АЛАЯ ХРОНИКА ТЬМЫ
(сны безумного мага накануне Апокалипсиса)

1.
Будь проклят день, когда вступил я в мир
Раскрыв глаза перед всевластным светом...
Тогда бы кто снабдил меня ответом,
Зачем я здесь скитаюсь меж людьми?

Будь проклят слабый человечий род,
В нем каждый был ужаснее урода,
Теперь же только хуже год от года,
А хуже всех последний этот год...

Все души кем-то втоптаны во тьму,
В одну на всех упрятаны тюрьму,
Мы рождены проклятым этим веком...

Но за стеклом, во тьме, я видел свет:
Как там, в сетях запутанных ветвей
Плыл алый глаз луны под черным веком...

2.
Плыл алый глаз луны под черным веком,
И я пленялся тьмой и тишиной,
И этот глаз, как бог, следил за мной,
А я все брел за улетавшим веком...

Как блеск ночной росы на листьях клена
Моя слеза катилась по щеке,
Тянулись пальцы Тьмы к моей руке,
А я все брел, прозреньем опаленный...

Я шел вдоль рек, не чувствуя дороги,
Порвал свой плащ и в кровь избил все ноги,
Я был как солнце — стал как лунь седой,

Плыл алый глаз луны под черным веком,
И там, под сенью лунного рассвета,
Я сочетался браком с темнотой.

3.
Я сочетался браком с темнотой,
Мой гулкий шаг будил уснувших сов,
Я был как свет, я был почти святой,
И я был Бог в стране нездешних снов.

На темный город птицей пал закат,
И мне открылся мир иных потерь,
Мне в храм ночной Она открыла дверь,
И подарила первой ласки взгляд...

И нож пронзил подставленную грудь,
Она коснулась охладевших рук,
Сказав: «Оставь теням печаль,

Твоя судьба — покинуть край Потерь»,
И я ее все чаще жду теперь,
О ней одной я грежу по ночам...

4.
О ней одной я грежу по ночам,
Когда во тьме и холоде могилы
Все тает мое тело, как свеча,
И злые черви плоть грызут уныло...

Мой тяжкий сон пугает сов ночных,
Когда я к ней взываю из гробницы,
И все скребусь в плиту подбитой птицей,
И в щель гляжу на злой оскал луны...

День ото дня я выгляжу все хуже,
И плоть стекает вниз вонючей лужей,
И череп тяжко ноет от огня,

Пусть я на то надеяться не смею,
Но будет ночь, что всех других темнее,
Она придет — и выпустит меня...

5.
Она придет — и выпустит меня,
И задрожит луна от вкуса крови,
Завоет пес, и будет миру внове
Мой страшный лик вдали от света дня.

И совы на кладбищенском кресте
Сердито и зловеще точат клювы,
Крестясь, обходят это место люди
И хрипло я взываю к темноте...

И голос мой как злобный смех сатира,
Я жду свой час, тот час, когда для мира
Доступней станет Смерти красота.

Я видел Свет, и он мне не по нраву,
Мне слаще Тьма любой другой отравы,
И вот уже сдвигается плита...

6.
И вот уже сдвигается плита,
Седой монах псалом считает грустно...
...Он молод был и пал еще безусым,
Сгубила многих мстительная сталь.

Он умер с лютой злобою в глазах,
Прокляв и Свет, и этот мир, и Бога,
И вот теперь ему одна дорога —
Нести другим сомнения и страх...

Блаженна Тьма, и радостная злоба,
И черный свет, и вечность после гроба,
Ты беден был — теперь ты стал богат;

Все деньги, что в крови — твои навеки.
Когда источит червь слепые веки
Открой глаза для Тьмы, мой юный брат...

7.
Открой глаза для Тьмы, мой юный брат,
Приходит ночь, забытье и забвенье,
Пришла пора узнать, как пахнет страх,
И боль живых, и сладкий ветер тленья...

Уже бьют полночь старые часы,
Я, улыбаясь, надеваю маску...
Впрягай коней скорее, поспешим —
Нас ждут уже, и бал похож на сказку.

Все как во сне, так темно блещут краски,
И женщины, что бледны и прекрасны,
Там пьют вино при трепетных свечах...

Там шумный смех, изысканность поэтов...
Пусть этот грязный круг зовется светом —
Там правит Тьма, конец для всех начал.

8.
Там правит Тьма, конец для всех начал,
Я улыбаюсь сумрачно и сладко,
Я незнакомец, я — для всех загадка,
Ах, как дрожит в моих зрачках свеча...

На всех на них смотрю я только так,
А жертва томно прячет взор игривый —
Она юна, она не видит грима,
А я как бес веду ее во мрак...

Моим губам она подставит шею
И взглянет в небеса, дышать не смея,
Где смотрит злобно алая звезда...

О, люди слишком склонны обольщаться,
Но им от века недоступно счастье:
Она умрет в тот миг, как скажет «Да...».

9.
Она умрет в тот миг, как скажет «Да...».
Конец! Конец! И я срываю кожу,
И тишину ночную потревожа
Закаплет кровь на камни, как вода.

Безумный крик ворвется в темноту,
Но будет поздно, будет слишком поздно,
И я клыки свои оскалю грозно
И черепа открою чистоту...

И светлою последнею душою
Скреплю союз всевластной Тьмы со мною,
И мы — одно, и счастлив мой итог.

Я засмеюсь, и вот аккордом к смеху
Завоют души; от такого эха
На троне Света содрогнется Бог.

10.
На троне Света содрогнулся Бог,
Когда я принял смерть во имя Мрака
По зову воли, не судьбы, без страха
Ступил на путь темнее всех дорог.

И кровью засочилась грудь земли,
И даже травы скорчились, стеная,
Когда отвергла солнце тварь земная,
Когда сквозь плечи крылья проросли...

Пародия на все победы Света,
Я повернул в небытие планеты,
И меч вонзил в трясущуюся твердь.

На алтаре за жизнь святого Дела
За власть над всем, за веру, за идею
Я, так же как и Светлый, принял смерть.

11.
Я, так же как и Светлый, принял смерть,
Я так же как и Светлый, возродился...
Таков мой крест, и глупо им гордиться,
Что я есть тот, кто Тьму принять посмел.

Пусть верных собирают Тьма и Свет,
Свободные идут своей дорогой,
Но тех, других и третьих так немного,
Что разницы для прочих просто нет...

Уже солдаты набраны войсками,
А прочие пускай подохнут сами,
И только свалка будет им приют

И этот мир, глухой, пустой и нищий...
На всеми нами проклятом кладбище
Стада людские мирно почиют.

12.
Стада людские мирно почиют,
А я смеюсь в ночи над их трудами,
Они глупы. Они не знают сами,
Насколько ненадежен их уют.

Их праотец не выбирал дороги,
Не знал он, что прочна настолько сеть.
«Вкусите плод и будете как боги...»
Бес промолчал, что может быть, не все.

Но кто сказал, что овцы в Царстве будут?
Что будут те, кто слепо верил в чудо
И шел за тем, кто первый их позвал?

А тот, кто вел, давно имеет крылья,
Ему, кому видны и горы пылью,
Они нужны не больше, чем трава.

13.
Они нужны не больше, чем трава,
Я нужен им для стонов и проклятий
Среди земных побед и демократий
Где клятвы их не больше, чем слова.

К себе я собираю мой народ,
И я устал совсем от этой жатвы,
Я плох давно, в тиски веков зажатый,
А хуже всех в последний этот год...

Глухи и слепы черви под ногами,
Так что ж? Они родные братья с вами,
Вас всех роднит грядущей смерти пир...

В который раз вы прокляли друг друга,
Кольцо замкнулось. Все идет по кругу...
Будь проклят день, когда вступил я в мир.

май — июнь 1998