Erne © 2003

Сон Макарова


Я сидел в своем любимом кресле и думал, с какого боку подступиться к проблеме. Даже не сомневаюсь в собственном таланте, но такие обидные вещи, как пристрастное жюри, неизменно выводят меня из себя.
Университетский литературный конкурс проходит каждый год уже в течение пятнадцати лет, и три последних года я в нем участвовал. Первый раз мне достался поощрительный приз, как самому младшему из участников. Жалкая подачка! К сожалению, я был слишком удивлен, чтобы с презрением отказаться, и паршивая грамотка до сих пор валяется где-то в коробке с позапрошлогодними черновиками. Я, естественно, написал родителям, что получил приз за свой рассказ (чтобы не так ворчали по поводу трояков в зачетке) — я-то знаю, что мой был лучшим из того, что появилось в тот год на конкурсе, специально прочитал три, по их мнению, лучших. Не буду врать, они не были такими уж плохими, но мой все равно был круче.
Как я заметил, члены жюри обожают девчонок, потому как большинство этих старых жирных тупиц женского пола. О том, что они предпочитают отличников, я уж и вовсе молчу — это последнему общажному таракану понятно. Хотя стоит рассудить логически: ну когда заучке заниматься искусством, если он сутками греет мозги над учебниками?
В этом году вообще нудятина была страшная — первое место заняла какая-то очкастая девица, написавшая вшивый любовный рассказ, героиня которого все пятнадцать страниц только и делает, что плачет. Тетки из жюри разнюнились и дали ей первое место, как будушему классику отечественной литературы. Два других «победителя» заняли свои места, проехавшись на старых, как мир, фантастических сюжетах — один вообще Уэллса передрал... А эти старые перечницы, видать, «Войну миров» не читали, даром что преподши с гуманитарного факультета.
Я наконец набрался смелости и спросил одну из этих теток после лекции — неужели, по ее мнению, я и в самом деле так плохо пишу?
«Ну что вы, - ответила эта стерва вежливым тихим голосом. — У вас есть очень хорошие задатки, Макаров. Но вы пока еще недостаточно последовательны.» И ушла. По сути-то, это значит, что реально мне она ничего предъявить не может, отмазалась только. В непоследовательности можно хоть кого обвинить, хоть Пушкина. Просто мой стиль достаточно оригинален, чтобы их куриные головы считали это непоследовательностью! И опять же, все время по фамилии, как будто у меня имени нет. Макаров да Макаров. Казалось бы, ну чем плохая фамилия? Был композитор Макаров, вице-адмирал Макаров, и даже космонавт Макаров! А ведь не каждая фамилия может похвалиться своим космонавтом... Нет, почему-то все вспоминают непонятного Макара с его телятами! Я даже как-то пробовал закосить под Макаревича: волосы завивал, стихи сочинял и песни пел, думал, забудут про телят. Ни фига.
После этого я разозлился и пошел к чуваку, который занимается сайтом университета, и сказал ему, что здорово было бы выложить в сети не только победившие рассказы, а вообще все, потому что у остальных людей может оказаться совершенно иное мнение, чем у жюри. А этот урод ответил, что если он выложит на сайт все четыреста отстойных рассказов, то университетский сервер загнется от отвращения. Кроме того, по его мнению, их все равно никто не будет читать.
Я сначала еще больше разозлился, а потом подумал, что он в основном прав: среди этих четырех с лишним сотен вещей читать можно разве что с десяток, от остальных без преувеличения тянет облевать монитор.
После всех этих мытарств у меня появилась идея целой повести о молодом гениальном писателе, которому специально ставит палки в колеса компания графоманов и плагиаторов, объединившихся в заговор с целью прослыть самыми крутыми — естественно, за счет того, что никто не видит творений настоящего таланта. Ну, что они перехватывают его почту, пишут сами ответные письма ото всех редакций, чтобы он, типа, больше им ничего не присылал, и вообще выставляют дураком и сумасшедшим. Только вот концовку еще не придумал. Написать, что он всех разоблачил и его оценили — это попса; написать, что графоманы его довели до самоубийства и стали самыми крутыми — на правду похоже, но чересчур депрессивно, хоть садись и плачь, а в конечном итоге все равно попса.
Есть еще один достаточно классический вариант, который совмещает первые два — что талант не выдержал всех издевательств и повесился-таки, а после его смерти кто-нибудь нашел его крутую писанину и он стал знаменитостью.
Но это тоже попса.
Вот я в итоге сидел в своем любимом кресле и ломал голову, как бы закончить этот милый и жизненный сюжет. Голова так нагрелась, что захотелось курить, хотя вообще-то я не курю и напиваюсь только по праздникам. На коленях у меня лежала книжка с листочком поверх, а в зубах была ручка — чтобы не вставать и не тянуться, если что-нибудь придет-таки в голову, и вообще для пущего вдохновения.
И уже начало в голове что-то такое брезжить, как бах — пришел сосед сахару занять. Я, балда, не сообразил щель под дверью коробкой задвинуть, чтобы все думали, что меня дома нет, так что пришлось открыть.
«Нету, - говорю, - у меня сахара. Подожди до стипендии.»
А он, гад, все равно не уходит — общаться хочет.
«Чего, Макаров,- спрашивает, - такой грустный? Зачет вчера не сдал?»
«Сдал», - отвечаю.
«На что?»
«Не на «что», а на трояк.»
«Так в чем проблема?», - смеется, скотина!
«Аллергия на любопытных, - говорю, - валил бы ты, а то всего как есть обчихаю!»
Ну он обиделся и ушел. Дверью хлопнул.
Я только сел и стал в свою проблему по новой вникать, как вижу краем глаза — опять кто-то стоит! Ну, думаю, все, трындец ему, соседу, достал уже.
Смотрю, а возле двери стоит пожилой мужик, лет пятидесяти на вид. Такой весь элегантный, в бежевом костюме, на отца моего похож, хотя и не настолько, чтобы перепутать.
«Вы, - спрашиваю, - к кому?»
«К тебе, Макаров», - отвечает.
У меня в голове появились сразу две мысли, одна хорошая, другая плохая: первая про то, что это какой-нибудь литературный агент, случайно видевший мою писанину (признаться честно, я ее довольно много куда посылал) и оценивший ее по достоинству, а вторая — что кто-то сотворил что-нибудь не очень законное и свалил на меня, потому как я за собой никаких особых грехов не припомню.
Я хотел ему было предложить чувствовать себя как дома, но он прекрасно и без моих приглашений обошелся: скинул со стула на пол носки и преспокойно уселся на него. Как будто и вправду был у себя дома.
Потом посмотрел на меня выразительно, взял со стола грязную банку из-под компота и как хряснет ее об пол! Осколки по всей комнате брызнули, и компотом запахло.
Ну, думаю, это уже мне трындец пришел — литературный агент вряд ли начнет грязные банки об пол бить... Но он на мою испуганную физиономию даже не посмотрел. Вытащил из кармана какую-то штуку размером с пейджер, нажал на ней несколько кнопок и положил на пол. Я думал, она взорвется, но ничего подобного! Вместо этого осколки разбитой банки засветились и начали сползаться к странной коробочке. Я дернулся было потрогать, но «гость» предостерегающе вскинул руку:
-Осторожно! Без руки останешься. В буквальном смысле.
Тем временем банка сползлась и склеилась. Коробочка пискнула. Он поднял ее и сунул обратно в карман, и тогда уже посмотрел на меня.
-Я это для того сделал, чтобы не пришлось доказывать, что я не сумасшедший. Видишь ли, я — это ты. Только на несколько десятков лет старше.
Я обалдело молчал.
-Я собираюсь тебе помочь. То есть себе. Видишь ли, я самый талантливый писатель своего времени — то есть ты, конечно. Я много чего написал, но у меня были некоторые проблемы с авторскими правами, пока я был молод и никому не известен. Некоторые из моих произведений украл некий... нехороший человек, которому я доверял. Ты с ним пока не знаком. Так вот, чтобы восстановить справедливость, я сейчас принес их с собой, - он вытащил из невесть откуда взявшегося портфеля большую стопку бумаги. — В бумажном виде, потому что ваши компьютеры не понимают наших современных носителей. В двух экземплярах, на всякий случай... И еще вот.
Положив толстую пачку страниц, он протянул маленький картонный квадратик с каким-то адресом и телефоном.
-Адрес издательства, куда ты должен отослать эти вещи не позже чем через две недели. Поверь, они сделают тебя знаменитым и вернут наконец справедливость...
Я так и сидел, не в силах даже рта открыть.
Он уже начал вставать, когда с тихим хлопком в комнате появились еще два человека. На обоих были светло-голубые костюмы и такие же голубые банданы с красными крестиками на боку. Один моментально заломили мне — то есть, ему — руки за спину, а второй быстро обыскал его.
-Ты глянь, какую заляву он из каба релаксии тырнул, - непонятно сказал он, показывая первому коробочку. — И где только спрятал?
Первый заржал. Костюмы, ксати, на них были совершенно одинаковые, только цветом отличались — точно форма какая-нибудь. Второй отцепил от пояса что-то очень похожее на короткий черный маркер и коснулся им головы странного гостя в бежевой одежде, и тот сразу же перестал дергаться и обмяк.
-Верхуш, - сказал он таким тоном, каким обычно говорят: «Порядок.», - А что с этим будем? Шарахнем?
-Не. Дурни его, и лады. А шарахнешь — еще станет бурчаком, и премии хана.
Тот, у которого был короткий черный «маркер», повернул «колпачок» и с ухмылкой направился ко мне. Я запоздало дернулся, но из кресла далеко не убежишь. Сильная рука вдавила меня в спинку, и я ощутил, как что-то холодное коснулось моего виска.
Я плавно погрузился в полудрему, и сквозь закрытые глаза — вот странность — видел, как человек с черной циллиндрической штуковиной взял со стола распечатку.
-Ух ты! Нала Соколенко... Я вертел, этот пациент ее не терпит.
-Брось.
-Сбурчил? Это анахронизм!
Он взял листочки под мышку и все трое медленно растворились в воздухе, как кусок сахара в кофе.
«Я сплю», - подумал я, смутно припомнив, что Соколенко — это была фамилия той самой девчонки, написавшей сопливый любовный рассказ...

... Похоже, я переволновался по поводу этого дурацкого конкурса и мне пора сходить к психологу. Мне приснился совершенно дурацкий сон, над которым я уже два дня думаю и все никак не могу отвязаться... Сижу в депресняке, в комнате бардак (вон даже банка из-под компота под стол укатилась — упала, видать. Хорошо хоть, не разбилась...), с утра до вечера думаю, что такое «залява». Вот решил все записать, говорят, это помогает.
И, может быть, отошлю куда-нибудь — вдруг напечатают?..



28.10.03