ЕДИНСТВЕННОЕ УСЛОВИЕ
Мировой рок-культуре посвящается.
Дверь хлопнула.
Никто не обернулся и даже не поднял глаз от пивной кружки; настроение сегодня было на редкость подавленным у всех. Разговоров не было, в баре сидели только одиночки, хмурые, как осенний вечер.
...Это был молодой парень. Не панк, не бандит, не наркоман: достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять это. Голубые джинсы, вытертые до белизны, но целые, сине-зеленая, теплого оттенка рубаха, черная сумка через плечо, явно видавшая виды.
В эту-то сумку он к заталкивал что-то, издали напоминающее микрофон. По сторонам совершенно не глядел, однако ухитрялся безошибочно обходить все возникающие препятствия.
-Пиво, пожалуйста, — сказал он тихо, не поднимая головы от сумки.
Бармен взглянул исподлобья. Он не имел ничего против таких посетителей, но тяжелый, однако любопытный взгляд был его профессиональной привычкой.
Парень уже потянулся за кружкой, как на плечо его мягко легла чья-то рука. Он вздрогнул и обернулся: позади стоял мужчина, на первый взгляд показавшийся ему стариком.
-Слушай, приятель, как тебя зовут?
-Джон, — растерялся парень. — А в чем дело?
-Ты ведь хотел поболтать с этими новыми звездами, которые играли там час назад, верно? Как их там — " Mad Wanderers "?
Джон кивнул, удивленно глядя на странного человека.
-Так слушай, Джон. Давай ты сейчас возьмешь мне кружечку пива, и мы пойдем с тобой в тот уютный угол, а я расскажу тебе кое-что о них всех. Идет?
-О " Mad Wanderers "? -удивился Джон.
-Обо всех них, парень. И об этих в том числе...
Через две минуты они сидели в дальнем от окна углу — странный мужчина с глазами старика и молодой парень с черной сумкой.
-Зови меня, пожалуй, Бэди. Так меня прозвали друзья, пока я еще был молодым. Ты ведь журналист, верно? Из тех, что гоняются за людьми с микрофонами и снимают их голышом в ванной...
-В ванной я еще никого не снимал, — пожал плечами Джон. — Но вообще-то, да. Можно сказать, это был мой последний шанс заполучить хорошее место... Ты что-то знаешь о них, Бэди?
-О, да, еще как знаю. Они все продали душу, это уж как Бог свят. Я ее тоже продал, лет тридцать назад. Черт! Парень, ты когда-нибудь слышал о " Twilight House"?
-Была такая группа лет пятнадцать назад. Кажется, кто-то у них умер, потом был скандал из-за наркотиков, а потом они исчезли из виду...
-Еще бы! — стукнул по столу Бэди. — Черт подери, еще бы. Я был у них вокалистом. Не сказал бы, а? — он ухмыльнулся, и Джон увидел множество морщин, проступивших на темной от времени коже, и на этой коричневой маске голубым льдом сияли глаза. — И я-то точно знаю, откуда берется вся эта слава. Не знаю, как это было с ними, но могу рассказать, как это было со мной. Хочешь послушать, приятель?
Джон кивнул, отхлебнув из своей кружки. Его почти загипнотизировали эти льдистые голубые глаза на лице потрепанного жизнью рокера.
-Так вот, слушай, — продолжил Бэди, внимательно глядя в лицо собеседнику. — Я был тогда молодым ослом лет двадцати двух. Мы играли с парнями в подворотнях, пели песни всяких старых по нынешним временах групп — "Битлз", "Дорз" и всякое такое. Я пробовал сочинять сам, но в то время это принимали без особого восторга, к моей безмерной досаде.
И после одного такого выступления, когда нас чуть бутылками не закидали, я пообещал продать душу за славу и деньги. Ну, чтобы быть как всякие эти крутые парни с обтянутыми кожей задницами — они что тогда, что сейчас такие же — ну и чтоб девчонки на меня вешались, само собой. Я был пьян в стельку и высказал это во всеуслышанье, в этом самом баре. Бармен тогда был другой, папаша нынешнего Билли, вот скотина был, прости господи...
О чем это я? Ну да, я был в стельку пьян, и выкрикнул это на весь бар. Все оглянулись, а я влез на стол и принялся заяснять, что если душу потешить не на что, то и душа ни к чему. Наш бас-гитарист, еще почти трезвый к тому времени, сдернул меня оттуда, но это было без толку. Я встал на четвереньки и стал ползать по залу, предлагая каждому купить мою душу за тысячу зеленых.
Троим или четверым я это успел предложить, а пятый был какой-то странный... То есть, конечно, в коже с заклепками и все такое, как порядочный байкер, но какой-то слишком серьезный.
"Покупаю", — сказал он тихо, и я как-то сразу поверил и почти протрезвел, а потом и испугался.
Он повернулся к выходу, а я пошел за ним, как баран на веревочке. Этот черт (иначе и не назовешь) вывел меня наружу, на холодок, и прижал ладонью к стене, а потом нагнулся и спрашивает так же тихо: "Ну что, не передумал? Славу и богатство в обмен на душу, о▓кей?" И не улыбается ни капельки, а зубы все равно видно — белые такие, ровные... Я только зубы и помню, на них смотрел.
"Ну, — говорю. — Забирай. На черта мне душа, если похмелиться не на что!"
"Принимаю, — сказал он. — Единственное условие — ты должен продолжать так же, как и начнешь. Понял? Ну и вали обратно!"
"А как же, — говорю. — Договор на человечьей коже, подписаться кровью и все такое?"
Он как взглянул на меня, так я чуть в штаны не наложил, и шипит: "Тебе что, моего слова мало? Иди отсюда, да смотри — не выполнишь, так сразу все потеряешь. И коли своего таланта нет, так кончишь жизнь в подворотне..."
Обратно я вошел трезвый, как стекло...
Бэди замолчал, уставившись в кружку. Джон словно очнулся от тяжелого сна и зашевелился. Он казался себе очень пьяным, хотелось прислониться к стене и закрыть глаза, но он знал, что этого-то как раз делать и нельзя — упадешь,
Он распрямил спину, и мир постепенно встал на место, хотя мрачноватая обстановка полутемного бара отнюдь не способствовала трезвости и ясности рассудка.
-И что было дальше? — спросил Джон после минутного молчания.
Бэди вздрогнул и поднял затуманившиеся глаза.
-Дальше? Дальше...
Дальше все пошло круто. Нам предложили контракт, пошли деньги, а за ними — пьянки, травка и все такое, девочки, штурмующие наш автомобиль — черт, я даже и не помню, сколько таких поимел на своем веку! Больше тысячи, это точно.
Все было здорово: гастроли по всей стране и даже за границей, опять гостиницы, пьянки и рвущиеся к тебе фанаты... Даже и не знаю, как время летело.
И лет так через... Даже и не помню. Короче, в один прекрасный день я проснулся с похмелья и понял, что мне уже почти сорок, и я не могу уже прыгать по сцене и бить микрофонной стойкой аппаратуру, как в двадцать пять, а алкоголь, трава и ЛСД действительно вредят здоровью, и что продолжать это бессмысленно, а другого я ничего не знаю...
Я неделю ходил не в себе, а потом пришел к нашему гитаристу и говорю: "Дикки, я хочу уйти. Я не могу так больше." А он чуть ли не заорал на меня: "Да ты сошел с ума! У нас контракт на носу! А новая программа? Бэди, да что с тобой?" А потом сел и говорит: "Делай что хочешь." Я посмотрел ему в глаза и остался.
Это все продолжалось еще примерно год, а потом у меня внутри опять все зачесалось. Выхожу на сцену, а вместо того, чтобы петь, хочется плюнуть в зал, повернуться к ним задницей и уйти...
Мы с ребятни как раз поссорились. Дикки тогда подсел на героин, а мы еще ничего не знали, по крайней мере я. Потом он как-то не рассчитал, и... Короче, когда приехали врачи, было уже поздно. Дикки... Черт, да этот парень мог сыграть все, что угодно! Заводной был, как будто у него была батарейка в заднице.
Ну, я ушел тогда, попытался делать что-то новое, но все на меня смотрели, как на идиота. Что? Ну, тут-то я и вспомнил про того байкера, что мою душу купил. Я думаю, можно было все обратно двинуть, вернуться, наклепать этих песенок таких же (по привычке это уже несложно), концерты, альбомы и все такое. И если б Дикки не умер, я б, наверное, так и сделал.
А тут я уж не смог. Как беру микрофон, так мне Дикки и мерещится — будто стоит рядом и смотрит так укоризненно. Словно это я виноват...
Да что там — я, наверное, и виноват... Ну, я за то и получил по заслугам, сам видишь, парень.
А потом, где-то через полтора года, видел я того байкера в коже. Я-то шел пьяный ночью, качало меня из стороны в сторону, как деревце на ветру, а тут слышу — мотоцикл из-за угла, и прямо на меня. Я встал как столб, а он давить не стал, а только объехал вокруг показал "фак" и укатил. С тех пор я его не видел...
Ну что, веришь мне, парень?
Джон поднял голову и посмотрел внимательно в глаза старого музыканта. Тот глядел напряженно, словно от этой веры зависело что-то очень важное.
-Не знаю. Бред это, по-моему.
-Может, и бред. По пьянке что не привидится; а я все равно верю. Ты ж был на нынешнем концерте этих "Безумных". Так и посмотрел бы им в глаза — тут, ей-богу, все сразу видно, у кого что внутри прячется. Ну что, журналист?
-Нет, не верю, — покачал головой Джон. - Уж больно на фантастику смахивает.
-Молод ты еще, парень Джонни, — сказал Бэди. — Хочешь проверить — приходи сюда лет через тридцать, может, и поговоришь с кем из этих "Странников". Вот так, как нынче со мной. Ей-богу, я б не удивился. Ну бывай, парень. Желаю тебе хорошей работы и много денег без всяких условий. Может, еще как-нибудь пивком угостишь...
Бэди встал и пропал в тени...
Джон чувствовал себя совершенно разбитым — он никогда такого не испытывал после какой-то несчастной кружки пива. Он вьшел; на улице было прохладно, и хмель стал потихоньку вылетать из головы вон.
-А что? Это было бы неплохо, — пробормотал он. — Черт возьми, это было бы просто круто!
Он остановился, завороженный заманчивой мыслью. "Своя газета? Надо брать круче — свое издательство... Бред, конечно — а жаль... "
Он уже поднял ногу, чтобы идти дальше, как сзади послышался звук подъезжающего мотоцикла. Джон удивленно обернулся и отошел, чтобы пропустить железного коня, но мотоциклист неожиданно затормозил.
-Ты чего встал? — спросил он низким голосом и дернул плечом — на черной коже сверкнули металлические заклепки. - Траву толкаешь, что ли?
-Нет, — неожиданно для себя ответил Джон. — Душу...
Байкер улыбнулся, сверкнув в темноте ровными белыми зубами, и заглушил мотор:
-Правда? И дорого продаешь?
11-12 авг. 99
Все персонажи выдуманы.
Любые совпадения являются случайными.