстазе пионерского счастья глазами, у всех одинаково глупые и одинаково замученные. Далеко не крапивинский идеал.
Зато портреты...
Помню, больше всего меня поразил один, это почему-то стало неприятным шоком, хотя фотография была очень красивая. Считавшаяся у нас олицетворением уродства и неказистости Полинка Хабова (носившая обидное прозвище Похаба) превратилась в юную богиню, вызвав этим еще большую неприязнь — снимок стал медвежьей услугой. Ее и так все шпыняли, а тут родители вынуждены были перевести ее в соседнюю школу, чтобы только не отправлять в психушку (это версия одноклассников) или чтобы она могла изучать язык по спецпрограмме (версия родителей). Говорят, через семь лет она победила на городском конкурсе красоты.
Тогда она, конечно, не годилась в фотомодели, но и уродиной не была. А я это все к тому, что приличный фотограф почти из кого угодно может сделать по крайней мере обаятельного человека. Ловкая комбинация светотеней исправляет рыбьи глаза, некрасивый нос, секущиеся волосы и редкие ресницы... Я обычно делаю поправку на все это, когда смотрю на рекламные морды политиков перед выборами... Потом морщусь и голосовать не иду. Да я бы и так не пошел, без прописки-то.
Кстати говоря, я тоже неплохо вышел тогда — у меня до сих пор есть этот снимок. Ясноглазый подросток с твердым подбородком и темными чуть волнистыми волосами до середины шеи. Буквально, мечта девчонок и зрелых мужчин со странными наклонностями. Выросши, я перестал быть Ганимедом и философски полагаю, что это к лучшему.

...Дверь наконец открылась. Я поднял глаза, постаравшись придать им кроткое, как у агнца, выражение и одновременно сделать твердыми и мужественными черты лица.
Я ожидал увидеть какую-нибудь из двух принцесс (обычные ассоциации: темные глаза — стройные ноги — вино — окно — нежные соленые губы — одежда — постель), или ворчливую старую мать одной из них (морщинистая кожа — недоверчивый взгляд — ворчание — резко бьющая в косяк дверь — неприличное слово на стене подъезда корявым почерком)...
В дверях стояло странное существо ниже меня почти на голову, в темной одежде и редкой бороде, по которой я заключил, что оно все-таки мужского пола. Я бы не назвал его отвратительным, зато назвал бы очень странным.
-Ну заходи, чего стоишь на пороге, - сказал он низким загробным голосом. От испуга я чуть не скатился вниз по лестнице вниз головой, но все-таки удержался и спросил:
-А-а... Сюда две девушки вошли. Одна из них перчатку уронила. Я вернуть хотел... Если вы не против.
-Да нет здесь никаких девушек. Но ты все равно заходи. Меду... Э-э... Пива выпьем. И сними куртку, здесь довольно жарко.
Я до того обалдел, что вошел и вежливо прикрыл дверь.


Некоторые книги читать приятно, хотя на них все ругаются — Крапивина, например. То есть, я не утверждаю, что на него все ругаются, а только практически все мои знакомые. И правда, что за страсть такая неестественная к мальчикам? Даже на мой взгляд, он приписывает детям некоторые мысли и взгляды, которыми те не обладают хотя бы в силу своего возраста. В тринадцать лет пацан думает еще то, что папа сказал, если это не касается его самого. Папа болеет за «Динамо», и он будет. А папа и сам не знает, почему он за них болеет — просто его папа тоже за них болел.
Я вот открыл, что могу иметь иные политические взгляды, только в шестнадцать — и то благодаря вопросу, который меня прямо касался. А именно, армейскому. Просто во времена моих достойных предков армейская служба считалась чем-то почетным, без этого и мужик был не мужик. А сейчас, похоже, настолько же почетным делом считается отсидка в тюрьме — своего рода жизненная школа — тяжело в учении, легко в бою... Хорошо, что мои подростковые годы пришлись еще на социализм, и я этого не застал...
Сейчас блатная романтика сочится из отечественного кино, воняет из радио и даже родного великого и могучего, который уже не русский язык, а просто феня какая-то... Думал ли я мальчишкой, что где-нибудь когда-нибудь будет почетно получить срок за убийство! Даже неформалы, которые всегда были немного менее умственно отсталы, чем молодежь рабочих районов, и те считают, что попасть в психушку — это какое-то забавное приключение, а попытка самоубийства — подвиг. Да еще чуть ли не соревновались, кто чаще вены режет... «Ах, моя высокая душа не выносит грязи этого мира... Ах, я никому не нужен!»
Большинство из них вовсе не хочет умирать, хотя и убеждает себя и окружающих в обратном. Какой же истинный самоубийца объясняет свои намерения всем встречным-поперечным? Наоборот, никому не скажет, чтобы не помешали; а если же говорит, значит держится еще за эту жизнь, хватается, орет всем в уши: «Смотрите, я особенный! Вы же не позволите мне умереть...»
Некоторые такие самоубийцы специально дожидаются, когда зашевелится в замочной скважине ключ, чтобы спрыгнуть с табуретки и вошедшие родители успели спасти, режут вены так, чтобы запеклась кровь, и глотают ровно столько снотворного, чтобы не насмерть. Одного только не понимаю — зачем? Чтобы любимая девушка узнала и восхитилась глубиной чувств? Чтобы родители подарили наконец на день рожденья компьютер, который ты страстно желаешь уже три года?
Я в своей жизни два раза сталкивался с самоубийствами. Один раз это было смешно, а один раз — страшно. Забавную историю рассказал один дед: в молодости он «несчастно» влюбился, и решил по этому поводу прыгнуть с моста на лед (дело было зимой). Где-то на середине сего великого мероприятия он напугался и подумал: мол, а что это я буду из-за нее куда-то прыгать? Ведь виноград-то зеле... (Э-э... Кажется, это уже из другой басни). Полез обратно, а пальцы соскользнули и он упал вниз, на лед, как и собирался вначале. Естественно, не разбился, зато ногу сломал. Он здорово рисковал замерзнуть там, но его подобрала какая-то пожилая пара, и, матеря всю дорогу, вывезла в город на санках. Притом отматерили его так качественно, что он под конец и сам не знал, чего он, идиот, и на мост-то полез?
Финал самый обычный — он нашел себе другую девушку, женился на ней и всю свою семейную жизнь прожил счастливо. И зачем, спрашивается, было ногу ломать?
Вторая история грустная. Это было еще в школе, я учился то ли в одиннадцатом (по новой системе) то ли в десятом классе. И был один парень в параллели — мы не дружили но вроде как, были знакомы. В меру симпатичный, в меру умный, в меру надоедливый. Вроде, что-то писал и претендовал быть творческой личностью. Никто им по этому поводу не восхищался, но и не дразнили, а это уже плюс. Учился хорошо, но отличником не был. Короче, обычный человек, который все-таки чуть-чуть не обычен...
И в один прекрасный день его нашли в петле, уже мертвого. Так никто и не понял, что случилось — как раз накануне он сдал все зачеты перед каникулами (была у нас в школе зачетная система). Все у него было в порядке, ни несчастной любви, ни ссор с родителями и вообще кем-нибудь, накануне ходил приветливый и разговорчивый, как всегда...
Историю благополучно замяли, дабы не возникло скандала и не приехали разбираться из районо, и не дай бог, не сняли директора или завуча. Через полгода о нем никто и не вспоминал.


Я, помнится, пробовал вести дневник, и даже писать рассказы еще подростком: в основном потому, что мне было интересно, как это — писать что-то. Меня еще здорово подогревала мысль, что не так давно за личный дневник можно было запросто угодить в тюрьму или ссылку. Я больше знал о дореволюционных временах, чем о каких-то советских репрессиях, но все равно было в этом что-то подпольно-романтическое. Я был тогда еще в том возрасте, когда девочки уже думают о большой любви, а мальчишки — еще только о приключениях, и «половой вопрос» еще не очень-то интересует (то есть, когда девчонка мечтает быть принцессой в башне, то уже из-за принца, а мальчишка если хочет быть принцем, то в основном из-за дракона, которого можно убить и стать героем).
Одним из моих заблуждений по поводу литературных изысканий было то, что у каждого уважающего себя произведения должен быть эпиграф.
Вторым (и главным) — то, что написаное мной можно будет читать.
К сожалению, читать это не мог даже я сам из глубочайшего отвращения, каковое может испытать только автор и только по отношению к собственному творению. Если существует христианский бог, то он просто обязан испытывать подобное чувство к людям, а то, что он не устроил нам конец света, объясняется лишь тем, что пыльная рукопись нашего мира затерялась где-то в чердачном хламе. Пока она не найдена и не брошена в печь, мы можем продолжать получать удовольствие от собственного несовершенства...
Я пробовал писать фантастику, хотя и редко сознаюсь в этом кому-либо. В конце концов, если предки не позволяют тебе записаться в секцию у-шу или каратэ (у юного поколения тогда эти слова были окружены несомненным ореолом тайны и могущества), а при одной мысли даже о велосипеде (не говоря уж о мотоцикле) мать хватается за сердце, то чем еще можно заняться таким, чтобы каждый твой шаг не становился известен родителям... Можно, конечно, тайком курить в подъезде, но один раз попробовав, я быстро понял, что занятие это не увлекательно и ничего, кроме неразумной траты карманных денег и длительной последующей тошноты не дает. Ну то есть, это я тогда так думал.
Можно было еще упорно играть на виолончели, терзая слух соседей и кухонных тараканов, но меня все чаще подмывало «уронить» ее со шкафа, где она обычно покоилась, когда я на ней не играл. Удерживало меня только то, что родители бы тут же купили новую. Их все уверяли, будто у меня есть способности к музыке... Не знаю насчет способностей, но я все больше уверялся, что лично у меня от музыки одни неприятности. К тому же, не многим нравится, когда у них на пальцах образуются копыта... Будь я умнее, то попытался бы изобразить аллергию на канифоль, но до подобных хитростей в то время я был не мастер...


...Я вошел. Неопрятный мужик, похожий на сказочного Черномора с короткой бородой, скрылся где-то внутри, оставив меня один на один с голыми каменными стенами. То есть...
То есть, действительно каменными. Не иначе, этот тип — просто какой-то сумасшедший новый русский, прикидывающийся отшельником. Устроить из квартиры пещеру не каждому придет в голову... Или я просто окончательно съехал.
Изнутри это слегка напоминало метро или какой-то заброшеный подземный переход, отчего-то казалось, что вокруг — огромное гулкое пространство, где умерло эхо, и в какой-то миг перед глазами все поплыло и показалось, что я куда-то не то проваливаюсь, не то вываливаюсь, но я схватился за стену и мир встал на место. Разуваться я не стал — в пещере-то! Но куртку снял и повесил на вешалку — обычный древесный ствол, спиленный как раз по высоте странной «прихожей» и утыканный сучками, как гвоздями.
Здесь было тепло, как в настоящей квартире, но запах стоял необычный — чего-то горелого, как от костра.
-Входи, чего стоишь как пень.
Голос доносился откуда-то спереди, оттуда же был виден неяркий свет. Я осторожно заглянул внутрь. Обстановка была похожа на обычную квартирную, но все это было как-то... Ну, словно кто-то старательно пытался воспроизвести среднюю квартиру. Только вот стены подкачали — камень и есть камень.
-Это что, декорации кинофильма?
-Это? - карлик описал руками круг. - Нет. Это пещера. Я сделал ее немного поменьше, чтобы люди не удивлялись.
Похоже, я наткнулся на шизофреника или просто сплю. Спать было логичнее, и я решил и далее подходить к этой нереальности так же, чтобы не вставать в тупик от каждого нового фокуса. Но как похоже на реальность!