???????????? ???

октябрь1994 - июнь 1995

ПРОЛОГ

Как краток этот миг —
Печальное прощанье.
Потом придут ветра
И сумерки зимы...
Так серый этот мир
Забвенья и печали
Приносит в этот раз
Чего не ждали мы...


???????? ?????? ????, ??????? ?????? ? ???????? ?? ???????? ?? ???????? ????? ?????.
— ? ?? ???? ???? ??????, — ??????? ??????? ???. — ?? ?????? ?????? ?????, ?????? ?????? ?? ??????, ?????? ??????. ??? ?? ???? ???? ???? ?????? ??????? ????...
— ? ?????? ? ??? ????? ?? ???, — ??????? ????????. — ????... ?? ???? ??????? ????????. ?? ?? ??????, ??? ???????? ? ??????????? ? ?? ?????. ? ?????, ?? ?? ?????? — ?????, ??????? ???????????, ???????? ???? ??????...
— ?? ??? ???? ??????, ???. ?? ?? ???????? ????? ???? ????, ??????. ???????...
???????? ????? ?????????, ???? ??????, ?? ????????? ?? ??????? ?????? ????? ? ??????? ?????????? ????:
— ??, ???, ???????, ????????????, ??? ????? ?? ???????? ???? ?????. ? ??????... ?? ????. ?? ?? ?????????, ?????? ??? ??? ??????? ?? ????? ????? ????? ???????. ? ??????? ???? ??????? ?? ????...
???????? ??????? ????????? ??????? ?? ????, ???????? ????.
— ???????, — ???? ????????? ??????? ?????? ?????. — ????? ???... ??? ??-??...
— ??. ??? ????? ??? ???????. ?????, ???-?? ??? ??????? ?????????... ??????. ?? ??????? ?????.
???????? ?????? ???? ? ???? ?????? ????????? ? ??????? ?????????? ??????.
— ??????, ????????? ????. — ?? ?????? ???? ??????? ?? ???? ????...
??????? ??? ??? ??????: ????????? ????? ?????? ???? ?? ??????, ??? ??? ?????? ???? ?????. ?? ???????? ?? ??????? ?????, ?????? ?????????? ???????? ?? ???? ?????????? ??????. ????? ?? ? ?????????? ?????. ?? ?????? ?? ??????? ???? ???????????.

ГЛАВА 1

Проклятый.

В поворотах мелькает
Пустая дорога
И для этого края
Есть имя — тревога...


Из тумана смутно вырисовывался замок. Остроконечные башни прорезали мутную пелену; создавалось ощущение, что этот туман был здесь всегда. Кто знает, может, так оно и есть? Этот замок был моей целью, но дорога упрямо уводила куда-то влево. Сворачивать и петлять среди скал не хотелось, да и не нужно было в общем-то: к замку все равно должен бил вести какой-нибудь путь.
Тропа спускалась все ниже и ниже, а Поднебесный уже исчезал надо мной в клочьях тумана. Солнцем и не пахло, хотя было светло. Непонятно — закрыто небо облаками или это все туман?
А туда ли я иду? Замок оставался слева и сверху от меня — я вижу его только как какую-то темную тень над собой. Все вокруг блеклых серо-коричневых цветов, нереальных даже для сна. Но это не сон, иначе бы я не помнил... Нет! Из моей памяти исчезли непонятно куда два месяца, но боль не стихла за это время. Почему память порой так беспощадна?
Создается ощущение, что я спускаюсь в какую-то пропасть. Болит готова, и я не могу даже как следует осмотреться, приходится идти наугад. Что-то толкает меня вправо, по едва заметной тропе в камнях, но вскоре она исчезает еще внезапнее, чем появилась. Выбранный путь явно неудобен — скалы, одни скалы...
Откуда-то появляется еще одна тропа. Или та же? Ну и Рах с ней, лучше идти по ровной дороге, чем петлять по камням. Но дорога неожиданно уперлась в гладкий камень. На мощной стене что-то вырезано — издали не разглядеть. Подхожу ближе — стилизованный дракон, тут же меч, звезда и еще что-то. Незнакомый символ. Все равно понятно: ворота открываются заклинанием. Только вот каким? Должно быть, что-то достаточно простое — одно, два слова...
— Estl, — говорю я.
Каменное молчание. Я не настолько разбирался в древних языках, чтобы придрать что-нибудь посложнее. Ну что же, не моя вина...
Ралмирион с легкостью вышел из ножен. Выставив его перед собой, начинаю заклинание:
— Rin ags estl...
Скрип? Или показалось?
— Nan ley-ri...
Я чувствую, как Ралмирион в моих руках начинает наливаться огнем, но ворота медленно, со скрипом открываться. Мне остается только пожать плечами и войти туда, Ралмирион, меч Ринта ("Ринта...") убран в ножны за спиной, я шагаю в ворота, и они тут же захлопываются. До меня запоздало доходит, что за ними могла бы быть засада. Хотя — кому я тут нужен...
О небо, как болит голова...
Опять дорога, петляющая среди скал. А в конце — темная мрачная пещера. Навстречу, гремя цепью, вылез ящер. Крылья, которые некогда придавали ему сходство с драконом, обрублены. Я мысленно приказываю ему убраться с дороги, и он испуганно ныряет обратно в свою пещеру.
Я не нравлюсь себе таким.
Неожиданно из пещеры появился человек (а возможно, и нечеловек). Черный плащ с надвинутым на глаза капюшоном. А глаза светятся... Светятся едва заметных голубым пламенем. Мои тоже светятся, только серебряным.
Не вижу ничего хорошего в принадлежности к Проклятым. А впрочем... Я ведь могу прожить тысячу лет, а могу умереть через мгновение — "смерть Проклятого" — так это называется. Жизнь моя в руке Деллайна...
— Кто ты? — задал вопрос стоящий передо мной.
— Я бы сам хотел это знать. Я проклят дважды — богом и людьми, я носил имя, но отпустил на ветер вместе с прошлым. Теперь меня не зовут никак.
— Но ты все-таки пришел к нам.
— Почти... Не уверен, что в этот замок есть дорога.
— Есть, но лишь одна, — ответил мой собеседник. — Смотри сам, если можешь.
Я мог. Часть моего сознания вошла в птицу, летящую над скалами, и заменила ее волю. Я заставил птицу снизиться и взглянул на мир ее глазами.
Сквозь клочья тумана проступал замок — он стоял на островке тверди над пропастью: скала, поддерживающая его, со всех сторон круто обрывалась в туманную бездну. Какая магия удерживала этот столб? Ниже, еще ниже. Да, тут есть мост. Тонкая паутинка, переброшенная через пропасть клубящейся мглы...
— Да, — сказал я, открывая глаза, — Крепость неприступна — десятка самых никудышных воинов хватит, чтобы обороняться до бесконечности. Мы идем?
Переходы, коридоры, повороты... Целая вечность каменных стен. Головная боль сводит с ума — стены покачиваются перед глазами. А вот и мост — воистину паутинка над бездной. Шаг, еще шаг. Как бы не упасть... Наплевать. Я был бы не против умереть сейчас. Хорошая мысль, да уж больно безнадежная...
Мост уперся в железную решетку. Мой проводник обменялся несколькими словами со стражником, тот пропустил нас, и опять — переходы, коридоры, повороты...
— Пришли. Здесь отдохнешь с дороги, переночуешь, а утром поговоришь с Растом. Вроде нет причин, чтобы тебе не позволили остаться...
Однако же дверь он запер. Я усмехнулся — об осторожности здесь все же не забывают.
Падаю на постель. Боль... Такое ощущение, как будто мозг прорезан сетью пульсирующих трещин. Темно-багровых трещин... Пусть. Так лучше — боль не пускает воспоминания.
Сон...
Проспал я весь остаток дня и всю ночь до утра. Проснувшись, увидел завтрак на столе у кровати. Хорошо хоть, заботятся о пленниках. И чужаках. Комната обставлена на удивление неплохо.
Поел и только сейчас заметил, что надоевшая боль пропала. Хорошо... Хотя нет, не очень — боль отгоняла воспоминания. Но и теперь память, хвала Деллайну, держала свои ворота закрытыми. Правда, тупо билась в голове одна мысль: я один. На всем свете один — и никому не нужен. Все отдал бы, чтобы только Ринт прожил еще хоть полгода. Не надо...
Прекрати. Кому нужна твоя боль! Даже тебе это не нужно, а остальным и подавно наплевать. Да и что ты потерял? Друзей у тебя никогда не было, а лица родителей ты забыл уже... Кто теперь снизойдет до такого ничтожества, как ты! Даже Ринт взял тебя из жалости. Тоже мне, ученик...
Замолчи! Я не хочу жалости к себе. Даже сейчас. А чего ты хочешь?
Смерти...
Дверь открылась. На пороге стоял светловолосый юноша, почтительно сложив руки на груди.
— Господин... Тебя хочет видеть Раст.
— Да.
Я встал и направился за ним. Коридоры, переходы, повороты... Похоже, весь замок только из них и состоит. Мне было все равно, что я увижу сейчас — фантазия не работала совершенно, и ну ее к Раху.
Дверь. Символ тот же — стилизованный дракон.
— Эст, — говорит юноша, и дверь открывается, оттуда падает свет... Э, да он совсем мальчишка! Лет на пять младше меня.
Я вхожу и оказываюсь в куполообразном зале. В нем несколько Проклятых — Совет Десяти в неполном составе.
— Твое имя, — Произнес один, должно быть, Раст. Глаза его синие, как знойное летнее небо, что выглядит несколько неестественно на фоне темной кожи. Черные короткие волосы перехвачены на лбу кожаным ремешком. Но красив, несомненно...
Вместо ответа на вопрос я повторил ему то, что сказал вчера тому Проклятому в пещере.
— Хорошо, — устало вздохнул он. — Как тебя звали до этого?
— Хнар Эрлай из рода Эрнэл, сын Раналлена Йала.
— Сын Раналлена Йала? — удивленно переспросила молодая девушка справа от меня. Я кивнул. Во взгляде женщины, сидевшей рядом с ней, я увидел странную неприязнь.
— Кто тебя обучал? — бесстрастно спросил Раст.
— Ринт Алхар. — Голос дрогнул.
— Сам Ринт? — Раст не смог скрыть удивление. — Так он жив?
— Теперь мертв, — на сей раз мне удалось сохранить спокойствие. — Смерть Проклятого.
— А Раналлен Йал? — спросила женщина.
— Мертв. Смерть в поединке.
— Цель твоего прихода сюда? — продолжал спрашивать Раст.
На это мне было нечего ответить. Я и сам не помнил, как оказался здесь. Почти не помнил. Но надо было что-то ответить...
— Оказался поблизости. Да и некуда было пойти вообще-то...
Глупо и по-детски. Ну и ладно. Все равно пошлют чужака куда подальше, тут, наверное, и своих ртов хватает. Тогда мне останется только бродить по стране и искать смерти в поединках — и, видимо, недолго.
Но Раст спросил:
— Согласен ли ты остаться?
— Да.
— Согласен ли ты принять новое имя?
— Да.
— Отныне ты будешь зваться... Эрнэл Храй.
— Да.
— Хорошо. Воины нам нужны...
Храй... Ну что же, имя ничем не хуже любого другого.
— Свободен.
Я поклонился, скрестив руки на груди в знак повиновения и уважения, и удалился.
А ночью долго не мог уснуть — что-то тревожило. И что мне не живется спокойно? Если бы я знал...
Не знаю, как я умудрился миновать человеческие заставы на берегу Соллайны и добраться сюда. Иногда ноги бывают умнее своего хозяина...
Нет Ринта, некому теперь помочь, где советом, а где и просто взглядом. Он многому пытался научить меня, а я, дурак, все пропускал мимо ушей.

...В западных лесах жило около сотни Проклятых. В почти непроходимых чащах скрывались они, не желая никому подчиняться. Я осел там после смерти отца и моего бегства из Одсоллена. Кажется, тысячу лет назад было это все...
— Хнар, опять ты бездельничаешь! По дальним странам еще успеешь нагуляться, еще проклянешь такую жизнь...
— Ринт, ты разве собираешься прогнать меня?
— Нет. Но в жизни всякое бывает. Выучил бы лучше древнее наречие, оно тебе еще пригодится...
— Так что к же теперь, весь день напролет за книгами сидеть?
— Эх, Хнар, многие бы полжизни отдали, чтобы только заглянуть в одну из этих книг... Ладно, если уж тебе так не сидится, иди хоть дров наруби.
Я вздыхаю, но делать нечего. Сам напросился... Куча дров у порога начинает медленно расти. Наконец Ринт улыбается и говорит:
— Ладно, если так хочешь прогуляться, сходи к Верду, отнеси вот это...
Я набрасываю плащ, зная, что возвращаться придется в темноте, по холоду.
— Возьми меч.
— Тащить такую тяжесть до самых Пещер и обратно... Зачем?
— Возьми, говорю.
С Рантом не поспоришь, я знаю. Перебрасываю Ралмирион за спину, это неудобно, но терпеть можно (потом я привык к этому так, что без меча за спиной чувствовал себя голым).
Прогулки по лесу были истинным удовольствием...
Обратно я шел уже в темноте, но тропа была знакома до камешка, да и глаза мои могли более-менее различать предметы в почти полном мраке.
Ночной лес был полон шорохов и шумов: там крикнула птица, где-то, ветер колыхнул листву, стукнула шишка, падая с сосны. Звезды над головой близко-близко, протяни руку — и достанешь. А вон те две звездочки — горят, кажется, почти рядом... Звездочки? Я мгновенно вытащил Ралмирион, и бело-голубая вспышка осветила все вокруг...
Волк-оборотень раза в два побольше средней собака смотрел зло, и, казалось, насмешливо. Только не пугаться! Иначе конец. Я пригнулся и выставил перед собой меч, стараясь двигаться плавно, но быстро.
Через полчаса я уже был снова в тепле, ничего не чувствуя, весь вялый от пережитого, а Ринт перевязывал многочисленные порезы и укусы. Я чувствовал боль, но не имел сил реагировать на нее. Лишь смотрел на свои дрожащие пальцы.
Сам не помню, как заснул. Наверное, Ринт постарался — я проснулся после полудня и едва помнил, что произошло вечером. Потом как-то он сказал мне:
— Надо видеть мир не только своими глазами, но и глазами зверей, птиц, травы, деревьев, камней... Ведь это наш мир, и мы едины с ним...
Я отогнал воспоминания и постарался заснуть.

2.

?? ??????? ???? ???????. ? ?????????? ?????? ??????, ???????? ?? ??????, ??? ?????? ?????? ????, ??? ? ?????? ??????? ????. ? ???? ??? ????????, ???? ?????????? ?????? ??????? ? ?????? ?????? ????????? ???????. ????? — ???? ??? ? ?????????? — ??? ????? ????. ? ???? ?????? ?????, ??? ??????? ?????? ? ???? ???????????? ?? ?????????? ???????? ? ???????? ?????? ????? — ?????? ??????, ???????, ? ????? ??? ????? ?????????, ? ??????? ????????? ???. ?? ????????? ????? ???????, ????? ????? ? ?????, ??? ??? ?????? — ?? ??? ????? ??????. ?? ? ????, ??? ????? ?? ????? ??? ????????, ??? ???-?? ????...
??????? ???? ? ????. ?? ????! — ???? ? ??????? ???, — ??? ??????! ???, ?? ?? ????????, ?? ????? ???? ???????. ????? ????? ????????? ???????. ?? ???? ??? ?? ??????! — ????? ? ?????????. ?????? ?????? ?? ?????? ????, ?? ?????? ?????. ? ? ?????, ?????, ????? ????...
...? — ???????, ?????? ?? ???????. ??? ?????????? ?????, ? ????? ????????? ???? ?????? ?????? ????. ? ???? ??????? ????, ?????, ????? ??? ????.?? ?????? ????????? ? ????, ?????? ?????? — ?????? ?? ?????? ????. ? ?????? ????? ???????.
??? ? ????? ????? — ?????? ? ????????? ?????? ??????, ???????, ????? ?? ?????.
??????? ????????? ??????.
— ??? ??? — ????????? ?.
— ? ?????, — ???????? ??. ????? ??? ?????? ? ???????? ? ?????????, ???????, ????? ?? ???????. —? ??? ???
—?? — ? ????? ?????, ???????? ?????????. — ???? ?????...
??????, ?????? — ?????????? ?? ??? ??? ??, ?? ???????? ???, ?????? ????? ?? ???? ?????? ?????????????? ???????. —??...

3.

Я получил задание — сопровождать отряд Проклятых, идущих к Северной Цитадели. Очередным туманным утром я проснулся с нехорошими предчувствиями и мутной головой, уже зная, что в это дело я ввязался зря. Но чего я боюсь, собственно? Эртосу — правителю Лангастара — не достать меня здесь. Хорошо еще, он не знал, что я Проклятый, иначе бы я так легко не отделался. Да я и сам тогда не знал этого.
В желудке, казалось, повис кусок жгучего .льда, от которого распространялись волны холода, но желания есть не было никакого. Я силой заставил себя проглотить кусок жареного мяса и запить его вином, но лучше себя не почувствовал.
Вот, я нашел еще одно место, где был никому не нужен. Даже себе. Я слишком человек, хоть и родился Проклятым. Я вырос среди людей и привык к их порядкам.
Здесь же деньги не очень-то ценились, равно как и происхождение. А вот знания, сообразительность, умение обращаться с оружием и магия — другое дело. И, как оказалось, я был одним из лучших здешних магов.
Что из того, что я жил среди людей и не помогал людям? Люди далеко не всегда стоят того, чтобы им помогать. У меня был выбор — предать Ринта и жителей Пещер и спасти собственную шкуру... Или умереть не самой лучшей смертью в подземельях Одсоллена. Сам не понимаю, как у меня хватило мужества выбрать второе... Но ведь спасся же!
Утайка информации на территории Лангастара приравнивается к предательству и карается смертью. Принадлежность к Проклятым приравнивается к предательству и карается смертью под пыткой... Но разве я виноват, что родился Проклятым? Во имя Деллайна, разве я виноват?!
Дверь распахнулась. На пороге стоял Раст, закутанный в шерстяной плащ.
— Пора.
— Вот так — коротко и ясно.
Снова бесконечное и почти привычное петляние по коридорам. Почти привычная тяжесть предчувствия...
Мост. Ощущение покачивающейся бездны. Вниз стараюсь не смотреть, о высоте у меня не очень приятные воспоминания... А о чем у меня приятные воспоминания?
За мостом — снова лабиринт. И как можно запомнить все эти переходы и повороты? Обычной системы обозначении Проклятых я здесь не увидел. Спрошу как-нибудь... Все время, которое я провел в Поднеебесном, я никуда не ходил без провожатых: заблудиться на многочисленных уровнях замка проще простого — стоит только выйти за пределы секции. Поднебесный замок чем-то напоминал муравейник — скорее всего, кажущейся беспорядочностью расположения комнат. Не знаю, был ли тут вообще какой-нибудь порядок.
Вспомнилась легенда — Поднебесный падет только тогда, когда в его обитателях иссякнет воля к борьбе...
Мы спустились на ярус вниз. Потом еще на один. Что-то долго идем...
В глаза ударил сероватый свет, и я неожиданно оказался снаружи. Нас уже ждали восемь Проклятых на лаграх — местном подобии лошадей. Надеюсь, что ездить на них не сложнее...
— Вперед!
Обученные животные двинулись быстро и неожиданно ровно Шли по тропе, не пытаясь никуда свернуть и не останавливаясь — должно быть, дорога была им хорошо знакома.
Так началось изматывающее своим однообразием путешествие по Стальной равнине. Серые дни и ледяные: ночи...
За несколько дней я успел достаточно хорошо познакомиться со своими спутниками, и несмотря на это многое в них оставалось для меня загадкой.
Командир отряда Раст — суровый, но справедливый предводитель Поднебесного (интересно, что за спешное дело погнало его в Цитадель через пол-страны?).
Потом был светловолосый (что странно для Проклятого) паренек, который был моим основным проводником по закоулкам Поднебесного — Глар. Он был странно скрытен и неразговорчив для своего возраста. Я в его возрасте был много любопытнее и беззаботное. Ему не больше семнадцати на вид, но тем не менее он в отряде, следовательно, какой-то опыт за плечами у него был.
Лэйт — та девушка из совета Десяти. Она считалась самой красивой во всей Литарии: черные как ночь волосы, правильные черти лица. А се глаза были способны остановить стрелу в полете — огромные, выразительные. Изумруд рядом с ними показался бы бледной стекляшкой.
Еще один Проклятый — Варс. И как только лагр не падает под такой тяжестью? Однако всадник не выглядит толстым — просто он очень хорошо сложен при своем огромном росте в пять с лишним (если не в шесть) локтей. Меч под стать хозяину — обычный человек такой и не поднимет. Варс разговорчив и любит посмеяться, правда, иногда бывает сложно понять ход его мыслей.
Остальные члены нашего отряда не настолько выделялись на первый взгляд, но в Лангастаре стража схватила бы таких сразу. Там слишком не любят чужаков, тем более чужаков с таким сосредоточенным выражением на лице...
Ветер все усиливался. Помню ночевки на голых промерзлых камнях, и как от холода темнеет в глазах. Еще помню странный сон...
...Все то же — стылые камни, сероватая мгла в ложбинах. Серебристые отблески в небесах. Потом жутковатый и странно холодный голос: "Иди и убей..." А камни превращаются в серых чудовищ, и я стою и ничего не могу сделать. Магия не действует, а они все ближе... Потом падаю в пропасть, не находя за что ухватиться...
Этот сон повторялся почти каждую ночь, и часто я уже не мог уснуть, а потому и днем пребывал а странной серой дреме.
— Уже недалеко, — говорил Раст. — Еще два дня, и мы у Цитадели. А недалеко отсюда есть Каменный Дом — так он называется. Там раньше был город, а теперь пусто, только развалины.
Темнело, когда Раст наконец-то подал знак остановиться. Но Варс забеспокоился:
— Что случилось? Мы еще не на месте.
Раст молча указал на северо-запад, на крохотную серебристую точку в вышине над нами. Что бы это могло быть?
Серебряный блик быстро приближался. Великий Деллайн! Мне это кажеттся? На этом мерзлом плато...
— Дракон!
...Может, он не будет нападать? Ну да, пролетишь эту равнину из конца в конец, поневоле есть захочешь. Да, он вроде разговаривать не собирается.
Я проверил магический потенциал нашей команды. Негусто. Чем они, интересно, занимаются в своей крепости? Песенки поют?
Потенциал дракона... М-да. Все мы, десять Проклятых, превосходим его на какую-то мелочь, совсем немного... В переводе на нормальный язык, ни мы с ним, ни он с нами ничего магически сделать не может.
Зато физически... Может, зола от нас останется. А говорить со злым драконом — дело дохлое. До укрытия полтысячи шагов по прямой. А с мечом против дракона не пойдешь. А что...
— Раст, здесь есть, где укрыться? Какое-нибудь место поближе Каменного дома?
— Будь оно здесь, мы бы сейчас тут не стояли...
— Так вперед, чего застыли? Если кто-нибудь задержит дракона, остальные успеют спрятаться.
— Этому одному, — мрачно ухмыльнулся Раст, — верная смерть, да и то неизвестно, спасутся ли остальные.
С дороги пришлось свернуть. Лагры понеслись по камням, жалобно, почти по-человечески крича. Учитывая отсутствие дороги, они двигались очень быстро, но дракон был быстрее. Я видел его уже в деталях — до выступов шейного гребня и когтей на лапах, — такой красивый и смертоносный. Невесть откуда взявшийся солнечный луч заиграл на серебристой чешуе, блеснул на черном, как антрацит, когте.
Дракон заходил на второй круг.
Легкие отказывались работать, и лагры уже запинались на каждом шагу. Интересно, сколько мяса надо дракону, чтобы насытиться?
Взмахнув крыльями и грациозно выгнув тело, дракон пошел на посадку. Он приземлился мягко, не сдвинув и камушка. Но я знал, что одним взмахом хвоста он способен разнести скалу размером с небольшой дом. Хорошо еще, этот дракон был не очень велик — всего полсотни шагов в длину. Плюс лапы с когтями, смертоносный хвост и огнедышащая пасть. Едят ли драконы печеных Проклятых? Вряд ли нет.
Я крикнул Расту:
— Уводи остальных! Я попробую задержать дракона... Не давайте ему воспользоваться магией, Варс, Раст, Лэйт!
Очень хотелось прибавить к этому парочку крепких выражений, но было неразумно тратить на них воздух. Раст уже повернул отряд за ближайшее нагромождение камней. Надо как-то привлечь внимание дракона к себе, чтобы он не бросился за остальными. Я сбросил плащ и вытащил из ножен Ралмирион. Надеюсь, мне хватит превосходства в силе, чтобы хоть свет-то зажечь!
— Элт ас лант а хра!
Светящийся шар возник как раз в том месте, где я и хотел — между правым глазом дракона и мной, что заставило его яростно повернуться. Взорвавшись, такой шар мог убить разве что мышь, и дракон это знал не хуже меня. Но я отвлек его от охоты и тем здорово разозлил.
Заклинание запоздало отозвалось вспышкой боли во всем теле. Да, теперь мне даже такая мелочь не по силам.
Почувствовав, что его магия заблокирована, дракон разозлился еще больше. Похоже, от меня сейчас останется небольшое выгоревшее пятно на камнях... Что там Ринт говорил о драконах? Уязвимые места — глаза, горло сразу под челюстью, перепонки крыльев, брюхо... Поди до них доберись!
Дракон неожиданно взмахнул крыльями, выгнул шею и .выпустил струю пламени. Прыжок резко приблизил его ко мне, и я едва увернулся. Опалило волосы. Герой, Рах тебя возьми! Сидел бы в замке и носа не высовывал...
Какое-то шестое чувство заставило меня пригнуться, и закованный в серебро хвост просвистел над моей головой, шевельнув волосы. А я и не думал, что у меня такая хорошая реакция...
Увидев, что добыча не дается, дракон пришел в полную ярость. Сделав вид, что собирается ударить хвостом слева, он едва не достал меня правой лапой. Но я ускользнул от антрацитовых когтей и в ответном выпаде рассек тонкую перепонку между чешуйчатыми пальцами. Закапала темная кровь.
Похоже, я добился своего — для дракона не существовало теперь никого и ничего, кроме меня. Зато я уберег отряд... Хоть что-то полезное совершил. Зачем? Чтобы стать героем хоть в чьих-то глазах?
Я увернулся от потока пламени и попытался достать мечом до внезапно приблизившейся морды. Так, когда он в следующий раз выпустит пламя, надо будет не уклониться в сторону, как я делал до этого, а нырнуть под огненную струю и попытаться достать горло.
Я отпрянул от приближающейся лапы и едва не попал: под пламя. Уйдя вперед и влево (чуть не налетел на камень. Надо поосторожнее), я ударил по обнажившейся шее, но, видимо, слишком низко. Взревев, дракон взмахнул другой лапой. Я не успел уклониться и увидел боковым зрением, как коготь рвет кольчугу и входит в плечо, разрезая его до самого локтя... Я сжался, ожидая боли.
Вихрь ледяного огня в левом плече едва не заставила меня закричать и бросить меч. Нет, нельзя, это верная смерть...
Дракон снова ударил хвостом, но на этот раз сверху. Я уклонился, но почувствовал, что уже не могу двигаться так быстро, как прежде. Боги, как хочется жить!
Пытаясь выиграть время, я атаковал сам. Задел тонкую кожу на сгибе лапы — царапина, но все же...
Слепой от ярости дракон о магии уже и не вспоминал. Разорвать противника, смять его, раздавить...
Я высвободил часть своей силы, совсем немного, чтобы дракон не заметил. Боль в руке мешает сосредоточиться... Должно хватить на несложное заклинание.
— La tar lod halt, tamir il ant...
Сосредоточенность, которая требуется магу, чтобы заклинание подействовало, отвлекла меня от действий дракона. Я слишком поздно увидел лапу с антрацитовыми когтями, летящую мне в грудь. Боли не было — только удар, швырнувший меня на камни...

4.

Боль... Багрово-серый вихрь из огня, черно-лаковых когтей, чешуи и каких-то обрывков слов... Ощущение полета в черную бездну.
Толчок возвратил сознание на место — в тело, где ему и полагалось быть. Однако, зря: тошнота и тупая, но непереносимая боль в левой руке заставляла с тоской вспоминать о пылающей бездне. Меня куда-то несут. С трудом заставил себя открыть глаза и увидел (скорее угадал) светлые волосы и юное лицо. Ах, да, это Глар. И как у него хватает силы нести меня?
Новая волна боли смыла все мысли; наверное, Глар оступился. Еще бы — нести тяжелого воина по камням, да еще кольчуга и... Ралмирион!
Вероятно, я сказал это вслух. И услышал в ответ сквозь шум в ушах и тяжелое дыхание:
— Да здесь он... У меня...
Это хорошо...
Темная бездна вновь приняла меня к себе.
...Чей-то негромкий 'голос снова вернул мне сознание. Раст выговаривал Глару за то, что он выскочил наружу, где его мог сожрать дракон. Дракон? Какой дракон?
Рах! Надо следить, за тем, чтобы мысли не соскальзывали с языка, а оставались на месте. Не то можно иногда такого наговорить...
— Дракон спит, — услышал я голос Раста рядом с собой. — Тебя принес Глар.
Спит. Значит, заклинание все-таки подействовало... Странно, но я не чувствую боли. Может, я уже умер? Да нет, холод я еще ощущаю...
"...Хнар, послушай, что я тебе скажу. Все эти заклинания — только слова, можно спокойно обходиться и без них. Все зависит только от тебя.
— Ринт, а как же...
— Ты слушай и старайся понять. Возможно, тебе это скоро пригодится. Заклинание помогает сосредоточиться на объекте и действии, которое ты хочешь с ним совершить. К сожалению — а может, к счастью — действия над живыми объектами даются с огромным трудом, если вообще возможны. Мы способны воздействовать на более слабую или неподготовленную волю. И изначально способности к этому, скажем, у драконов неизмеримо больше, чем у Проклятых. Но Проклятый' может развиваться, притом почти бесконечно, а дракон пользуется только тем, что заложено в нем изначально.
— А люди?
— Люди сильно ограничены и вообще лишены многого, но их много, и в этом — их сила..."
По руке что-то проползло — будто муха. Хотя какая муха в этом холоде... Я дернул рукой, ощущение щекотки исчезло, но возродилась боль. Сперва тихая и незаметная, она мало-помалу превратилась в прежнюю — тупую и упрямую, все более сильную с каждым ударом сердца. Одна мысль — как избавиться от этого жгучего свинца в руке...
С губ невольно сорвался стон. Сама по себе боль не так уж страшна, но она ослабляет волю, и человек становится покорным ей, словно раб.
— Варс, — услышал я голос Раста. — Тут, похоже, снова требуется твоя помощь.
Я почувствовал кожей холодные пальцы, осторожно и крепко сжавшие мою руку. Они словно вбирали в себя боль, красно-черные тона перед глазами сменились уютным серым полумраком пещеры.
Я нашел в себе силы открыть глаза и увидел склонившегося надо мной Варса. Он — лекарь? А почему нет? Внешность еще ни о чем не говорит. Но странно — такие добрые глаза на жестком лице. Орлиный нос, темная кожа, твердый подбородок и упрямые губы — но такие добрые, хотя и похожие цветом на сталь глаза.
Я поднял голову и взглянул на руку. Только неровный розовый шрам, а ведь дракон разодрал мне руку до кости. И это еще повезло...
Боль в груди совершенно не чувствовалась — очевидно, кольчуга отчасти сдержала удар. Дракон, отбросив меня, не смог нанести серьезных ран. А вот удар головой о камни — да... Будем считать, что мне повезло.
— Мы здесь долго?
— Около трех часов.
Недоверие так ясно отразилось на моем лице, что Варс не удержался и усмехнулся. Разодранная буквально в клочья рука — за три часа... Я снова поднял голову и посмотрел — шрам, и больше ничего, А ведь Варс даже не маг... Он словно прочитал мои мысли.
— Для того, чтобы быть целителем, не обязательно быть сильным магом. Главное — это действительно хотеть вылечить. Вот что... Попробуй подняться. Ты уже вполне на это способен.
Я медленно встал... Голова кружилась и болела при резких движениях, но в целом я чувствовал себя неплохо. А слабость — это пройдет...
— Не знаешь, сколько проспит дракон?
— Если все нормально получилось — пока я не отменю заклинание. Ну, конечно, не больше семи суток. Уйти успеем...
— Не хотелось бы его оставлять, — сквозь сжатые зубы пробормотал Раст. — Попробуй вызвать Цитадель.
— Не смогу, слишком далеко.
— Попробуй хотя бы... Вызови Крила. Скажи, что отряду из Поднебесного нужна помощь, и желательно, сильный маг.
— Зачем?
— Делай, что тебе говорят.
Я сделал, что он просил, хотя и не без труда — голова здорово болела после удара о камни.
Слабость заставила меня снова опуститься на шкуры. Здесь было довольно темно, однако все предметы я различал неплохо. Отчасти это объяснялось врожденной способностью Проклятых видеть в темноте, отчасти — небольшим огнем в углу пещеры. Топливо на этой бесплодной равнине водилось в весьма ограниченных количествах, и были основания полагать, что костер долго не протянет.
Входа, как такового, у нашего убежища не было. Была огромная трещина в стене, едва прикрытая столь же огромной шкурой. Честно говоря, я не мог представить себе настолько огромного животного. В этой пещере, скорее всего, время от времени укрывались путники вроде нас. Однако она не годилась для защиты от дракона — чудовище вполне способно просунуть сюда голову и плечи, а тогда можно сразу ложиться и закрывать глаза. Да и стены вряд ли выдержат удар драконьего хвоста, если он задастся целью выковырять нас отсюда. Выковыривать было что — десять Проклятых и равное количество лагров способны заставить облизнуться кого угодно. Рах, да будь я драконом... Возле костра кто-то хрипло закашлял.
— Хорел, ты как? — это Варс.
— Ничего, спасибо, — ответил слабый голос. — Уже легче.
— Я могу...
— Нет, Варс, это бесполезно. Старость нельзя вылечить...
Старость? Что он имеет в виду? У Проклятых нет возраста, нас убивают или мы умираем смертью Проклятых, внезапно и без причины. Я пригляделся. Да он человек! Глаза Хорела нисколько не светятся, хотя у сидящего даже ближе у свату Варса ясно различим серебряный блеск. Зачем в отряде, и без того небольшом и слабом, человек, да еще больной?
Люди презирают Проклятых, да и мы не очень-то верим им. Чтобы человек согласился пойти куда-то с Проклятыми! Чтобы Проклятые согласились взять с собой в путь человека! Невероятно...
— Храй, иди к огню. Замерзнешь. — по-видимому, Варс заметил мое пристальное внимание к ним. Ну что же,буду третьим. И в самом деле холодновато...
У костра стало тепло, хоть огонь и невелик. Хорел сидит лицом ко мне. Он действительно стар (только сейчас заметил!) и сед, но глаза у него ясные и чистые. Темный янтарь светится в них... Хорел казался мне знакомым почему-то — словно я уже встречался с ним когда-то давно. Нет, невозможно. Не столько людей я знаю еще, чтобы не помнить их. Хотя в Одсоллене...
— Ты человек, Хорел? — надеюсь, это прозвучало не очень настороженно. Вообще-то, не стоило это спрашивать.
Но Хорел только улыбнулся.
— Я вырос среди Проклятых, и потому отношусь к ним спокойно. Хотя за свою жизнь я послушал немало сказочек о Проклятых, которые едят на завтрак маленьких детей, а по ночам охотятся за одинокими путниками.
Я вспомнил, как слышал в детстве рассказ одного человека о Проклятом-колдуне, который насылал болезни и пил по ночам кровь у людей. Мне долго потом снился ночами ужасный вампир с окровавленными клыками и алым пламенем в глазах.
— Мои мать и отец, — продолжал Хорел, — были Проклятыми, но я почему-то родился человеком. Воля Деллайна... Но вот Грон, скажем, терпеть меня не может, он вообще людей не переносит. А Варс — совсем наоборот...
— Какая разница, человек ты или Проклятый, — улыбнулся Варс, — Разум дан равно и тому и другому, а уж как им воспользуешься...
— А как ты попал в отряд, Хорел? Проклятые не взяли бы в путь человека без особой на то причины...
Вместо Хорела ответил Варе:
— Он — наш груз.
— Как это? — Я не понял. Как человек может быть грузом? Не раб же он.
— Раст хочет с его помощью сообщить Крилу и воинам Цитадели новую информацию, которую считает важной... Но это ты узнаешь потом.
После этого разговор завял. Мы просто сидели и смотрели на пламя, время от времени подбрасывая веток в огонь...

ГЛАВА 2.

Северная Цитадель.

Расколот мир на две неравных части —
Чья вокруг вас сжимается ладонь?
Какой хранили вы в себе огонь,
Что шли, ничьей не покоряясь власти...

1.

Цитадель высилась над нами черно-серебристым исполином Ущербная луна заливала все вокруг неверным светом, резко 'выделяя тени и выступы башен и бастионов... Я застыл, не в силах сдвинуться с места. Но грозное величие ее вдруг сменилось на лунную красоту серебристо-черной тени — Цитадель казалась невесомо-призрачной и одновременно мощной и несокрушимой.
Но сдвинулась какая-то тень, и ощущение нереальности и фантастического величия пропало. Я вздохнул и попытался вновь представить ее такой — словно тень легенд, слышанных в детстве и затаившихся где-то в памяти, но тень эта мелькнула передо мной и ушла безвозвратно. Так бывает иногда — чувствуешь за спиной какую-то истину, тайну, а оборачиваешься — и ловишь неверный отблеск, и тот утекает сквозь пальцы.
Иногда кажется — может, все идеалы и ценности, священные для людей, такие же призраки, как и тень сказочного замка? Чему меня учили люди? .Жить честно (а сами брали потихоньку что плохо лежит), помогать другим (а сами проходили мимо нищих на улицах, спеша пропить и проиграть добытое чужим трудом), прощать обиды (а сами перерезали глотки из-за пустяков), любить и бояться богов (которых сами не любили и не боялись)...
Сначала я верил, меня даже пугала эта вымышленная справедливость богов и святость высших. Но мир оказался нищей помойкой, а окружающие — крысами, которые дерутся из-за объедков. А боги — каменными идолами, хитро глядящими на мир из-за алтарей и жертвенников.
Такой же пыльной статуей был и Деллайн, а его Стихии — всего лишь слепыми силами. Обыкновенный бог...

2.

Ночью нас в Цитадель не пустили, пришлось ночевать, греясь у крошечного огня — на ближайшую тысячу шагов камень был голым и мокрым, а искать чего получше ночью не хотелось. Недолго и в трещину или овраг какой-нибудь угодить.
Потом пришло утро — пасмурное и холодное, с мелким надоедливым дождем. Когда мы подъехали, мост был уже опущен и ворота открыты, а среди встречавших я увидел Крила. Я знал Предводителя Цитадели лишь со слов Раста, но узнал его сразу — Крила невозможно было с кем-нибудь спутать. Глаза его имели обыкновение менять цвет в зависимости от настроения — от желтого до ярко-синего. Он был высок и темноволос, а двигался легко и стремительно, как кошка. Предводитель Цитадели был единственным и неповторимым в своем роде.
Крил поприветствовал нас кивком головы и сразу же обратился к Расту:
— Я слышал, у вас какие-то вести.
— Можно ли их назвать вестями... Я расскажу на Совете, — пожал плечами Раст. — А пока нам стоит отдохнуть с дороги.
— Вас проводят, — кивнул Крил и неожиданно повернулся ко мне: — А за дракона спасибо.
Глаза его были теперь зелеными...

3.

Народу в Цитадели было немного, и на третий день я уже знал в лицо почти всех. Здесь не набралось бы и пяти сотен Проклятых.
Это были мрачные неприютные степи, и обитатели почти все были такими же хмурыми. Делать было особенно нечего, и я занялся тем, что бродил по замку и рассматривал оружие, которого тут хватало во всех углах. Удивительно, но этот мой интсрес не вызывал ни у кого особенных подозрений. Потом я узнал, что здешние Проклятые зарабатывали производством и торговлей оружием, которое очень ценилось в Алхарастаре. Правда, половина вывозимых отсюда мечей, кодьчуг и прочего добра продавалось потом втридорога на запад, в Одсоллен, Эзрат и Рагаль. Разумеется, южане выдавали все это за собственную продукцию. Они вообще были хитрыми торговцами, эти южане. Даже разрешали Проклятым жить на своей территории, разумеется, не просто так, а в обмен на определенные обязательства.
Еще я как-то раз попытался выяснить у Варса, за что был проклят мой народ. Помню, Ринт на подобные вопросы отвечать отказывался, либо говорил, что все это человечьи выдумки. Варс тоже ловко ушел от ответа, а Хорел потом отвел меня в сторону и вознамерился было отругать, но вздохнул и рассказал одну старую легенду, которую и называли человечьими выдумками и тщетно пытались забыть вот уже несколько веков.
Он поморщился.
— Это всего лишь легенда, и непонятно, сколько в не правды, а сколько выдумки... Некий маг, именем Олкир, достиг большого могущества. И пришло ему в голову, что мир несовершенен и нуждается в исправлении. Разумеется, никому он об этой своей затее не сказал — ведь кое-кто мог и не согласиться. Тогда и драконов хватало, да и сам Деллайн хоть чего-то, да стоит. Начал он с того, что как-то изменил равновесие Стихий в мире, чтобы высвободить нужную ему силу. И первым делом занялся переделкой собственного рода — бессмертие там и прочее. Деллайн все это сразу же заметил, разумеется — бог все-таки, не что-нибудь — отнял могущство у Слкира и проклял весь род его. Причем как освободиться от проклятия, уже никто не помнит. Сам Олкир куда-то подевался, и я так думаю, что Деллайн превратил его в какое-нибудь бревно или еще чего похуже... Ну вот, собственно, и все.
Через какое-то время вошел Раст и сказал, что всех зовут к столу. Есть и вправду хотелось, и уютную комнату пришлось покинуть. Тут я снова увидел Алая. Гордое выражение лица, как ни странно, шло ему — он был красив, очень красив: волнистые волосы до плеч, пропорциональное сложение, гладкая белая кожа — словом, бог, а не смертный.
Первым, кого я увидел, выйдя из коридора на свет, был Крил. Глаза его сейчас светились холодной голубизной льда. Крил был мрачен.
...Допив вино, я тоже собрался уходить, но услышал краем уха слова, сказанные Крилом Алаю:
— Будь поосторожнее с драконом. Если выпустишь из-под контроля, он тут такого натворит...
— Так он еще жив? — вырвалось у меня. Деллайн великий, когда я научусь держать язык за зубами!
— Да, — обернулся Крил.
— Я... Я могу на него посмотреть?
— 3ачем? — глаза Крила превратились в два ночных озера. Я не смог объяснить своего желания и только пожал плечами. Ему это было непонятно, но я не удивился, услышав ответ:
—Хорошо. Алай тебя проводит.
Меня немного удивило. что такое серьезное дело, как охрана дракона, поручили какому-то мальчишке. Я проверил его магический потениициал и едва удержался на ногах от удивления — этот мальчишка смог бы удержать и трех драконов... Сколько же все-таки ему лет?
Так, третий поворот направо... длинный коридор, опять направо. Тупик...
Алай подошел к стене и тихо что-то сказал. Камень был гладким, словно полированным, и выглядело жутковато, когда часть стены плавно пошла вверх, без малейшего шума.
Мы вошли. Я не смог сдержать возгласа удивления — громадный зал, полусфера в центре скалы, был покрыт металлом, отполированным до блеска. Огонь факела осветил всю огромную пещеру, переливаясь отсветами на шкуре дракона перед нами.
— Ты хотел видеть его, — со странной неприязнью сказал Алай.
— Да. Сделай так, чтобы я мог говорить с ним.
Алай презрительно пожал плечами. Дракон шевельнулся и поднял голову. Теперь мне был виден ошейник с шипами с внутренней стороны и цепь, надежно скрепленная со стеной.
Глаза серебряного чудовища горели настороженным рубиновым огнем. Я подошел к нему поближе, но так, чтобы дракон не достал меня огненным дыханием, если вздумает напасть. Дракон поднял глаза и спросил:
"Что тебе нужно?"
— Меня зовут Храй...
"Я помню тебя. Зачем ты пришел?"
— Ничего. Я просто... Просто хотел спросить, зачем ты на нас напал.
Он молчал.
Алай что-то сказал ему, причем так быстро, что я не успел поймать образ.
"Не надо... Я просто есть хотел."
— Неправда.
Дракон поколебался и ответил:
"Мне приказали."
— Кто? — в голосе Алая слышалось подозрение. Невероятно любопытен... Но дракон! Для драконов нет различий между людьми и Проклятыми, и нет ничего презреннее расы людей.
Дракон молчал — я чувствовал его нерешительность, но страх все же пересиливал. Страх?
— Ну?!
Опять произошел обмен информацией в обход меня. Алай изумленно попятиля:
— Что? Не всрю! Этого не может быть! И ты это сделал? Почему?
"Я боялся... Он говорил о... Но он и сам не знает. Он — и не он."
— Больше он ничего не...
"Нет. Только это."
— О чем вы? Я ничего не понимаю! — вмешался я.
— А? — Алай обернулся и как-то странио посмотрел на меня. Глаза его были немного ошарашенными. — Да так...
"Он..."
— Молчи! 'Ты хоть знаешь, к чему эта может привести? Если скажешь кому-то еще...
"Нет. Это смерть."
— Пойдем. — Алай обернулся ко мне. — Хватит.
Он подошел к стене и нажал на камень. Часть стены так же, как и раньше, пошла вверх. Я протянул руку к стене, но Алай схватил меня за руку.
— Не трогай. Освободишь дракона, а я лови его потом...
И сердито шагнул в проем.

4.

Глар со злостью вонзил зубы в хлеб, словно в горле врага. Его явно не тянуло беседовать.
Опять вспомнился недавний сон.
"Я ветер... А кто ты?
— Я... Меня зовут..."
— Храй, — тихо окликнул меня Глар. — Ты будешь есть?
Я глянул в его странно мутные глаза и кивнул, хотя есть мне, честно говоря, не хотелось.
Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Варс. Сразу стало тесно, но по крайней мере повеселее.
— Ну, как спалась? — улыбнулся он. — Ночи здесь потеплее. чем на равнине, верно? И драконы не донимают...
Очевидно он что-то увидел в моих глазах — улыбка медленно сошла с его лица.
— Дракон?
— Терпеть не могу свободных на цепи! — не выдержал я. — Уж лучше бы сразу убили... Прямо-таки человеческая жестокость....
— Человеческая, говоришь? — прищурился Варс. — В этом мы, считай, на одной доске стоим. Да и вообще. нет между нами разницы больше той, которую мы сами придумали. Смотри — вроде у нас по две руки и ноги, по одной голове. Совсем как у людей. Подумаешь, глаза светятся... Проклятые... Ну что же ты молчишь, Храй?
Я молчал. Сказать было нечего.
Вошла Лэйт.
— Вы тут как? Сейчас придет Хорел... Эй, вы что, поспорили?
— Эстан Лэйт, дочь Раналлена Йала! Мы не поспорили. Мы разошлись во мнениях по поводу людей. Просто...
Он говорил еще что-то, я стоял с открытым ртом. Дочь Раналлена Йала! Выходит, я ее младший брат?
После того, как вошел Хорел, стало совсем тесно.
— Ну что, поговорил с Крилом?
— Поговорил...
— Ну и...
— Не поверил. разумеется! Да и кто ж нормальный поверит в такую дикую историю — человек при жизни встречался с Деллейном!
— Выходит, я ненормальный, —констатировл Варс.
Я удивленно поднял брови:
— А ты что, встречался с Деллайном?
— Да, — вздохнул Хорел. — Но никто этому не верит. Может, оно и правильно... Раст вон счел за лучшее отвезти меня сюда. Ехал по делам войны, ну и прихватил меня с собой. А теперь что им со миой делать? Убьют или просто выгонят, что зимой равнозначно... Я...
— Расскажи, — зачарованно попросил Глар.
— Да рассказывать нечего... Ночевал я как-то в пещере неподалеку от Эгрина. Просто сидел у огня, собирался уже заснуть — была глубокая ночь. Вдруг огонь вспыхнул и взлетел вверх на несколько локтей. Я зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел его. Духа — или бога, как здесь говорят — невозможно спутать ни с кем и ни с чем на свете, разве что одного бога с другим. Обликом он был похож на человека, но это была только видимость тела. — вряд ли такая плоть выдержала бы брошенный камень. Но от него исходило ощущение странней силы — одновременно доброй и злой, спокойной и тревожной, спасительной и убийственной. Он стоял, скрестив руки на груди и склонив голову в знак уважения — ко мне, горсти праха! Пряди света окружали его голову, глядишь — это уже не свет, а тьма... Теплое и мягкое сияние то и дело становилось холодным и отчужденным, словно свет звезд. Но самым удивительным были его глаза — неуловимо, непонятно меняющие цвет каждое мгновение. Впрочем, это я видел его так. Может, вы увидели бы иное. "Подойди," — сказал он мне — я стоял у стены. О, его голос! Нечеловеческий, но и нечеловечески прекрасный, словно музыка звезд. Я повиновался. Прикажи он мне пойти в пламя — я бы вошел и даже огня не почувствовал бы. Я, свободный, хотел подчиняться, и ничего не мог с собой поделать... Потом он говорил со мной. Я не понял, что он хотел у меня узнать или сказать мне — не дело богов говорить с людьми. Он пытался объяснить что-то, но я не понимал смысла, только смотрел на него, словно стоя в волне холодного пламени... Но последние его слова я вспомнил — он говорил что-то о том, что собирается воплотиться среди смертных. А потом ушел. Я уснул, даже не поняв, что засыпаю — сознание погасло, словно задули свечу. А проснувшись, я узнал, что проспал чуть меньше четверти века... Вот, собственно, и все. Ну что, Глар, веришь мне?
— Н-не знаю... — нерешительно ответил Глар. — Если бы знать, не привиделось ли тебе это все... Но — какой смысл мне это знать? Бог — он и есть бог. Если он не хочет, чтобы его воплощение узнали, то найдет способ это сделать.
— Что ж... Я тоже не вижу смысла в его поступках.
И Хорел отвернулся.

5.

3има запомнилась мне обрывками, как путанный сон. Дни распадались в памяти мутными осколками, словно битый лед. Помню закаты в полнеба, видимые из башни, обрывки легенд, вычитанных в старых запыленных за века книгах. Сны и явь перемешались настолько, что я порой не мог отличить одно от другого. Если бы не Лэйт, я не заботился бы даже о еде и отощал бы за зиму до размеров скелета, хотя и так не выглядел откормленным.
А потом была весна, таянье снега....У нас под Одсолленом не бывает снега зимой — только серая слякоть. .Да небо словно крылья серого дракона, распахнутые над миром. Да холодный мелкий дождь.
А здесь фиолетовые тени разбегались по слепящей равнине, потом снег становился розовым, потом начинило быстро темнеть...
Потом был весенний совет. И одним из его решений было — уничтожить дракона. Другим — дать Хорелу недельный срок, чтобы покинуть Цитадель.
Понятно, за что. Хорел — человек, а дракону и того хуже — он дракон. Но он же не виноват, что таким родился...
А я виноват, что родился Проклятым?
И я не выдержал.
— Крил, могу я еще раз посмотреть на дракона?
Он даже не спросил зачем, только в глазах мелькнула неприязнь.
— Найди Алая и скажи, что я разрешил тебе.
Потом — опять длинные коридоры, правда, менее запутанные, чем в Поднебесном и уже знакомые. Ненавидящий взгляд Алая. Дракон был явно не расположен разговаривать, и особенно со мной...
...Когда я шел по коридору обратно, стараясь не глядеть на спину Алая, собственное тело казалось мне тяжелым. Все не так.
Взглянув в печальные глаза дракона (дико звучит!), я понял, что ничего не могу сказать. Что нечего сказать. Деллайн всемогущий, почему я так нерационален!
— Я одного не могу понять, — холодно сказал Алай, когда мы вышли на свет. — Как можно обращаться с этими крылатыми ящерицами, как с равными?
— Как это можно объяснить тому, кто настолько глуп, что и сам не понимает, что глупее последней ящерицы, — Я был зол и не собирался этого скрывать.
Алай повернулся, и я понял, что сделал это зря. У меня и в мыслях не было нарываться специально, но теперь дело может кончиться только одним — мечами. Это понял и Крил, который стоял здесь же.
— Поединок, — сказал он коротко. — Дайте место!
Я не был уверен в себе, и уверенности не прибавилось, даже когда рука ощутила тяжесть Ралмириона.
— Твоя беда в том, что ты не хочешь понять других, — сказал я, отдавая честь. Алай не счел нужным проявить даже эту формальную вежливость.
Он был неплохим бойцом, но я не хотел затягивать поединок. Надо обезвредить его, не больше — просто чтобы он не смог продолжать бой. Но тут Алай пропустил удар настолько глупо, что я даже не успел задержать руку. Легко, словно в воду, сталь вошла в живое тело.
Время остановилось: медленно, словно в уходящем сне, упал Алай. Тяжело вышел из тела мой меч, неторопливо роняя прозрачные рубиновые капли. Я даже успел удивиться их огненной чистоте. Подавил желание отбросить окровавленный меч. Мгновение все молча стояли, а потом в гробовой тишине Крил склонился над Алаем...
Я повернулся и бросился назад, в распихнутую пасть коридора. Тьма, как зверь. метнулась навстречу, горький воздух застрял в горле. Вниз по лестнице. Вверх, короткий коридор со множеством поворотов... Раз, два... Три. Снова направо.
Но как открыть дверь? Я не знаю слов, а плечом ее не вышибешь, по крайней мере, моим... А, была не была...
— Rin ags estl...
Я ощутил тепло рукояти Ралмириона. Но не помешает ли мне кровь на нем?
— Nank ley-ri... Lay gerd lar.
По стали пробежало голубое пламя.
— Nahear!
С лезвия сорвался раскаленный белый луч и мягко коснулся стены. Раздался взрыв, полетели осколки камня. Я вовремя прикрыл глаза. рукой. В стене была солидная дыра. Н-да, этого я не ожидал...
Я вошел. Вот он, Круглый Зал... Но что дальше? Я не знал. Или — слишком хорошо знал?
— Открой купол, — прошипел дракон, на сей раз вслух, а не мысленно.
— Как?
— Третий слева.
Я не сразу понял. Потом подошел к стене и нащупал на гладкой, словно стекло стене какие-то выступы.
— Теперь второй.
Часть купола внезапно сдвинулась, открывая выход в небо. Со звоном упала цепь.
— Садись, — прошелестел голос. — Садись, пока этого парня ни привели в себя...
— Так он жив?
— С-садись, глупый двуногий!
Через мгновение я уже сидел на теплой чешуйчатой шее, вцепившись в гребень. Он развернул сияющие под солнечными лучами крылья, и мощный толчок задних лап поднял нас в воздух. Ветер едва не сорвал меня с драконьей спины, но даже я сам не смог бы сейчас разжать сведенные судорогой пальцы. Сияющая голубизна била в лицо, а под нами плыла Цитадель. Дракон сделал круг, набирая высоту, и плавно повернув, устремился на юго-запад. Под нами неслись камни и мелкие скалы, сливаясь в одну неровную плоскость.
Первое ощущение летящего навстречу неба прошло, ветер стал тяжелым и ледяным. Сначала были лед, морозные искры, оседающие на коже, потом я потерял ощущение холода, только в глазах постепенно темнело... Дракон молча летел на юго-запад.

ГЛАВА 3.

Беглец.

А я устал терять,
Надеяться на чудо,
И падать, и вставать,
И вновь с судьбой сражаться...
Я ухожу в закат,
Меня здесь позабудут.
...А я хочу опять
Лишь зимних звезд дождаться...


Равнина казались неровно посыпанной щебнем, с проблесками воды и зелени. Клочья тумана уже не цеплялись за верхушки камней — не то утро растопило холодную влагу, не то мы просто отдалились достаточно на юг, и воздух не был таким влажным здесь. Мне уже приходилось ломать голову над загадкой вечного тумана над Цитаделью и Поднебесным. Но там было много теплых источников, буквально под каждым камнем. Что до пропасти, над которой стоял Поднебесный, то я вообще подозревал, что на дне ее огромное озеро. Тем более, что дна-то никто и не видел... Если на тех камнях что-то и росло, то было каким-то неправильным — деревья с короткими широкими листьями с шипом на конце, поросль бледно-голубой травы... Кто его знает, откуда.
Здесь же начиналась обычная земля, скалистая, правда. Вот, мы пронеслись над озером с зеленью по краям...
Вдалеке, за скалой, мелькнула густая поросль и лента реки, и дракон начал снижение.
"Эгрин" — коротко ответил он на мой мысленный вопрос. — Людей нет, никого нет. Сожгли все, еще давно. Никто не живет."
Он на некоторое время летел над зеленью долины, постепенно снижаясь. Вот махнул несколько раз крыльями, гася скорость, и мягко приземлился на свежую траву. Я спрыгнул на землю и расправил затекшие ноги. Чувствительность кожи постепенно возвращалась, а вместе с ней вернулась и боль в отмороженных пальцах. Я запоздало ощутил, что весь дрожу. Побежал, путаясь в траве, с довольно призрачной надеждой согреться.
Камень подвернулся неожиданно. Я растянулся на земле, вставать не захотел. Лег, раскинув руки, и уставился в нежно-голубое небо. Цитадель и прошедшая зима казались такими далекими, словно все произошло тысячи лет назад.
Я перевернулся на бок и посмотрел в сторону реки. Заросли ивы и тальника на той стороне, а здесь — песчаный ровный берег. Удобное место.
В бедро что-то упиралось. Я пошарил, путаясь пальцами в траве, и вытащил что-то твердое и черное. Хотел бросить, но что-то .держало... Старый кусок обгорелого дерева. Очень старый, ио твердый. Из этой породы дерева в поселках и даже городах строили дома.
Дома? Долина Эгрина была выжжена дотла людьми. Давно... Страшная сказка, правдивая легенда древности. Впрочем, не такой уж и древности — триста лет назад...
...Пылают дома, мечутся тени среди огненных отсветов и дыма... Плач ребенка, оборванный взмахом чьего-то меча... Крики и ругань, пляшущие блики на водах Эгрина. Вода странно спокойна — так не может, так не должно быть! Смерть пришла сюда я одном из своих самых жутких обличий — в обличье человека...
Я разжал пальцы и помотал головой. Что это со мной сегодня? Что я здесь вообще делаю? Там, за поворотом реки, дракон. И если он улетит. мне отсюда вовек не выбраться... Я встал и побежал обратно. Трава спутывала ноги, словно пытаясь задержать — не спеши... Наконец, выдохшись, я пошел пешком. Даже из-за кустов были видни серебристые блики — чешуйки драконьей шкуры. А ближе было слышно спокойное дыхание — дракон мирно спал. Мне ничего но оставалось. как улечься на траву рядом с ним.
...Снилось жуткое. Ночь, полная смутной тревоги, блеклые расплывчатые звезды над головой, странно притихший Эгрин. И вдруг — пламя во тьме! Крики и блеск стали, хоровод танцующих светотеней среди стен... Огонь! Языки его взметнулись над крышами домов, опаляя ночное небо. Стремительные отсветы носятся по пылающему поселку. Тьму пронзил долгий, полный боли крик — ночь была смята отчаянным звуком, растворяясь в штрихах пламени па водах реки...
...Серое небо, словно затянутое клочьями дыма. Черная трава среди обугленных руин. Долгие годы здесь все выглядит так — серая тоска... Не стерлось еще огромное пепелище, и никто не скажет, почему черна трава. ибо некому спрашивать, и некому отвечать...
Проснулся я в холодном поту. Солнце уже село — весь запад тонул в огненном неистовстве цветов. Дракона не было.
Я нашел его у реки — он лежал, положив голову на передние лапы и наблюдал за игрой света на волнах. Эгрин казался живым и дышащим, он смотрел на нас отблесками заката на волнах, мельчайшими крупинками влаги в воздухе. Этот край был живым, и у него имелись свои глаза и уши. Как можно здесь сломать ветку просто так, или даже сорвать травинку?
Я опустил руки в воду. Волны были теплыми и ласковыми, они мягко проходили сквозь пальцы и впитывались в песок.
Дракон повернул голову и вздохнул.
— Как тебя зовут хотя бы? — спросил я его. Ответ бил краток:
— Нэр. (на старом наречии нэр — "вольный")
— Нэр, я могу тебя попросить... Ты можешь донести меня до лесов, что под Одсолленом?
"Хорошо. Утром. По законам двуногих я должен тебя отблагодарить."
Я не смог сдержать улыбку.

2.

Я смотрел на постепенно исчезавший отблеск серебряного пламени в небе. Я так отвык от зелени за последнее время, что обычный лес вызывал у меня смутное предчувствие беды. И одновременно — все множество воспоминаний, ярких картин, может, незначительных, но все же — пять дет жизни в этом лесу. А Поднебесный и Цитадель — всего лишь миг, эпизод, кусок бессвязанного сна.
И теперь я вернулся. Куда?
Полгода назад я прошел бы здесь с закрытыми глазами, а сейчас обнаружил, что не могу сориентироваться. Так, когда дракон садился, пещеры были где-то на западе...
Я пошел на золотистое солнце, таявшее в ветвях. По бледно-зеленому мху, по редкой траве... Ноги вывели меня к каменистому ручью и зарослям тальника на влажном берегу. И только тогда я понял, где нахожусь.
...Из-под земли выбивались корни старой сосны. В небесах терялась ее крона, едва не цепляя сучьями облака. Мне так казалось, или это было на самом деле? Мягкая трава тянула к себе, а ноги, словно паутина, опутывала усталость. Я сел на шершавый влажный корень и прислонился спиной к дереву. Сколько тебе лет, лесной исполин? Ты много знаешь, должно быть. О чем тебе поет ветер по ночам?
Я пробел рукой по шершавой коре и почувствовал липкую смолу на пальцах...
Сейчас смола затвердела, запеклась как кровь на недавней ране. Но я узнал это дерево — оно было таким же, как и год назад. Теперь я знал дорогу — шагах в тридцати среди трав петляла чуть заметная тропа, ведущая к Пещерам. Больше всего я боялся, что никого не найду, а идти мне больше некуда. Можно сразу сдаваться людским заставам. Верд, кажется, давно хотел увести своих из-под Одсоллена — слишком уж часто наведывались сюда люди.
— Стой!
Я пригнулся и схватился за меч. Шагах в двадцати впереди словно из-под земли вырос рослый воин с арбалетом, нацеленным пряма мне в грудь.
— Велех?
— Хнар?
Значит, все-таки выставляют теперь дозор на тропах перед поселком. Лант уломал Верда.
— Хнар? — повторил воин. — Где ты пропадал? До нас дошел слух, что ты осел в Цитадели...Н о кто же в наше время путешествует в одиночку? Или ты не один?
— Один. Так получилось, — я пожал плечами. Если бы я сказал, что прилетел на драконе, он бы все равно не поверил. — Где сейчас Верд?
— У-У, — поднял брови Велех. — Он сейчас такой занятый стал... Но на тебя время найдет. Из Цитадели все-таки. А у нас здесь сейчас такое творится!
И он начал пересказывать мне последние события. Для этого относитсльно тихого уголка это были действительно события — типа появления оборотня (опять!) и очередной семейной грызни между Эрранами. Но одна новость меня действительно заинтересовала: возле Пещер поймали человека, которого Верд после разговора с глазу на глаз объявил гостем. Мне оставалось только молча подивиться — в прежние времена владыка Пещер особой гостеприимностью не страдал.

3.
Его было сложно описать. Он был высок, пожалуй — даже для человека. Все движения были стремительнс-точны, а взгляд чистых глаз завораживал. Говорил человек с каким-то странным акцентом — растягивая гласные и слегка смягчая букву "л".
Рангерд — так его звали — не был Проклятым, но я бы и под угрозой смерти не назвал его человеком в общепринятом смысле слова. В лице его и повадках была заметна печать неосознанный внутренней настороженноти, которая обычно отличает нелюдей от людей. Но в то же время уж совсем непривычный доверчивый взгляд, бесстрашие и открытость...
Я представился. Верд был удивлен — он знал меня как Хнара. Но мне показалось, что он меня понял.
...Человек улыбнулся и кивнул.
— Пусть солнце осветит тебе путь, Эрнэл Храй.
— А теперь рассказывай, — нетерпеливо потребовал Верд, подсаживаясь поближе.
Я изложил ему, как мог коротко, события в Поднебесном и Цитадели.
— Да, с Алаем тебе не ужиться, — кивнул он. — Так что, люди теперь вытащили мечи? Значит, на нас опять начнется охота...Надо бы предупредить южан и убраться отсюда подобру-поздорову. Я и так собирался уходить осенью, но теперь придется поторопиться. Как бы Эртэс не отправил сюда отряд...Подожди пока здесь, я найду Ланта,..
Лант — военначальник Пещер, один из Десяти Арлайиа. Он тоже жил когда-то в Поднебесном, да не поладил с Гроном и счел за благо уйти.. Вообще-то они друг друга стоили — что Лант, что Грон. Ринт, с которым и вовсе сложно было поссориться, жил в отдалении от Пещер только потому, что не хотел встречаться с Лантом. И в отдалении от Поднебесного потому, что Грона любил не больше. А может, и еще по какой-то причине, он об этом говорил неохотно.
Я подождал, пока Верд исчезнет за дверью и повернулся к Рангерду. Мне казалось, что он так же внимательно присматривается ко мне, как я — к нему. Между нами была какая-то нить, невидимая, но ощутимая. Я неуверенно спросил:
— Рангерд... Ты откуда? Из каких земель?
Казалось, он ждал именно этого вопроса.
— Я... издалека. Не отсюда.
— Не из Лангастара?
— Название этого места тебе ничего не скажет. Я дажа не совсем человек — во мне течет кровь одного из древних племен. Но у нас я считался человеком и ничем на отличался от остальных.
— Ты нечелевек, я это чувствую.
— Может бить. На мне тоже лежит Предназначение — вы назвали бы его проклятием — как и ни вас. Одна из его особенностей такова, что я не могу говорить неправду. Я бессмертен — меня много раз убивали, но я возрождался, и каждый раз там, где был больше всего нужен. Но я... По крайней мере БЫЛ человеком.
— И кому ты нужен здесь? Тебе повезло, что тебя не тронули Проклятые; т то только здесь. Кто знает, что будет, если ты забредешь, скажем, в Поднебесный.
— Кому? Может быть, Верду. А может, тебе. Или Эртасу, не важно. Главное, что нужен, иначе я бы сюда не попал.
Дверь распахнулась, и на пороге показался Велех.
— Где Верд?
— Судя по всему там же, где и Лант, — ответил я. А где сейчес Лант, я не знаю. А что? Случилось что-то?
Велех раздраженно ударил кулаком в стену.
-Только что пришел один из наших из Одсоллена. Азрал, знаешь его? Люди начали охоту. А если кто-нибудь из пленных не выдержит и скажет —а кто-нибудь обязательно не выдержит людских методов задавания вопросов — то всем остальным крышка...
— Пусть уходят из города и...
— Как!? Пускать туда пускают, а обратно поди выберись! Как минимум, обыщут. И где же все-таки Верд?
Велех нырнул в сумерки, словно спохватившись. Через какое-то время дверь снова распахнулась и в нее вошли в порядке очередности: Верд, Лант, какой-то южанин, Велех и Арглас.
— Кто он? — спросил южанин, кивнув в мою сторону.
— Храй, сын Раналлена Йала, ученик Ринта Алхара — представил меня Верд. Ну почему все это упоминают? Словно я не у Ринта, а у самого Деллайна учился...
— О! Воин удивленно поднял брови. — А я Эглон, сын Сола.
Эглон... Странное имя. По-видимому. южный вариант нашего "Эглайн" — "Высокая Звезда".
— Так, — сказал Лант, разворачивая карту. На меня он не обратил ни малейшего внимания, словно и не знал.
— К чему мы все-таки пришли?
— К тому, — фыркнул Арглас, — что надо убираться отсюда куда подальше, пока хвост не прищемили. И горожан вывести, пока не поздно.
— Поздно!
— Троих мы уже послали, — нахмурился Верд. — Вот еще двоих собираюсь вслед...
— Не дойдут, — покачал годовой Лант. — Я жил в городе и слишком хорошо его знаю. А нам бы дойти хоть до Цитадели, да это самоубийство. Но выведем и половины. Хотя, конечно, если уходить кругом — через юг, потом горными тропами...
— Разве там нет военных застав людей?
— Постоянных пока нет. Видишь, они обозначены на карте. Самые близкие от нас пока на востоке — первая на краю леса, вторая за Сoллайной. Они-то и преграждают нам путь на восток. На юге заставы тоже есть, но временные и на больших расстояниях друг от друга.
— И потому ты так уверен, что мы пройдем? — Арглас был настроен скептически. — Не забывай, у тебя не двое Проклятых и даже не десять...
— Проклятых?
— Вот именно.
Меня такие споры никогда не привлекали. Вместо того, чтобы действовать, они садятся и спорят часами, продумывая все до мелочей. Потом все равно оказывается, что чего-то не учли, и весь план ррушится, погребая под обломками своих создателей.
А тут я даже примерно знал, чем кончится: Велех и Арглас, которым пришлась по душе мысль о Цитадели, и Верд с Эглоном, которых тянет на юг, сойдутся на мысли идти на север через юг. Разумеется, не без помощи Ланта, и, может быть, Рангерда.
Я бесшумно выскользнул за дверь. Наверное, это была первая весенняя ночь в году — всю зиму небо было закрыто облаками, а сейчас на черном его бархате отчетливо проступали звезды. Было удивительно тепло и тихо, и меня вдруг потянуло в сон. И я пошел искать подходящую пещеру, где можно было заснуть более-менее без помех. Здесь была только одна пещера, которая соответствовала моим требованиям на данный момент. Пещера Молчуна Коэна.
Туда-то я и пошел. Забавно, но я уже с трудом ориентировался в поселке... Найдя наконец нужную дверь, я постоял немного перед ней, а потом резко открыл, сердясь на свою нерешительность.
В пещере было темно.
— Коэн, -тихо позвал я.
Вместо ответа во тьме появился огонек — сперва чуть заметный, дрожащий, а затем достаточно яркий, чтобы я мог разглядеть лицо Молчуна. Услышав объявление моего присутствия здесь, он кивнул и указал на каменное подобие кровати, куда я немедленно и лег. Уже засыпая, я подумал о том, что это единственное жилище во всем поселке, действительно похожее на пещеру. И хорошо, что в нем не задают вопросов...

4.
Утром меня пришел будить сам Верд. Откуда он узнал, где я, и по сию пору осталось для меня загадкой. Вообще-то, у него удивительное чутье.
Как я и думал, вчера вечером Лакт, Верд и Арглас сошлись на золотой середине, разумеется, проспсрив едва не до рассвета. Как всегда.
Есть хотелось зверски. В пещере Коэна съестного сроду не водилось, и мне пришлось немного ограбить на этот счет Велеха. Не то чтобы он шикарно жил, но по крайней мере с голоду не умирал. Поев, я отправился на поиски Велеха, который был несколько более словоохотлив, чем Верд. Но найти его обычно было труднее — Велех имел обыкновение скрываться в неизвестном направлении и появляться непонятно откуда.
Поселок был странно оживлен — женщины Проклятых, в отличие от женщин людей, не очень любили сплетничать, но сегодняшний день решили сделать исключением. Пересекая Пещеры, я успел наслушаться и про отряды людей возле самого поселка, и про стаи драконов над лесом.
Велеха так и не нашел. Зато повстречал Верда. Он был хмур, и, на мой взгляд, измучен.
— В Цитадель? Да нет, Верд, по крайней мере, не сейчас. Поднебесный? Тоже нет. Наверное, на юг...
— Тогда с Рангердом. Он тоже на юг.
Тут его перехватил Эглен, и я не успел больше ни с чем спросить. Я хотел сходить к старому жилищу Ринта, а по пути подумать над происходящим. Надо было убраться из поселка незаметно, чтобы никто не успел придраться с расспросами. Выскользнув в лес, я нащупал ногами чуть заметную тропинку и пошел по ней.
Я дошел до места неожиданно быстро. Здесь все было так, как я оставил — только лес подобрался ближе. Вспомнились слова, какими люди желали друг другу зла: "...и пусть порог дома твоего порастет травой..."
Так было здесь.
Я зашел внутрь. Пахло пылью и темнотой, углы были затянуты паутиной. У самого <порога? лежал плащ — почти год назад я бросил его тут, придя в последний раз. Это был мой плащ, а я ушел, взяв плащ Риита. Сам не понимаю, как добрался до Поднебесного без продуктов и почти без одежды. Не помню...
Похоже, сюда так никто и не заходил. Книги, собранные некогда Ритом едва ли не по всему Арлайну, обречены теперь быть съеденными временем и тленом.
Зачем я сюда пришел? Ах, да... Пошарив на верхней полке, я достал неболышую шкатулку, и вытащил из нее то, что хотел. Это было сделанное из серебра перышко — перышко сказочной птицы, усыпанное крохотными звездочками алмазов. Казалось, они светились сами по себе... Ринт очень дорожил этой вещицей, и мне бы но хотелось оставлять ее здесь. Возможно, я не имел на нее права (кто знает, какова ее история!'), но все же приколол ее на грудь под плащом.
Что я еще забыл сделать? Забрать свой лук, вот что. Закинув его и стрелы за спину, я подхватил плащ и вышел.
Прощай, Ринт, теперь уже навсегда... И почему такие мелочи способны так легко возрождать спящую, казалось бы, боль? Ну почему, почему все так необратимо...


ГЛАВА 4. На юг.

Оставайся. Постой — я тебя не виню,
Но неясная тень застилает рассвет.
И кому-то идти там навстречу огню,
А кому-то хранить этот маленький свет...

Это были настоящие лошади — высокие, статные, со свободными грациозными движениями. Не то, что маленькие лошадки-лагры Скальной равнины. Где Верд смог достать их в такое время? По-моему, он просто стремился поскорее избавиться от Рангерда — на него косо смотрели жители Пещер. А Лант стремился избавиться от меня...
Я вызывал у него странную неприязнь — наверное, потому, что был учеником Риита, которого он терпеть не мог.
Это хорошо, что есть лошади, не выношу таскать все на себе. Жаль только, что хорошие дороги нам недоступны. Придется ехать по лесным болотам, как-то пересекать Соллайну, а потом — по степям, что немногим лучше.
Сто лет не ездил на лошадях, даже не знаю, смогу ли удержаться в с╦дле Р-рах. с какой же стороны на него взбиратья? А, ну да.
Через минуту мы ехали по лесной тропе. Не очень бистро, так как на этих заброшенных дорогах было больше ям и корней, чем я предполагал. Говорить не хотелось. Я вдруг почувствовал сожаление — наверное, не так мне хотелось уезжать, как я сперва думал. Это все-таки моя родина, земля Соллайны. Я смотрел по сторонам, прощаясь с этим краем — если я еще и увижу его, то очень ннскоро. Да и яекуда уже будет возвращаться — лишь к заброшенным пещерам и зарастающим костровищам...
Рангерд тихо что-то напевал. Прислушавшись, я разобрал слова:
Промокшим до нитки бездомным бродягам

Подайте монетку на хлеб и ночлег!
Мы долго брели по лесам и оврагам,
По мокрой, холодной осенней земле.
На пыльных дорогах нас каждый узнает
По лицам усталым и рваным плащам,
Нам петь никогда тяжело же бывает,
Сложнее бывает суметь промолчать...
Бредем по тропинкам равнинным и горным,
То правда, то лесть добывает нам хлеб,
Мы служим печалью, а может, укором,
А может, надеждой на этой земле.
Но песня такая не каждого греет,
И где-то накормят, а где-то побьют...
Подайте монетку на хлеб менестрелю,
А он вам за это споет что-нибудь...

Эту песенку я уже слышал. Ее пели в Приморском, откуда была родом моя мать, Линфана... Городок этот был, .правда, ближе к лесу, чем к морю. Все песни оттуда отличались до крайности простыми мелодиями и такими же незатейливыми словами. Но эта мне нравилась.

2.
Заночевали мы на краю болота. Когда-то здесь было старое русло Соллайны, .а теперь — топь.
— Эрнэл, разожги огонь.
Ладно, пусть Эрнэл. Я собрал все, что нашел более-менее сухим и сосредоточился.
— Элт ас лант агс эстл алар,
Эл ала дор и алар...
Пламя взвилось чуть не да небес .Даже не ожидал, что подучится так легко. Давно не практиковался.
— Хм. — удивился Рангерд. — Если даже некоторые из вас могут вот так же, то почему Проклятые до сих пар в состоянии войны о людьми? Как они тогда вообще еще живы...
— Мы тоже в некотором роде люди, — ответил я. — Многие из тех, кто может управлять силой, просто не станут убивать с ее помощью себе подобных. Но тут дело не в этом...
Мне внезапно вспомнился Алай — он ненавидел людей, может быть, потому. что иногда бывал слишком похож на любого из них.
— А в чем?
—Так вот просто наша магия действует только на то, что не имеет своей воли. то есть на камни, воду, огонь и воздух. сделать что-то с деревом, например, уже много сложнее, а уж чтобы повлиять на разумное существо — человека, Проклятого или дракона, надо сначала подчинить себе его волю, и еще непонятно, кто окажется сильнее. Воля — это и есть магия. я зажег огонь из сухих м╦ртвых веток. Если бы они были мокрыми. то мне бы потребовалось гораздо больше усилия — и прежде всего на испарение воды... Поэтому использование магии в бою при нашем относительно небольшом умении практически невозможно.
— Да, здесь неплохо все устроено, — негромко сказал Рангерд. — Как будто кто-то не дает вам перебить друг друга...
— Как же, не дает! Ты слышал когда-нибудь пре долину Эгрина?
В воздухе повисло молчание. Разве я сказал что-то же то?
— Я был там, — промолвил Рангерд, глядя на меня. Я уперся взглядом в его глаза и вдруг понял. что не могу освободиться. В черных зрачках его билось пламя темнее и яростнее того, что хрустело ветками рядом с нами. И меня затягивало все глубже...
...Пылают дома, мечутся тени среди огненных отсветов и дыма. Плач ребенка, оборванный взмахом чьего-то меча. Пляшущие отсветы в водах Эгрина...Крики и звон оружия. И ничего нельзя сделать, даже ценой собственной, никому не нужной теперь жизни...
Наконец пламя померкло, рассыпалось искрами. Или это в глазах потемнело? Видение отпустило неожиданно. словно темнота отступила обратно из круга земли, освещенной костром. Медленно выровнялось дыхание. Теперь ЭТО было даже сильнее, чем тогда, возле Эгрина.
— Прости...
- Нет, если... Наверное, так надо.
Я понял теперь. Да, у него была сила, магия, если угодно. Но это была иная сила, не похожая на нашу. Какая-то более высокая. но более простая. Может быть, сила, рожденная страданием...
Я уснул в эту ночь в каком-то странном спокойствии. Так. наверное, чувствует себя пустая бутылка — внутри разве только ветер гуляет... Завернувшись поплотнее в плащ, я провалился в небытие под шорох листьев и фырканье лошадей — древнюю колыбельную усталых путников.
А следующие два дня — по колено в ледяной грязи. Весна — не самое лучшее время для путешествий. Какие-то тропинки тут были, я даже ходил по ним, но это было летом, в жару и засуху. А сейчас я уже жалел о том, что пошел па юг.
Когда под вечер мы выбрались наконец на твердую землю, и лошади, и мы едва дышали от усталости. Все были облеплены болотной тиной и воняли гнилью. Жутко хотелось пить. Больших запасов воды у нас не было, а пить болотную мы же решались. До Соллайны был еще добрый день пути.
Я устало повалился на землю. а Рангерд отыскал местечко почище и принялся копать, используя для этой цели кинжал. Я недоуменно пожал плечами и закрыл уставшие глаза. Через некоторое время сквозь дрему до меня донеслось:
— Зрнэл, хочешь пить?
Я немедленно открыл глаза. Ямка в земле, которую выкопал Рангерд, была наполнена относительно чистой водой, которую вполне можно было пить. Мы напились сами и напоили лошадей, но отмыть с себя болотную грязь в такой луже было нельзя.
Беспощадный холод поднял нас перед рассветом, а потом — снова дорога, дорога, дорога, сизая слякоть. Я не выспался и чувствовал себя словно не в своем теле. Можно было только удивляться выносливости лошадей, которые тащили на спинах груз пищи на много дней пути.
После переправы через Соллайну на нас было невозможно найти сухую нитку. Холод воды обжигал — истоки. были наполнены талой водой с гор, а она даже летом теплом не отличалась.
Лес быстро кончился, и потянулась бесконечная, ровная степь.
Рангерд подбил из лука пару птиц на окраине леса, и теперь готовил ужин, что-то тихо напевая. Пел он почти все время, по крайней мере чаще, чем говорил. Иногда я прислушивался и ловил что-то знакомое, а иногда — песни на каком-то незнакомом мне языке. На всем Арланне существовало только пять языков, причем один из них использовался теперь только в названиях, именах и заклинаниях. Но язык, на котором пел иногда Рангерд, был мне незнаком.
— Рангерд, почему ты все время поешь?
— Ну-у, — поднял брови он. — Песня — это не то, что ты можешь сказать, а как раз то, чего ты не можешь не сказать. Наверное, поэтому.
— Тогда спой что-нибудь.
Его голос напомнил мне Эгрин, такой же чистый и звонкий.
Где бесится ветер в седых небесах,
Там тучи все небо закрыли,
Там ветер несет только пыль, только прах,
Огонь развернул свои крылья...
Когда-то, я помню, был тих небосвод,
Был ветер прохладным и свежим,
И утро спокойно. и ясен восход,
И был этот край безмятежен...
Когда-то я песни слыхал про бои,
Рассказы про дальние страны,
А ветер вздыхал средь зеленой хвои,
Белели над речкой туманы.
О войнах я в детстве, бывало, мечтал,
О славном уделе героя,
И видел во сне я искристую сталь
И ярость кровавого боя.
Вот годы прошли, я не верил мечтам,
Но утром осенним однажды
Явился с заката кровавый туман
И войско приблизилось вражье.
И я, как и многие. воином стал,
Хотя, может быть, не героем,
И въяве увидел я гневную сталь
И ярость кровавого боя.
Но все оказалось не так, как в мечтах,
И горя побольше, чем славы...
Добыча войны — только кровь, только прах,
В степи опаленные травы.
И видел я ночью другие уж сны —
Тот ветер прохладный и свежий,
Что утро спокойно, и нету войны,
И снова мой край безмятежен...
Но бесится ветер в седых небесах,
И тучи все небо закрыли...
На этих зеленых когда-то полях
Уж нет ничего, кроме пыли...

3.
Я уже не считал дни. Мы ехали по огромной равнине, и южный ветер дул нам в лицо. Он нес тепло, пока еще влажное тепло южных степей. В середине лета этот теплый ветер станет испепеляющим.
Ко мне странным образом приблизилось прошлое, но теперь оно было бледным, подобно тени. А потом пришел мрак, и я словно не мог проснуться, и все воспринимал расплывчато и странно. Я потерял смысл существования и совершенно не понимал происходящего.
Я не считал дни, и потому не знаю, сколько мы проехали, пока не достигли леса. На краю его возле реки по имени Илталин стоял дом...
Из облаков брызнул свет. Ветер разорвал тучи, и в одну из прорех облачного плаща глянула чистая синева — первая живая искра на этой равнине.
...Скрипнула дверь. Навстречу нам вышел немолодой мужчина, держа руку на рукояти кинжала...
— Стойте, где стоите. — сказал он. — И чего вам понадобилось в этой бесплодной степи?
Мы с Рангердом переглянулись, и я предоставил отвечать ему. В людях этот человек понимал гораздо больше моего.
— Он — проклят, а я с ним.
— Проклятые, — он немного смягчился. — Ну тогда заходите.
Из дому выбежала совсем молоденькая девушка, оглядела нас и спросила с ноткой разочарования в голосе:
— Отец, кто они?
— Теперь наши гости, я думаю... Деи, иди в дом, я сейчас.
Он проследил за ней взглядом и снова повернулся к нам.
— Это моя дочь, Деяр. Если хоть что-то о ней случится,.. — глаза его сузились, но тут же приобрели спокойное выражение. — Я Гердер, сын Эрсола.
— Эрнэл.
— Рангерд
— Он кивнул.
— Лошадей можете стреножить и отпустить. Последнего волка я убил неделю назад, так что с ними ничего не случится. За вами нет погони?
Рангерд покачал головой.
— Странные вы... Ну что ж, заходите. Давно не слышал о том, что делается на западе. Сами понимаете, глухой угол.
Глаза Гердера слегка светились в темноте — если не следить специально, то вроде бы даже и незаметно.
— Насчет боев, мечей и такого прочего сильно не болтайте, — предостерег он. — Деи испугается. Она таких вещей не понимает.
Комната освещалась нехитро — масляной плошкой, в которой плавал фитиль. Однако света было достаточно. Обстановку я нашел занятной: пол сплошняком устилали шкуры, а на стене — красивый, пестрый мех гигантской южной кошки. Непривычно широкое окно в западной стене.
На единственной кровати сидела Деи и играла с волчонком, у которого смешно разъезжались лапы. Тот все время старался ухватить девушку за палец, но у него плохо получалось. Когда маленький хищник в очередной раз ткнулся мордой в застилавшую кровать шкуру, Деи рассмеялась и перевернула его на спину.
— Как зовут? — спросил я.
— Рин. Маленький Рин. — Деи весело вскинула на меня глаза. — Теперь это единственный волк во всем здешнем лесу.
Я сел рядом с ней, опять перевернул волчонка на спину и почесал ему брюхо.
— Вы приехали из Одсоллена? — спросила Деи.
— Нет, — покачал головою я.— В Одсоллене мы враги.
— И как вы так живете? — совершенно искренне удивилась она. — Разве можно никого не любить?
— Можно. Кроме того, можно еще и всех ненавидеть. Кроме себя, разумеется. Хорошо, ты живешь здесь и не видишь этого.
Волчонок устроил охоту за моим пальцем, весело рыча.
— Но тогда всем будет плохо. Разве это непонятно?
— Деи, — прервал нас Гердер. — уже поздно, иди спать. А завтра вы поговорите.
— Но...
— Иди, девочка.
Деи обиженно тряхнула длинными темными волосами и скрылась за дверью.
— Ребенок, — вздохнул он. — Семнадцать лет, а еще такой ребенок... Хотел бы я быть на ее месте.
— Она человек? — спросил я.
— Да. И, хвала Делайну, не понимает разницы. Лайкан пытался объяснить, но Деи тут же спросила, почему мы ссоримся вместо того, чтобы объединиться... Да если бы в этом мире хоть кто-нибудь понимал, почему!
— Лайкан — это ее брат?
— Да. Старший брат... Он Проклятый, как и я. А она, как мать, человек. Мы и живем-то здесь потому, что никто не пожелал нас принять. Может, это и погубило Таэль... Деи тогда была еще совсем маленькой.
— А где сейчас ее брат?
- Лайк? Уехал в Литар. Прирожденный бродяга — для него оседлая жизнь— сплошная мука. Раздобыл себе коня какой -то странной породы и носится на нем по всему Арлайну. Если вы пробудете здесь еще немного, то увидите его — Лайк должен скоро вернуться.
Гердэр полумашинально вытянул с полки лист бумаги и принялся что-то рисовать кусочком угля... Потом отодвинулся от стола, и я увидал рисунок. Как живая, на меня смотрела Деи, играющая с волчонком. Даже лучистые звездочки в глазах видны...
Он перехватил мой взгляд и усмехнулся. Несколькими штрихами обозначил что-то, и присмотревшись, я узнал себя.
— Гердэр, я просто из любопытства... — начал Рангерд. — Твбе сколько лет?
— Всего двести пятдесят. А ты, выходит, человек? Никто из наших никогда не спросил бы... Но тогда мне странно, что ты путешествуешь с...
— Странно? Да нет, странно, что здесь это странно.
— В первый раз вижу человека, который говорит такое. Откуда ты?
Рангерд собрался ответить, но свет вдруг задрожал и погас. из углов метнулись тени, стараясь задуть последнюю дымную искру фитиля.
— Масло кончилось...
Я сосредоточился и зажег свет — бледный, неяркий огонек.
— Все равно пора спать, — Гердэр встал. — Можете устраиваться, где найдете.
Я думал, мне трудно будет заснуть, но как только я лег и укрылся плащом, сознание погасло подобно задутой свече.

4.
Это было прекрасное утро, удивительно ясное и солнечное. Первое по-настоящему весеннее утро этого года. Лес снова пах зеленью, а не унылостью зимы..
Моя рука начала проходить, но обычной легкой силы я еще не чувствовал. Варс предупреждал, что боль может возвращаться, но я со свойственней мне безалаберностью пропустил его слова мимо ушей. Зря.
— Эрнэл, смотри, какое солнце! Словно из золота.
Это Деяр. Я посмотрел на солнце, потом на нее, и сам заразился ее восхищением. Деи вскинула руки навстречу небу и тряхнула своими каштановыми волосами. Ее голова закрыла от меня солнце, а вокруг вспынул огненный венец из переплетенных между собой волос и солнечных лучей. А я и не думал, что она так красива... Деи схватила меня за руку и потянула куда-то:
— Пойдем, погуляем по лесу! Там сейчас хорошо...
В лесу она чувствовала себя как дома и находила дорогу в зарослях так ловко, словно была лисицей. Деи таскала бы меня по лесу до вечера если б я не напомнил ей, что отец волнуется за нее. Солнце уже поворачивало на запад, когда мы вышли к реке.
Вечером Рангерд сказал мне:
— Хватит, однако, лениться. Послезавтра утром уходим — пора бы и честь знать.
Вечером Деи как-то застенчиво попросила его спеть. Рангерд посмотрел в ее глаза и не нашел сил возразить. Взял видавшую виды гитару Лайкана и запел:

— Ты помнишь, как ветры пели нам
О бурях больших грядущего,
А мы, как на зло, не верили,
Как все, на восход идущие.
Озера — глаза весенние
Смотрели на мир доверчиво,
А смерть была лишь видением,
И время казалось вечностью.
Мы были, казалось, светлыми,
И ветер нам путь указывал,
Мы были такими смелыми,
Мы были такими разными...

Эта песня почему-то до боли напомнила мне Северную Цитадель — уж не знаю, был ли там Рангерд, но казалось, что он знает их всех...

И солнце палило жаркое,
И ветер казался пламенным,
И было весну не жалко нам —
И что, что ее застали мы?
Качались под ветром ясени,
И небо блестело синее,
Мы видели осень ясную,
Траву в серебристом инее...
Дороги нам были легкими,
А мира границы — тесными,
Но стали ветра жестокими,
А солнце — грозой небесною...
И путь замело метелями,
А небо закрыло тучами,
Но шли мы, и просто верили,
Ища только долю лучшую...

...На следующее утро мы все же увидели Лайкана. Когда он приблизился к дому и соскочил с коня, Деи, узнав его, обрадованно крикнула:
— Отец! Это Лайк, он вернулся!
Все это время она приглядывалась, напрягая глаза и боясь ошибиться. Но, вне сомнений, то был ее брат. Деи бросилась ему на шею с такой радостью, что я невольно почувствовал неприязнь к этому красивому сероглазому парню.
— Сестренка...
Лайкан бережно поставил ее на землю и подошел к Гердэру.
— Я привез дурные вести, отец. На севере скоро будет война. Собственно, это уже не новость... И он коротко покосился на нас.
— Это гости. — с некоторой поспешностью сказал Гердэр. — И что это мы здесь стоим! Пойдем в дом, поговорим там.
Потом он отослал Деи во вторую комнату и велел носа не показывать. По-моему, она обиделась.
Разговор затянулся до ночи. Лайкан рассказал с происходившем в Литаре. Эртэс подтягивал туда свои конные отряды, причем старался делать это тайно. Я поведал о событиях в Поднебесном и Цитадели. Ни Раст, ни тем белее Крил не похвалили бы меня за это, но, на мой взгляд, скрывать не было смысла.
Лайкан посоветовал нам не соваться к Арлангу, но у нас не было выбора. Все дороги на юг вели через эти земли, да и вообще вдоль всего Ардиллара сейчас не было ни одной безопасной дороги.
И на следующий день нам предстояло ехать.

5.
Погода переменилась и снова отдавала унылой серостью зимы. Лайкан посоветовал нам смотреть по сторонам — даже в голой степи могли попасться теперь отряды людей. Но пока все было тихо. Странно — все сражаются за пространство, а в центре страны почти никто не живет. Словно бы другой мир.
Вечерами мы находили в холмах местечко поудобнее и разжигали огонь. Обычно при этом я притворно вздыжал:
— И зачем мы поехали на этот проклятый юг? Даже огня нормального не разведешь...
— Ну ты же хотел...
— В последнее время я сам не понимаю, чего хочу.
— Надо сказать, — усмехнулся он, — Вся "немилость богов" обычно от того и бывает, что люди сами не знают, чего хотят... Если тебе это понятно.
— Непонятно, — признавал я.
Так прошла неделя. Мы достигли истока Эзрайны, слегка повернув на восток. Здесь находился один из главных торговых путей Лангастара — между Элангом и Эзратом. Правда, сейчас здесь были почти что одни военные отряды.
На тысячи шагов от дорог тянулись поля, уже зеленые от всходов, с блестящими кое-где жилками каналов. Села — по нескольку десятков приземистых домиков со смуглокожими и темноглазыми жителями.
Чем-то мне понравились эти места — может, запахом цветущих яблонь, а может, тем, что здесь не задавали никаких вопросов...
Конь под Рангердом захромал, и наших зверей пришлось продавать. Деньги нам были нужны больше, чем кони — пищу здесь можно было только купить, само по себе здесь ничего не росло и не бегало.
Когда пересекали дорогу на Эзрат, мы столкнулись с отрядом людей. Командир открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Рангерд опередил его:
— В какой стороне дорога на Радтар? Мы слышали, там набирают добровольцев в военные отряды, а дороги не знаем...
Иногда он мог вот так выкручиваться, умудряясь не сказать ни слова лжи. Хмурый сотник окинул его взглядом и ответил:
— Езжайте на Эзрат, а потом по большому пути на юг. Там покажут.
И отъехал. Я с облегчением вытер со лба пот и подумал, что по крайней мере знаю, от какой дороги нам стоит держаться подальше.
Минуло еще две недели, и я с облегчением увидел на горизонте лес. Мы шли с приличной скоростью, хотя и пешком. Поселки встречались все реже, а солнечная зелень по берегам ручьев была все выше. И наконец я вошел под своды знаменитого южного леса, необъятного и непроходимого для чужаков, гостеприимного и устного для своих.
Лесная дорога вела на юго-восток, как раз в нужную сторону. я обрадовался — наконец-то хорошая дорога! — а Рангерд с подозрением посмотрел на землю под ногами и покачал головой. Через какое-то время я тоже почувствовал неладное, но было уже поздно.
— Стой! Кто такие? — нас остановил человек с некрасиво жестким лицом. Голубые глаза выглядели ледяными на обветренной коже. Лоб и левую щеку пересекал шрам. — Откуда и куда?
— Странники, — ответил Рангерд. — Идем на юг, к Кон-Тару.
— Из Одсоллена, — соврал я.
— Из Одсоллена, пешком по лесам? — он недовольно сузил глаза. — Там, говорят, проклятых гоняют... Вот и решили убежать, верно?
Я изобразил ужас на лице.
— Здесь что, встречаются Проклятые? А ты, часом, не...
— Если ты сам не Проклятый, парень. Твой дружок человек, по-моему проклятых с почти седыми волосами не бывает. А вот ты сам...
Я нахмурил брови и взялся за меч. Что-то он слишком смел против двоих. Но Рангерд перехватил мою руку своими железными пальцами, а человек коротко свистнул. Из-за кустов тут же вышло около десятка воинов с арбалетами.
— Это на счет того, кто я такой. Я сотник Ригнар, командир новой заставы. А вот вы кто такие?
Я промолчал. Сотник усмехнулся.
— По закону севера любой Проклятый должен быть предан смерти... после пыток, разумеется. Любой умышленно или неумышленно укрывающий от властей Проклятого должен быть предан смерти. Помиловавшего виновных в этом ждет изгнание... Но не собственными же руками я буду тебя убивать! Ленг, дай беловолосому арбалет.
Один из воинов протянул свое оружие Рангерду.
— Убей его, — сказал сотник. — Убей, и уйдешь с миром...
— Убить его? — Рангерд поднял взял арбалет и прицелился... Прицелился в меня.
Я поднял голову. Небо было так близко, безоблачно и чисто, как глаза младенца, верхушки крон покачивались под ветром... Я видел все четко, до мельчайшего листика, чувствовал ветер на губах, ощущал упругость земли под ногами и не верил — не хотел верить — что сейчас стрела оборвет мою жизнь. Рангерд не промахнется... Что бы он не говорил, он все-таки родня им, а не мне. Я всего лишь проклятый. И нам из-за этого не по пути...
— Чего ты ждешь? не можешь? — ухмыльнулся Ригнар.
— могу. — ответил Рангерд. — Но не стану. А вот тебя я пристрелил бы с удовольствием...
— Так давай, — ответил сотник. — Теоя никто не успеют остановить.
— Не хочу благородную сталь мочить в твоей крови. Ты и веревки-то не достоин...
Рангерд послал стрелу в землю и оросил арбалет ему под ноги. Все. Кажется, нам конец обоим.
— Да ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
— Знаю.
— И ты не боишься?
— Боюсь. И что?
Они стояли, глядя друг другу в глаза довольно долго. Наконец человек отвернулся и сказал в сторону:
— Верните им оружие и дайте коней.
— Но...
— Я сказал!
Странно... Человек способен отпустить врага? Ни Раст, ни тем более Крил так не сделали бы никогда. Не верится... может, это потому, что мы на юге?
Все равно, надо посматривать, как бы стрелу в спину не пустили... Но зачем? Можно было убить нас сразу.
— Что, парень, испугался, да? — спросил меня сотник неожиданно дружелюбно. — И правильно. Нет на свете ничего страшнее, чем то, когда тебя предает друг. Потому и понял, что никакой ты не Проклятый. У них друзей не бывает. Союзники — да, но не друзья. Счастливого пути.
Он хлопнул меня по плечу и улыбнулся.
...Рангерд долго молчал после этого. Он и так не был разговорчивым, а сейчас и вовсе ушел куда-то в себя. С дороги мы свернули, и теперь ехали (не шли хотя бы) по заброшенной тропке, путаясь в ветвях.
Молчание стало невыносимым. Рангерд даже не напевал себе под нос, как это обычно бывало. Он ехал молча, опустив голову, и это было страшно.
— Рангерд, — выдохнул наконец я. — Почему ты так... такой...
— Какой?
Я промолчал по самой простой причине — не знал, что ответить. Я в своих-то чувствах разобраться не мог, не то что в чьих-то еще. Но он словно очнулся — поднял глаза и посмотрел на меня. Я испугался их потемневшей глубины и отвел взгляд, но он только вздохнул.
— Я испугался. Так, как никогда прежде... Нет, не скажу тебе — чего. Так лучше — для тебя же.
Он поднял глаза и коротко взглянул на меня. Я почувствовал горячий удар в грудь, но устоял... Не знаю только, перед чем.
Рангерд спрыгнул с коня и уселся под деревом, я ничего не понял, но тоже слез и привязал животных, чтобы никуда не ушли. Конь Рангерда тут же принялся объедать листву с ближайшего куста.
Я опустился на землю, судорожно сжимая в пальцах какую-то вещицу — серебряное перышко Ринта. Почему-то дрожали руки...

6.
Странно, но я вдруг потерял уверенность в себе. Конечно, не в том смысле, что шарахался от каждого куста — просто я потерял старое и не нашел ничего нового, мир упрямо не желал делиться на черное и белое, правых и виноватых, благородных и подлецов. Легенды и книги врали сплошь и рядом — да им и так никто не верил. все законы были то ли неправильными, то ли просто не для нас. Да и кто знает, нужны ли они вообще.,.
Лес становился все выше и гуще. Было вроде солнечно, но свет не доходил до земли — его весь выпивали кроны. Все кругом устилала трава, и невозможно было понять, есть здесь вообще хоть какие-то тропы, или нет. Где-то тут проходила граница Лангастара, должна была быть и застава, но я не знал, где. Надеюсь, что мы не идем прямо к ней.
Ардиллар, крупнейшую реку Арлайна, мы пересекли по мосту, который пока никак не охранялся. Прошло еще немало дней, и на нашем пути лег неспешный поток, заросший по берегам ивой, тальником и еще чем-то. Эитар, Лесная река. Он означал границу с Алхарастаром, Страной Солнца. Эти леса пока не были никому нужны, иначе Эртас давно ладел бы ими. Заставы южан начинались только в степи, но и здесь были свои жители —и вскоре нам пришлось в этом убедиться. Когда в траву перед копытами коней вонзилась стрела, я даже и не удивился, мы уже давно ожидали чего-то подобного.
Жители леса были превосходными лучниками, так что можно было даже не сомневаться, что стрела — всего лишь предупреждение.
— Кто вы? — голос доносился откуда-то сверху. Мы с Рангердом одновременно подняли головы и увидели воина, небрежно сидевшего на суку. Лука у него не было. Стрелу, однако, кто-то выпустил, и это давало повод думать, что воин на дереве не одинок.
— Мы из пещер, — ответил я. — от Верда.
— Верда? — переспросил он. — Что, припекло вас у Соллайны?
— Ты прав, — не реагируя на насмешку, ответил я.
Он с притворным удивлением поднял брови и предложил:
— Ну что ж, пойдем поговорим у нас.


Глава 5. Ариар.

1.
...До солнца, до воды,
До ветра и прибоя,
Дорога — только дым,
Огонь — совсем другое...
Их поселение находилось на обширной поляне, можно сказать — поле среди леса. Численность населения примерно равняласс небольшому городу, но стеной поселок никто не обносил. Небольшой отряд лучники могли перебить еще в лесу, а против большого и стены не спасут.
Здешние Проклятые, по-видимому, торговали и с Литарией, и с Алхарастаром, с северными проклятыми и южанами — в Лесном не было недостатка ни в чем: ни в металле, ни в ткани, ни в других вещах, которых сами они производить не могли.
Меня удивило, что больше половины жителей ходило безоружными, если не считать ножа. Даже в Поднебесном, вроде отдаленном от границ, проклятые без меча и не показывались, хотя сносно владеть мечом мог далеко не каждый. На окраине Лесного нас остановил высокий кареглазый воин.
— Кто такие? Нэрлай, смотри у меня, в один прекрасный день...
— Меркан, я тут ни при чем, — ответил наш стражник. — Эти, — кивнул он на нас, — с севера, из Пещер. По крайней мере, они так говорят.
— От Верда? Никогда не поверю, что тот светловолосый — проклят. Ну да ладно, там разберемся...
Разбирались относительно недолго — Меркан был настолько сообразителен, что это граничило с провидческим даром.
— Поселитесь у Нэрлая, — сказал наконец он и ушел, не дожидаясь ответа.
Нэрлай посмотрел сначала на нас, потом на наших лошадей и удивленно присвистнул:
— Боевые кони Лангастара!
Его восхищение было столь искренне, что я даже улыбнулся про себя. Правда, вслед за этим сразу же последовало предложение:
— Дам двести монет за каждого! Серебром, разумеется.
К моему удивлению, Рангерд посопротивлялся для вида, но потом все-таки согласился.
— Им они нужны сейчас больше, чем нам, — пожал плечами он на мой удивленный вопрос. — Ну, если тебе так уж хочется, мы сможем купить себе коней попроще где-нибудь в Кон-Таре, там это должно быть недорого — степь, все-таки...
Потом они начали спор о достоинствах лошадей, а я пошел посмотреть на поселок.
Воздух здесь был спокойным, но каким-то пресным. Магией, за парой исключений, никто не владел, да она и не была здесь нужна. Я быстро все осмотрел, но возвращаться не хотелось, в лес тоже не тянуло. Усевшись на ближайшее бревно, благо их здесь хватало, я стал разглядывать прорехи на собственной обуви. Недолго мне осталось носить эти сапоги — после пешего пересечения Лангастара прошлой осенью на них места живого не было...
Кто-то подергал меня сзади за куртку. Я повернулся и увидел мальчишку лет семи, беззастенчиво смотрящего на меня.
— Почему я тебя раньше не видел? Я улыбнулся. Деллайн Великий, неужели я был таким же?
— Я нездешний.
— Ну и что. Все равно — почему?
Я стал мысленно подбирать слова попроще, но скоро понял, что без толку. Что бы я ни ответил, было для него просто словами. Но он уже забыл про свой вопрос, увлекшись Ралмирионом.
— Это что?
— Меч, — я вытащил клинок. Острое лезвие сверкнуло на солнце.
— А почему такой большой?
— Так удобнее, —мальчишка явно за всю жизнь не видел ничего крупнее ножа.
— Что — удобнее?
— У... Убивать.
— А зачем?
Я спрятал Ралмирион и повернулся к малышу. Тот сидел на бревне верхом и болтал ногами.
— Слушай, как тебя зовут?
— Хнар. Я вздрогнул. Неплохо...
— Так вот что, Хнар. Ты лучше спроси об этом родителей. Они старше и объяснят лучше, чем я.
— Я спрашивал, — нахмурился Хнар. — А они говорят — отстань.
— Ну вот, — с каким-то облегчением сказал я. — Если даже твои родители...
— Старше — не значит — умнее. — перебил он. Что за ребенок!
— Хнар, иди домой, — сказал чей-то голос позади меня. Я оглянулся и увидел Меркана. Мальчишка соскочил с бревна и поучался по улице, поднимая пыль босыми ногами.
Меркан с недовольным видом покачал головой.
— Противный ребенок, — сказал он. — Ни один взрослый ничего не может ему объяснить... Да и ты тоже шел оы к Нэрлаю, здесь не очень-то привечают чужаков, бродящих по улицам.
Я кивнул, поднялся с бревна и двинулся обратно. Когда я обернулся, то Меркана уже не увидел.
Солнце садилось, и пыль, поднимаемая ветром, приобретала золотисто-оранжевый цвет. Я без труда нашел дом Нэрлая; на траве в тени дома сидел Рангерд с гитарой (и где только он ее взял?) и что-то тихо играл. Увидев меня, он поднял голову и спросил:
— Ну и что?
— Ничего, — я растянулся рядом и прикрыл глаза.
— Я хочу сказать, ты остаешься или идешь дальше?
Я лениво подумал, что если я просто помотаю головой, то Рангерд этого не заметит, а потому ответил:
— Нет. Мне здесь не нравится.
— Значит, на юг.
— Угу.
После короткого молчания Рангерд произнес:
— Меркан собирается выслать отряд а триста воинов к Цитадели.
Я открыл глаза и сел.
— Но это же почти все мужчины Лесного! Он что, собирается оставить поселок беззащитным? А как же женщины, дети?
— Женщины и дети идут следом. Меркан не хотел говорить, но я так понял, что здесь становится опасно — новая застава Эртэса слишком близко. Они уже отбили пару крупных вылазок людей, но если так будет продолжаться дальше, то Лесной останется без воинов.
У меня сразу же пропало желание разговаривать. В эту ночь я уснул с трудом, и сон мои был тревожен: я бродил в каком-то подземелье, царстве ужаса и мрака, и совсем один. Я понимал, что это сон, и пытался вырваться оттуда, но когда я опять засыпал, все шло по новой.
Нормально я заснул лишь под утро, и вскоре меня разбудил Рангерд.
— Пора, — сказал он.
— Да, — ответил я, еще не вполне понимая значения этого олова. Вылезая из-под плаща, я содрогнулся от холода. И тут же пожалел, что вообще куда-то двинулся из Поднебесного.
Дня через три пешего пути нам наконец-то попалась нормальная дорога, и примерно в нужную сторону, но Рангерд тут же решительно заявил, что мы по ней не пойдем. Он считал, что нужно держаться гор.
— Ты хочешь сказать... Через Ариар? Но там не то что нормальной, там вообще никакой дороги нет...
— Посмотрим.
Его упрямство меня иногда прямо-таки бесило. В памяти всплыли строки из какой-то книги: Ариар — легендарная земля на юге. В Алхарастаре считается обителью богов. Населения нет. Название означает на древнем наречии "Край Вод", и правда, мелких рек и ручьев в этой земле не перечесть, воды там даже больше, чем земли. Ранее край был обитаем, сохранились мосты и остатки башен. Те, кто побывал там, говорят, что это одновременно одно из самых прекрасных мест Арлаина и одно из самых неудобных для заселения.
И все-таки что-то не давало мне покоя.
Аста-Кота, Илта-Кота, Эйтен-Кота, Эйлкота... Странные названия у этих рек; тот язык, на котором они звучали когда-то, давно исчез. Это был прекрасный край, такой, что описать его в словах было бы невозможно. Как опишешь сплетение радуг в напоенном водой воздухе? Здесь все зелено и все в мельчайшей водяной пыли, Ночью, в лунном или даже звездном свете лес кажется сделанным из тонкого хрусталя со множеством граней. При солнце все вспыхивает радостным блеском, слепящим глаза... Вечер же покрывает мир сначала расплавленным золотом, а потом ало-рубиновыми капельками крови... Нет, это невозможно описать.
Я не увидел здесь стоячей воды, никаких озер и болот. Все кругом поет и движется, листья деревьев и трава стряхивают с себя капли и тут же покрываются ими снова.
Были тут и мосты — из белого камня, который оставался белым не один век и будет таким же еще через тысячу лет.
Я был мокрым насквозь и не замечал этого. Смотрел и смотрел...
У этого края тоже была своя душа — так же, как у долины Эгрина. Но Ариар не присматривался тихо к человеку, он властно ставил его на колени своим величием и красотой, не спрашивая ни о чем. Его красота была смертельна — она не позволяла чужому разуму переделы╜вать ее под себя, она сама переделывала людей, ставя на них свое вечное клеймо...
Но здесь было пусто. Неужели все живые земли обречены быть покинутыми?
Хрупкая, кристальная красота...
У Ариара не было такой страшной раны, как у Эгрина, эти земли не пили крови своих обитателей, они были просто оставлены. А это почему-то еще страшнее...
...В первую ночь я жутко замерз, но почти не чувствовал этого. Вокруг была хрустальная чистота с серебряными каплями звезд, и если я закрывал глаза, то видел это же — чистое зеленое стекло деревьев и трав, слышал песню воды. Даже во сне...
Я дойду туда, только стает лед,
Только солнца луч тронет зелень трав,
Унося с собой сказку вечных вод,
Звук шагов моих помнит этот край.
Где спешит весна, горяча коней,
За пределом гроз, в золотой дали,
Слышу шелест трав или треск огней,
Знаю — это эхо моей земли.
Только ныне спит золотой огонь,
Только ныне света не ищут там,
Только отблеск горных седых снегов
О далеком солнце напомнит нам.
Но никто не знает судьбы своей,
И не важно мне, сколько минет лет,
Сколько раз листва опадет с ветвей —
Там в пыли дорог я оставил след...
Когда мы наконец выбрались из бесконечной путаницы ручьев и оказались на солнечной равнине, я был так подавлен, что не в состоянии был говорить. Слова были слишком расплывчаты для того, чтобы объясняться с их помощью.
Не помню, какой это был день, когда мы увидели горы. А казалось, что мокрой равнине конца-краю нет... местность начала повышаться, и вроде стало посуше. Здесь была когда-то дорога, но она вся заросла травой едва не по пояс, и что-либо отыскать было невозможно. Рангерд, однако, полагал, что в горах еще что-то могло остаться.
Я устал, устал страшно, и так давно не видел теплого огня — настоящего, не отраженного. Был вечер; жемчужный туман уже появился над рекой и постепенно расползался по всему вокруг. Плащ не спасал от холода и сырости... А мне казалось, что на юге должно быть тепло.
И снова была ночь. Из-за туч выкатилась луна — сегодня она была оранжево-красной. У нас говорят, что это предвещает что-то плохое. А по-моему, очень красиво...
Я вздрогнул: по полю в неверном свете ночного светила мчались две тени — играя, кружась и то и дело исчезая. Я испугался — еще бы, я-то думал, что здесь нет даже птиц! А они мчались в своей стремительной черноте, переворачиваясь и угасая, двигаясь настолько быстро, что ни я, ни Рангерд не успели (смогли) их как следует разглядеть.
— Все-таки этот край не пуст, — сказал он со странным спокойствием.

-3-

Это была странная пещера. Свет в ней был, но источник его находился непонятно где. Сияние возникало, казалось, прямо из воздуха. Но кроме свата и камня тут ничего не было, даже свод терялся где-то на немыслимой высоте, должно быть, под самыми вершинами гор.
Зачем мы здесь? — спросил я. Голос эхом промчался по пещере, обрушив с неровных стен несколько камешков.
— Не знаю... Случайно, — отвеетил Рангерд. — но здесь что-то есть...
— Везде что-то есть, — вставил я.
— необычное. Но говори тише, не то на нас стены попадают.
Эхо прошуршало по пещере и стихло.
— Вот! — воскликнул вдруг человек. Эхо снова побежало по стенам.
За каменной плитой был проход, неприметный на первый взгляд. Рангерд заглянул в него.
— Похоже, плита когда-то отодвигалась... Толчком подземным заклинило.
Кажется, за камнем свет был ярче. И правда, когда мы осторожно ступили в открывшийся коридор, то оказались в широком туннеле, освещенном красноватым светом. Стены были разрисованы какими-то непонятными схемами.
Мы прошли несколько залов, забитых странными предметами, сделанными не то из металла, не то из какого-то неизвестного мне камня. В дверях пятого Рангерд проворчал:
— Этак конца-краю им не будет. Пошли-ка обратно.
Я согласился. Если честно, то я просто боялся заблудиться тут, хотя пока что ориентировался легко.
— Веди, — вздохнул Рангерд. — Терпеть не могу подземелий, я в них путаясь.
Я пожал плечами и пошел к выходу. Удивился про себя — Рангерд чего-то боится! Бессмертный! Вот снова первый зал, а там будет коридор и выход в большую пещеру...
— Стой.
Я остановился и оглянулся. Мой спутник стоял у маленького отверстия в стене. Ох, этот любопытный человек! Только что не принюхивается к этой странной дыре. И пахнет оттуда совсем не аппетитно — тревогой, неизвестностью... Кое-кому хорошо живется, а у меня-то всего одна жизнь! Даже бессмертия души и то не ожидается, волей всемогущего Деллайна... Выходит, и простенькое человеческое бессмертие, нетленность духа, мне и то не по силам. А Рангерд уже протискивается в эту щель...
Мне ничего не остается, как нырнуть следом. Узкий, едва освещенный коридор, песок сыплется на голову...
— Рах! — не удержался я. Самое место здесь для него, верно.
Мы выбрались с трудом в более освещенное место — какую-то большую комнату. Точно по середине ее стояла статуя. Недвижная фигура сидела в странной позе — одну руку вскинув вверх в защитном жесте, а второй опершись о землю. Делать здесь было определенно нечего. Я повернулся к Рангерду и увидел его внимательный взгляд, направленный на что-то за моей спиной. Обернулся...
Вместо стены я увидел стальную плиту, почти целиком покрытую изящными символами древнего наречья.
Ты сможешь это прочитать? — спросил Рангерд. и с возможно большей неопределенностью пожал плечами и уставился на блестящие сталью изгибы букв.
— Ки латен эл Делен... Деллайн. ...Это понятно —"волей Деллайна" Что-то... Какое-то хранилище.
— Что-то ты не силен в древнем наречии, — ехидно заметил Рангерд.
— У меня после Ариара голова пустая... — вяло отмахнулся я. — И потом, это не литарийский диалект, который остался в книгах, а тот, на котором говорили в долине Ардиллара... Хм. Щас.
Я уселся на камень перед плитой почти как та статуя.
— Какой-то повелитель грома...
— Чего-чего?
— Того! Тут так написано — Ол-кир... Олкир?!
Хорошо, что я сидел.
— Рангерд, похоже, что мы наткнулись на могилу Олкира...
Он эту легенду знал, но моего удивления не разделил.
— Ну и что? Всех где-нибудь хоронят. Почему бы не быть и могиле Олкира?
Я поморщился и повернулся к стене. Теперь разбирать было легче, и через некоторое время я смог прочитать все.
Вот что там было написано:
"Волей ДЕЛЛАЙНА, великого и справедливого, здесь покоится Олкир, величайший из магов, навлекший проклятие на свой род, едва не погубивший этот мир и его жителей, по злой воле или по неведению и уничтоженный высшим в гневе. Здесь под горами покоится он и его странные орудия, руками или магией созданные, с неизвестными и злыми целями. Да послужит его смерть уроком всем прочим, кому застило очи желание власти над миром, ибо придет ДЕЛЛАЙН в гневе и ярости, и исполнит обещанное, и обрушится сущее, и горы станут на месте равнин, и пропасти — на месте гор, и оставшиеся в живых пожелают смерти, но не получат ее, ибо знали, и не верили, и не жили...
....волей Деллайна, во имя его и по приказу."
— И кто, по-твоему, это написал?
Рангерд пожал плечами:
— Да уж верно не Деллайн... Какой-нибудь фанатик, скорее всего.
— Последняя фраза — цитата, — уточнил я. — Есть такая книга — "Бытие смертных во дни начала", довольно старая. Сейчас на воле Деллайна сильно не зацикливаются, своих проблем хватает...
— Но долину Эгрина, между прочим, сожгли с его именем на устах, — как-то кисло заметил Рангерд. — Вот что, не пора ли нам выбираться отсюда? Что это за дверь?
После некоторых усилий я разобрал короткую надпись.
— Тут сказано, что это дверь в сторону Вальманты... Чушь какая-то, до Вальманты конному три дня добираться...
Рангерд осторожно приблизился, опять чуть ли не принюхиваясь, и дернул меня за рукав:
—Пошли.
Я собрался упереться обоими ногами, но не успел и невольно шагнул, чтобы не влететь туда носом...
...И оказался на берегу реки. Никакой двери позади, разумеется, не было. Впереди лежала степь...

4.
—Раэн?
Он сидел в траве и что-то высматривал на земле. Потом поднялся и огляделся.
— Выбрались... Нет, меня не удивляет, что Ариар бросили люди — он может поглотить незащищенный разум, свести с ума любого обычного смертного. Это не место для людей. Хотел бы я знать, кто жил там...
Может, Ариар и остался где-то позади, но лес продолжался. Правда, Вальманта и Сэйдин текли более спокойно и воздух не был так влажен, как на Аста-Коте. Через Сэйдин мостов не было, и нам пришлось перебираться по пояс в воде. Вскоре лес кончился, а дальше шла степь, выжженная солнцем до желтого цвета. Мы взяли воды сколько смогли, но у меня все же не было желания прибегать к такому странному способу самоубийства, как смерть под солнцем.
...Я улегся на траву и тут же уснул, в последние время я приобрел полезную способность спать где угодно, на чем угодно и в любую погоду. Мы вышли вечером, когда спала жара. Разбудил меня Рангеод не как-нибудь, а самым зверским из известных мне способов — а именно, вылив мне на голову кружку холодной воды из ручья.
— Я тебя задушу одной прекрасной ночью, — буркнул я, когда осознал, кто я и где нахожусь. Нет, он и вправду станет скоро первым убитым мною человеком.
Я попытался представить себе пройденный нами путь и место, где мы сейчас находились, но у меня это получилось слабо. Жаль, что я плохо приглядывался к картам, пока была возможность. Сейчас бы мне это ох как пригодилось... Вот представится случай, засяду в каком-нибудь книгохранилище и проведу там месяца четыре кряду, как какая-нибудь архивная крыса. Мне бы такую фантастическую память, как у Рангерда.
Груз я поднял с трудом, но что поделаешь — эта степь больше похожа на пустыню, и без воды здесь не проживешь. Непонятно, что пьют корни этих трав, серо-желтых и жестких от солнца. Дороги, разумеется, никакой не было. Видно, судьба моя такая — тащиться вечно по неторенным дорогам, по нехоженым тропам. Как Эглант Алхарет из легенды.
Странно, что его никто не помнит. Да я и сам вычитал про это в какой-то рассыпающейся летописи из Северной Цитадели. Интересно, знает ли что-нибудь о нем этот всезнайка Рангерд?
— Раэн, ты помнишь легенду про Эгланта Алхарета?
— Того, что защищал Эгрин? Так это не легенда... Ах, если ты о неторенном пути... (нет, он определенно читает мои мысли)
— Да нет, я вообще.,.
— А... Я его неплохо знал. В прошлый раз я попал на Эгрин. Меня приняли за шпиона из Одсоллена, боялись сначала и убить не смели. Еще бы, если бы я был тем, за кого меня принимали, дело кончилось бы нехрошо. Потом с восточного склона долины спустился Эглант и сказал, чтобы все уходили, пока не поздно. Никто не стал его слушать — те, кто привык жить в мире, обычно ничего не хотят знать о войне. Доказывать было бесполезно, но он не хотел оставлять их, безумец... Привел откуда-то со своего Неторного пути два десятка воинов, молчаливых и сумрачных. Доспехов они не снимали даже на ночь... Это была бесполезная затея, но Эрлант не хотел и слышать ни о чем таком. Я просил, чтобы он подумал еще о двух десятках жизней, говорил даже с ними (я знал одно из их наречий). Но они не захотели уйти — оставить беззащитных значило для них потерять честь.
Люди напали ночью, неожиданно. Но Эглант уже ждал, и я тоже не смог уснуть этой ночью. У людей были арбалеты, и десятерых мы потеряли сразу — из двадцати пяти тех, кто был готов обороняться. Мы едва успели поднять тревогу.
Мирные жители ничего не поняли, и никто не смог защитится, когда люди ворвались в поселок. Я думаю, кто-нибудь все же успел спрятаться и убежать, но нам было не до того. Нас смяли числом —лангастарцев было человек пятьсот. Мне всадил стрелу в спину какой-то конный арбалетчик, но я еще успел увидеть, как Эглант выбил из седла одного из всадников и умчался на восток, в горы. Должно быть, хотел предупредить Литар. И уже совсем недавно я узнал, чем кончилось это нашествие. Эгланта не достали арбалетные стрелы, и по целой тогда еще дороге он домчался до Литара, загнав коня, и поднял войско. На следующее утро пришли люди. Но латники-Проклятые удержали первый натиск, а когда люди поняли, что в скалах конными не повоюешь, единственная дорога перекрыта, а их арбалеты бессильны против тяжелых доспехов, то повернули назад. Эглант опять ушел на свой Неторный путь... А погиб глупо — попался лодскому разъезду, у горной заставы. В тот же вечер его сожгли живьем... А неторный путь... Что ж, в некотором роде это дорога к себе.

Глава 6. Южане.
На пир веселый я звал гостей,
Лишь вороны знали о нем,
Мы слепо ждали дурных вестей
И сами погрязли в дурном...
Спать среди дня, укрывшись плащом от палящего солнца — дело не самое приятное. А если еще и вода на исходе, тогда совсем плохо. Кожа у меня обгорела под солнцем, в основном лицо и руки, и просила прохлады, Рах, как здесь жарко! Я знал раньше, как можно слабеть от холода, теперь я понял, что значит слабеть от жары. Даже вечером, когда солнце клонилось к закату, воздух плавился и обжигал.
Мы шли, ориентируясь по солнцу, Степь, выжженная степь во все стороны... Вода кончилась на восьмой день, а Кон-Тара еще не было видно.
— Кажется, мы заблудились, — сказал Рангерд следующим вечером. Я уже и сам это видел, но потерять надежду было бы слишком тяжело.
— Все равно надо идти на юг, мимо реки не пройдем.
— Без воды, — мрачно сказал я. Пить хотелось до одури. Я знал, что совсем без воды мы не протянем и двух дней. Кровь, казалось, загустела в венах и не желала течь, хотя сердце стучало как бешеное. Рангерд, очевидно, тоже чувствовал себя не лучшим образом.
Мы совсем растерялись, когда из какой-то ложбины выскочили два всадника на низкорослых лошадях. Они переглянулись и спросили что-то на языке Алхарастара. Я не успел разобрать, что именно, но ситуация подразумевала вопрос типа "Кто вы такие".
— Северяне. Заблудились в степи. Вода есть?
Один из всадников кинул мне флягу с водой, оглядел с головы до ног.
— Как добраться до Кон-Тара?
— Вы в полудне пешего пути до дороги на Кон-Тар, и в двух днях пути до самого Кон-Тара. Дорога там, — и он указал на юго-восток. — Почему вы шли не по дороге?
— Через Ариар...
Он удивленно поднял брови и быстро сказал что-то своему товарищу. Южане повернули коней и умчались куда-то на запад.
Я потряс флягу.
— Вода...
Такой вкусной показалась мне она, словно из горных рек Ариара. Но Рангерд почти сразу отобрал флягу.
— Не пей много, нельзя.
Отпил сам чуть-чуть и перебросил за спину.
И опять однообразная дорога ложится за спину под ноги...
...Сухая степь.

2.
Я лежал в бреду, среди обрывков снов и видений, и лишь иногда забывался в тяжкой свинцовой тьме. А в краткие мгновения света слышал обрывки разговора, и снова оказывался в мучительною бреду.
—...не выживет. Если б лекарь, да какой в этом захолустье лекарь!
— Обессилел еще, сколько по степи шли...
— Проклятого бы, лекаря. Но они о себе на всех перекрестках не заявляют. Да и лечить как следует могут только своих, а людей — так себе...
И я снова провалился в мельтешащую тьму.
— ...ночь переживет — жить будет. Все в воле небес...
— Небо не может за всем следить, поверь моему слову.
Пришел в себя утром — свет солнца проникал сквозь щель в окне. Поднял руку — обтянутая кожей кость, сухие тонкие пальцы с выступающими суставами.
— Живой?
Я через силу улыбнулся, отпил воды из поднесенной кружки и заснул надолго.
Потом стал быстро выздоравливать. Нам повезло, что были деньги — за коней, не то без крыши над головой мне точно конец пришел бы. Я мог поклясться, что слышал в бреду загробит голоса.
Как-то вечером я вышел на улицу, пошатываясь и опираясь на руку Рангерда и немного стыдясь этого — с каких это пор воины-Проклятые ходят, опираясь на руку человека?!
Но посмотрел на улицы городка, отмытые дочиста небывалым летним дождем, на небо, прочерченное необыкновенно яркой радугой, и тут же забыл обо всем. Дождь только-только кончился, и с неба струились потоки совсем не жгучих пока солнечных лучей. Все вокруг засветилось изнутри, сквозь внешнюю сырость; от земли и стен поднимался пар. Рыжее марево скрывало в тумане верхнюю часть города, делая Верхний Эллех бело-розовой сказкой. Потом я узнал, что ту часть города называли Серебряным городом, а эту — Зеленым городом...
А потом вернулись странные бредовые видения — жуткие, изматывающие... На сей раз я мог их вспомнить.
Снился храм. Древний лесной храм с небом вместо крыши. Тонко и изящно вырезанный идол с изумрудными глазами... Он был окружен какими-то дикарями. Среди них было две женщины.
Одна, властная и красивая, с черными как ночь волосами и глазами почти такими же зелеными, как у идола, была одета в темную тунику. На груди блестели зеленые бусы.
Вторая тоже была красива, но по-другому — красотой измученной и бледной. Ее держал один из дикарей, и она даже не пыталась вырваться. Более светлые волосы выдавали в ней северянку, причем из хорошего рода — смотрела она твердо, и даже не пыталась скрыть ненависть.
В остальных, казалось, не было никаких чувств. Все были спокойными и отрешенными, словно и не знали, что сейчас произойдет.
Жрица подняла нож и он проколол бледную кожу.
— Ветер, словом нашим ставший,
Донеси же весть до бога,
Миновав земные башни
И небесную дорогу...
Язык был незнаком, но я понимал смысл сказанного. Темноволосая женщина подносит чашу к губам, отпивает. Потом, улыбнувшись алыми блестяще-мокрыми губами, потом кланяется идолу и ставит чашу перед каменными ногами.
Огонь взметнулся пламенными крылами к небу, к высоким кронам, дым рассеялся среди влажных листьев...
Я проснулся в холодном поту.

3.
Я даже и не ожидал, .что найду здесь Таласса, предводителя Проклятых-южан. В Кон-Таре, Этран-Дареке, но никак не в захудалом Эллехе.
— ...но никто не хочет перемен, — продолжал он. — А особенно перемен к худшему. Без них спокойнее... Меня иногда тянет на север, но здесь я больше нужен. Однако оставаться на юге — это только отсрочка гибели. Покорив восток, Эртэс двинется на юг... Нас уже сталкивают в пропасть, и камень осыпается под пальцами...
— Ты говоришь о востоке так, будто он уже пал. Литарию не так-то легко взять!
— Ты слишком юн, — голос Таласса был холоден. — Ты хоть раз в битве был, даже в мелкой стычке? В Лангастаре войска вдвое больше, чем во всей Литарии даже если женщины возьмут лук!
— И они возьмут!
— А кто ты такой вообще? Вестник? Посланец Верда? Крила? Интара? Меркана, может быль? От чьего имени ты говоришь?
— Я знаю, — ответил я. — Знаю, что могу говорить только от своего имени, но я знаю так же, что не я один скажу это!
— Все, у кого есть за что биться на севере, будут биться. Жаль, что нас немного...
В его глазах мелькнула печаль.
— Не горько обрести войну, горько потерять мир...
Не помню, кто из нас это сказал.
Я успокоил себя, свою совесть, сделал все, что было в моих силах. Мне больше нечего было делать на юге. Рангерд тоже высказался за возвращение в Лангастар. Я так и не понял, что ему вообще было здесь нужно. В любом случае он либо нашел это, либо узнал, что искомого здесь нет, иначе не ушел бы при первом случае.
О Небо, как может надоесть дорога! Под палящим солнцем день кажется веком. Помню, видел в книгах: "Они преодолели недельный путь..." Для того, кто никогда не ходил сам, это четыре слова. Для того, кто испытал на себе — надоедающие часы однообразия и жары, на гудящих и стертых ногах. Пройти день без передышки сможет далеко не каждый. Я, например, и в лучшие свои времена не выдержал бы этого... Хорошо еще, что вдоль дороги было много колодцев, и недостатка в воде не было.
Мы прибились к торговцу, который ехал в Хот-Лар, то есть в нужную нам сторону. Торговца и его помощника охраняли четыре наемника, но в нынешнее время он счел не лишним заполучить еще двух воинов.
Однообразная дорога — поля, поля... Путь лежал от рощицы до рощицы, от деревни до деревни. Однообразие и жара сходили с ума. Недаром эта страна звалась Алхарастаром — Страной Солнца, хотя все давно забыли, что это значит. От нечего делать я приглядывался к остальным наемникам.
Диркар — рослый человек-южанин о непривычно длинными волосами, перехваченными узкой кожаной лентой. Определенно безобразен, хотя силой сравнился бы с Варсом.
Кил — наоборот, стройный красавчик с необычным для юга темно-медным цветом волос и зелеными глазами. Мечом он владел так, словно не расставался с ним от рождения.
Амлен — почти старик, весь в боевых шрамах и с недостающим мизинцем на левой руке, своей твердостью напомнил мне Меркана. Ему не было равных в метании ножей, и если как следует поискать, на нем их можно было найти штук пятнадцать-двадцать. Впрочем, выяснять точное их число я не пробовал.
Ледар был почти мальчик, даже моложе меня. Широко распахнутые блестящие глаза его, казалось, замечали все. Встреть я его на севере, я бы поклялся, что Ледар из Лесной зоны. Из лука он стрелял превосходно.
Торговец же и его помощник мне не понравились, людям с таким хитрым выражением лица я никогда не доверял.
Припомнился Хнар из Лесного — полная противоположность этих двоих. Ребенок погибающего народа со старостью в глазах и неосознанной просьбой о смерти. Чего он ищет? Что он найдет? Только надо хотя бы понять сначала, чего ищешь. Как когда-то сказал мне Ринт: "Я просил покоя...И я его получил. Но оказалось, что мне было нужно совсем не это."

4.
Предпоследняя застава на перекрестке дорог. Четыре дня пути с лесов, до воды и ярко-голубого, а не бледного, как здесь, неба.
На этой заставе все дохли от жары и скуки — на несколько десятков жизней пока никто не претендовал, а торговых караванов в это время не было. Здесь даже пахло затхлостью и скукой.
У ворот было, ясное дело, пусто. Солнце еще не зашло, и стража прохлаждалась под навесом — двое играли в кости, а третий старательно подбирал на одной струне какую-то южную мелодию. Последнее заставило Рангерда поморщиться.
С плаща, расстеленного на земле, сполз еще один стражник.
— Куда, откуда, что везете... — начал он привычно.
Наш торговец вез в Хот-Лар в основном самое себя, не считая кое-какой мелочи, которая создавала окружающим значительно меньше неудобств. Сейчас он начнет жаловаться, что только очень жадный человек мог придумать налог за проезд по дорогам... Все как всегда.
Это сооружение мало напоминало крепость и называлось притом 23-ой западной заставой. Внутри царило безлюдье — жара позагоняла всех в каменные щели, которые здесь назывались домами.
Диркар с презрением осмотрел воинов под навесом. Можно было согласишься с его взглядом — эти парни, похоже, набирались из деревни и не знали, с какой стороны браться за меч.
— Если будете ночевать здесь, — сказал десятник торговцу, — платите по монете с каждого...
Они вяло поторговались. Воин словно невзначай упомянул засуху, благодаря которой участились набеги на западную границу Алхарастара — год был на редкость неудачным, и кочевникам приходилось совсем плохо. Торговец дорожил своей шкурой и согласился с последних предложением десятника.
На закате один из стражников лениво прикрыл створки ворот, и даже не задвинул засов.
— Ты сегодня стоишь, Лэн?
— Угу.
— Только смотри опять не засни. Если старик Беспалый снова пойдет проверять, и застанет тебя, то мне влетит.
— Ладно.
— Ну смотри мне... — так же апатично добавил десятник. — не то я тебе лицо-то подправлю...
Торговец и его помощник ушли искать местечко поприятнее пыльного навеса, а мы устроились здесь.
Рангерд поднял оставленный стражником инструмент, настроил, и из-под тонких пальцев полилась печальная мелодия.
— Ты еще и поешь, наверное, — предположил Амлен. — Спой что-нибудь.
— Нет, чтоб выспаться, — проворчал Диркар, — а вы тут песенками развлекаетесь. Завтра рано вставать, и ты, Ледар, опять будешь сонный весь день.
Ледар нахмурился и пробормотал в ответ что-то резкое, но слов я не разобрал.
— Пой же, северянин! — сказал Амлен.
Рангерд тронул струну и запел:

Как холодна звезда на небосклоне,
Отныне с нами свет е╦ лучей,
Она в твоей мерцающей короне
Спас╦т от тьмы и тяжести ночей,
Отныне с нами свет е╦ лучей.

На этих берегах печальны песни,
И их печаль порой приходит в сны,
Огн╦м звезды, горящей в поднебесье,
Надеждой нам и памятью весны,
Хоть боль утрат порой приходит в сны.

Но чем бы откупиться от печали?
Сокровищ нет таких у всей земли...
На зв╦здном берегу я жду ночами
Исчезнувшие в небе корабли,
Но нет вестей из сумрачной дали.

От памяти былого не укрыться,
Но скрыт от нас до времени итог.
Когда-нибудь ты сможешь возвратиться
Из песен на простор земных дорог,
Но этот день пока ещ╦ далек.

Мне его песня напомнила закат над Серебристым, но Диркар сказал:
— Такое обычно поют бродяги... А теперь спать. Интересно, где сейчас наш толстопузый торговец? Уж верно, нашел место поуютнее...
Я тут же свернулся под своим плащом и уснул. Спать действительно хотелось, Диркар был прав.
Снилось странное: тени в ночи и шорох плащей, похожих на крылья... Огонь на старом кургане. И снова — полчища теней и мутные высверки из-под плащей... Может, их было и не так много, как казалось, но сосчитать все равно невозможно.
Огненные глаза светятся в тесноте.
Вот они все ближе, ближе...Тянется ко мне белая костлявая рука, а пошевелиться я не могу. Вот странно — и не хочу...
Кто-то резко пнул меня в бок.
Диркар.
— Вставай! Кочевники!
Остатки сна тут же слетели — я вскочил и выхватил Ралмирион. Через мгновенье все уже стояли в напряжении, взявшись за оружие. Отступать было некуда, прятаться негде.
— Ледар, Рангерд, сможете стрелять по ним поверх голов стражи? — быстро спросил Диркар. —Бегом к воротам, понадеемся, что отряд невелик...
Дальнейшее я помню плохо.
Помню, как южане пытались сдержать волну всадников на низкорослых лошадях. Крики на южном и на наречии Алхарайена...
Может, их было и не так много, как казалось, но сосчитать было все равно невозможно, и крылатые тени шли нескончаемой вереницей...
Под их копьями пало слишком много южан: стена щитов превратилась в тонкую нить, потом проломилась сразу а нескольких местах...
Потом помню, как отбивался от двоих кочевников, подхватив щит кого-то из убитых, нас прижали к стене, почти безоружных, сталь блестела в кровавом свете зари...
Пал Кил, сраженный копьем. Диркар взглянул в его гаснущие глаза и с яростным рычанием бросился в самую гущу кочевников. Его ярость разметала их, наемник уже не думал о защите, разве только о мести. Казалось, что сейчас он перебьет всю эту толпу в одиночку.
Но нет — плечи его вдруг захлестнула петля. Диркар обрубил ее, но скоро его опутала целая паутина веревок.
Степные конники только мешали друг другу в тесной каменной клетке двора, и какое-то безумие толкнуло меня вперед. Один из кочевников бросил веревку, но я поднял щит и она пролетела мимо. А в следующий миг его настигла сталь.
Я вскочил на его коня, как некогда Эглант Алхарет, и бросил его сквозь толпу, прорубая дорогу мечом. Они боялись пускать в ход копья в такой тесноте, и я сумел достигнуть ворот. Неподалеку лежал убитый воин с 20-ой, очевидно, неудачливый гонец.
Я помчался на северо-восток. Не помню, сколько скакал так, ничего не слыша и не видя, пока не вылетел к последней заставе.
— Кто такой? Что случилось?
— Кочевники взяли 20-ю западную...
Я тут же свалился на землю, ничего не чувствуя.

5.
— А коня ты загнал... Лежи! Заставу мы отбили, да только это было уже бесполезно. Спасли только четверых, остальных они перебили либо увели...
— Надо их... выручать... — прохрипел я и тут же закашлялся.
— Бесполезно, покачал головой он. Их почти наверняка уже убили. А посылать карательный отряд на запад — все равно, что развязывать войну, в которой погибнет в тысячу раз больше народу. Да если еще северяне нападут, будет совсем худо.
— А кто... остался цел с 20-атой? Там был такой... такой... беловолосый?
— Нет, не было. Помню, был какой-то торговец с помощником, под телегой спрятались, десятник с заставы, и мальчишка-лучник, тоже нездешний. Ледар, кажется... Да ты их знаешь?
Я кивнул.
— Теперь вышлют дополнительный отряд на 20-ую западную, чтобы больше такое не повторялось...
— А... с пленниками что? Пусть убывают? Несправедливо...
— Несправедливо? — он нахмурился. — Да что ты знаешь о справедливости, юноша? Выходит, войну развязать справедливо, а... Ты благодари небо за то, что ты не среди этих пленных. А впрочем, еще и за то, что ты не знаешь обычаев кочевников. Это все засуха...
Когда солнце закатилось за край небес, я понял, что не успокоюсь, пока не узнаю о судьбе Рангерда. Бросать друзей не годится... Если он жив, я попробую освободить его, хоть это и безумство.
Но жив ли он?
Последний раз я применял магию... Не помню уже когда, тем более такую сложную.
Я сел и расслабился. Порядочные маги, вроде Ринта, могли делать такие вещи чуть ли не на ходу, но я давно не считал себя порядочным магом.
Неважно...
Часть моего сознания начала проваливаться в небытие. Я шел, нащупывая тепло всем своим существом. Не то... Нет. Еще несколько минут мерцающей и звонящей тьмы. Кажется, есть... Мое сознание заняло мозг и открыло глаза другого существа. Вперед, туда, где горит еще закат!
След на вытоптанной земле — бледный и живой... Странно, что я его вижу, сейчас уже темно... Долгий, долгий полет... Только не потерять контроль... Ловлю кончиками крыльев восходящие потоки воздуха. Я — птица...
Вижу — в полузасохшей роще горят факелы, не рассеивая ночь, но порождая множество теней. Все движется в такт биению тьмы. Танцует светотень, гнутся ветки деревьев... Запах воды — здесь, наверное, есть источник...
Возле огня стоят неподвижные фигуры. Идол — вроде бы с зелеными глазами, в таком хаосе не разобрать.
Стоп. Это уже было где-то? Властная красимая жрица под куполом лесного хоама...
Лица людей — безжалостные и бесчувственные, как камень их статуи. Жертва — высокий стройный мужчина с почти таким же отрешенным выражением лица.
Рангерд...
Я хочу закричать, броситься туда, но жрица уже говорит что-то, не то молитву, не то заклинание, на неведомом мне языке.
Он стоит молча, подняв голову. Руки связаны за спиной... В глазах пойманной птицей бьется что-то — не страх, не жалость, не гордость... Что?
Брызнула кровь.
"Прощай", — послышалось мне в порыве ветра. Я почувствовал жар в груди, словно от вырезанного сердца. Почему-то не больно, просто... Я не выдержал, и мир рухнул.
Осколки посыпались в непроглядно-бездонную темноту, чья-то безжалостная воля вырвала меня из падающей птицы, но я продолжаю падать долго, долго, и вот уже совсем ничего...
Меня проследует Смерть. И Судьба сидит на своем золотом троне и смотрит в Зеркало Потерь... И смеется, жутко, страшно. Ночь почему-то кажется испачканной в крови. Да нет, это рассвет, там, на востоке... Или кажется? Почему я снова ничего не вижу?


Глава 7 . Возвращение в Лангастар.

Когда все тени ищут двери,
Стучатся в души и сердца,
Не скроя дикого лица,
То мир стоит тогда на вере...
Я пришел в себя на краю лесов. Солнце почти село, и пыльный воздух отливал рыжиной, а лес выглядел мрачной тенью. Я устал и буквально падал с ног. Как я сюда попал? И что было после... После заставы.
Ничего не хотелось. Я тупо глядел на собственную руку, покрытую царапинами и серую от пыли. Нет, так нельзя. Надо идти.
На краю леса был источник с прохладной и чуть солоноватой водой. Напившись, я почувствовал себя лучше. Но тут меня поджидала еще одна неприятная неожиданность: подняв голову, я увидел человека, одиноко стоящего на той стороне ручья, прямо между двумя деревьями. Он опирался на копье. Его одежда подозрительно соответствовала описанию одежд вождя рода жителей Алхарайена, которое я встретил в какой-то книге еще у Ринта.
— Добро пожаловать к нашему огню, — сказал человек с легким западным акцентом, и сделал приглашающий жест. Удирать было поздно. Я схватился за меч, но тут увидел еще двоих хмурых кочевников. Они были вооружены копьями и недобрыми намерениями.
— Брось оружие, — сказал первый. — Мы пришли в эту землю с миром.
Я помедлил и выпустил рукоять меча. Тут же младший из них пододвинулся поближе, держа наготове веревку.
Я даже не взглянул в его сторону — обычаи кочевников оставляли мне надежду на жизнь, и я не хотел уменьшать свои шансы.
— Ты говорил о мире, вождь? — спросил я как можно более бесстрастно. Как я благодарил Ринта за то, что он заставил меня выучить язык! Я хотя бы мог ответить ему, как подобает, хотя кочевник знал Лангастарский. — Мы оба знаем закон степи. Слово вождя — тверже камня. Но ты говоришь о мире, а твой человек нацелил мне в грудь свое копье...
Он сделал едва заметный жест, и воин убрал оружие и отошел за спины.
— Ты говоришь, как достойный, — ответил вождь. — И говоришь, правду: сказав о мире, не годится призывать войну.
— Не годится так же вести беседу, не назвав имен. Назовись первым, как подобает старшему.
— Ты знаешь наши законы, человек с севера. Знай же, — продолжал он гордо — Перед тобой Морнан Ночной Ветер, сын Герта, вождь клана Райт. Назови и ты свое имя, чужак.
Да, задал он мне загадку...
— Я — Храй Чистый Исток, сын Раналлена из рода Эрнэл. (Эрнэл — на древнем наречии как раз и означает "Чистый Исток", но кочевник не мог знать наших старых языков). Я перевел дух. Пара слов не так, не принятый у них жест — и мне в лучшем случае перерезали бы горло. Обычаи их я знал только по книгам или по слухам, очень мало, но на первое время и это меня выручило.
— Велик же был, верно, твой отец, если носил такое длинное имя, — с уважением отметил сын Герта. — Не хочешь ли разделить со мной хлеб и воду, и занять место у огня, подобающее вождю и другу?
Рах, что я такого сказал, что он меня за вождя принял? Или это обычная форма обращения?
Я молча склонил голову в знак согласия. Отказаться было бы глупостью. Надеюсь, все сойдет благополучно...
Мы сели рядом у огня, кто-то поднес чашу со священным напитком. Он отпил, а потом протянул мне. Священным напитком было вода... Чаша пошла по кругу.
— Почему северный вождь путешествует один и без коня?
Я покачал головой.
— Вождь великого северного народа по имени Эртэс — ты верно, слышал о нем — сделал мой род настолько бедным, что я уже не могу просто так купить коня.
— Тебе не повезло. Но хочешь, я уступлю тебе хорошего коня в обмен на твой меч?
Я сделал вид, что задумался, а сам принялся лихорадочно соображать, как бы отказать в форме, которая не покажется им невежливой. А то все могло кончится не так уж хорошо...
— О, Морнан так щедр! — сказал наконец я. — Но гостю не следует злоупотреблять щедростью хозяев. Я думаю, что конь будет нужнее твоему клану Райт в его вольных степях, а мне мой меч пригодится в землях коварного Эртэса. И я не хотел бы лишать твоего коня привычных просторов — вольные птицы степей не вынесут бессолнечной чащи, где не видна их быстрота...
— Ты мудр, чужеземец. Пусть все останется так. Я привык доверять копью, а не мечу...
— Хочу спросить тебя, Морнан Ночной Ветер. Как твой клан оказался вдали от родины, на краю сумрачных лесов?
Над ним словно туча пролетела — так потемнело вдруг и без того смуглое лицо.
— Соседи вытеснили нас, — ответил Морнан. — Они захватили наш источник, угнали наши табуны и вынудили, нас уйти. Не знаешь ли ты степи, куда мы могли бы пойти с нашими табунами и нашими женщинами?
— Я знаю такие земли далеко на северо-западе, у самого моря. Но дойти до них вам будет трудно: дорога туда ведет через земли Эртэса, а он не гостеприимен. Но вы дойдете, если будете осторожны, хотя бы часть из вас...
— Все хотят воевать, — покачал готовой он. — И никто не хочет хранить мир. Все стенают об уходящем спокойствии, а не о пришедшем лихе. Мой отец, Герт, всю жизнь стремился к миру и не нашел на этом пути ничего, кроме войны. Молю богов, чтобы я нашел другой конец, но мы пойдет на север...
И он опустил голову, давая понять, что разговор окончен, но я не удержался и спросил:
— Скажи еще, Морнан, тебе известно, который из кланов напал на пограничную заставу страны, что к востоку отсюда?
— Да, — кивнул он. — Семь дней и семь ночей горели жертвенные костры в лесном храме. Сейчас засуха, и жрецы всей нашей страны молят Повелителя Вод послать дождь...Зима кончилась в этом году слишком рано, а это грозит голодом нам и нашим табунам.
Морнан разрешил мне переночевать возле его костра, по понятиям кочевников, это было великой честью. Утром он простило со мной, пожелав всего наилучшего (то есть сытости моим табунам дождя моим землям).

2.
Городок Аглэт не нанесен ни на какие карты. Практически это деревня, окруженная защитной стеной. Он стоит на берегу Ринтари, самого крупного притока Ардиллара после Вальманты. Торговые пути проходят далеко от него, вблизи мостов и больших дорог, и ведут в Хот-Лар. Этот же городок был всего лишь бледной пограничной крепостью, и селились в нем люди вольные и бесстрашные, не боявшиеся никого и ничего, и смотревшие на пришельцев с открытостью и даже своеобразным дружелюбием.
Аглэт бил единственным городком среди множества захудалы поселков, окруженных лоскутьями полей. Однако я не увидел здесь ни объедков и огрызков под ногами, ни грязи, ни такой же грязи в глазах людей. Но сейчас даже камни были пропитаны тревожным ожиданием: Эртэс собирал войска на своей юго-восточной границе, а это было недоброй вестью.
Здешние Проклятые, числом девять, уже готовились уносить ноги: в случае оккупации им не поздоровилось бы первым. Здешних Предводителем был Ратал, невысокий сероглазый Проклятый с удивительно теплой улыбкой. Одна из живых легенд юга, он выиграл некогда поединок с драконом... Ратал и его воины больше любили песни, чем сплетни и все как один были отменными бойцами. Один из них, Файвэнн, нравился мне больше других: он с равным мастерством владел мечом, луком и словом, превосходя меня почти во всем. Он был очень красив, ловок и неожиданно силен для своего роста. Но в то же время он был мягок и весел с окружающими.
Почему-то никто не удивился, когда в город на взмыленном коне влетел гонец и, задыхаясь, поведал о том, что Хот-Лар взят, а Литарийцы ожидают нападения. Эртэс начал войну.
Ратал с каждым часом хмурился все больше, - и наконец велел поторапливаться. Нам предстоял спуск вниз по реке на плоту. Ринтари была спокойной рекой, а вот Ардиллар, напротив, славился своим неукротимым нравом. Если не будет дождя, то такой спуск займет гораздо меньше времени, чем пеший путь.
Я никогда не плавал на плотах. Если честно, я вообще не любил путешествовать по воде после того, как побывал на Илхото — это, пожалуй, второе такое сумрачное место после Поднебесного.

...Он подставил ветру разгоряченное лицо. Голубые глаза были чистыми, такого цвета должно быть небо летним днем. Но над этим мысом почти всегда стояли облака... В лесу было тихо, а здесь ни на минуту не стихал шум прибоя. Я никогда до этого не видел моря, а теперь соленый ветер холодил кожу, смывая усталость и боль.
Его я знал. Это был Ринт Алхар, Проклятый, воин, маг. Он как-то отогнал от меня волка в лесу, когда я умудрился заблудиться. Вообще-то жители Одсоллена избегали леса, но я привык совать нос куда не надо — во всяком случае, так говорил мой отец. Потом я забредал к Ринту еще пару раз, уяснив, что по крайней мере этот Проклятый есть меня не собирается.
Я оглянулся на Ринта, и, повинуясь внезапному порыву, бросился вниз с обрыва. Склон был невысокий и довольно пологий в этом месте, и я преодолел его без труда, правда, увязая по колено в осыпающейся земле. Под конец упал уже на мягкий песок берега.
— Стой!
Ринт быстро спустился вслед за мной.
— Почему ты бежал?
— Я... Я объявлен вне закона.
— Само по себе это не повод. За тобой что, кто-то гнался?
— Возможно, — почему-то я отводил глаза.
— И что они собирались с тобой делать?
— То, что обычно делают с теми, кто не хочет говорить.
Я рассказал ему, как удрал от стражи в Одсоллене. И откуда только силы взялись...
— А ты крепкий паренек, — одобрительно улыбнулся Ринт. — И куда теперь?
Его бесцеремонность и беспечность меня бесили. Я пожал плечами, сжав зубы. Он нахмурился. За меня, что ли, беспокоится? Да кто я ему?
— Вот что. Я оставлю тебя здесь на некоторое время. У себя, я 'имею в виду. А сейчас, раз уж мы тут... Пойдем?
Я отпрянул.
— Куда?
— Что, не доверяешь? — взгляд его стал неожиданно жестким. — Я что, похож на палача из Одооллена? Можешь успокоиться, к пыткам я прибегать не собираюсь.
Я вздрогнул. Сейчас он был похож на Эртэса, правда, тот говорил прямо противоположное.
— Ну так что?
— Пойдем.
Он рассмеялся вдруг:
— Что, страшно, да?
Мы завернули за скалы. Какой-то рыбак вытаскивал на берег потрепанную лодку со спущенным парусом.
— Привет, Росир! А мы как раз к тебе.
— Привет, Ринт! А кто это с тобой? Еще один Проклятый? Симпатичный паренек.
— Я не Проклятый!
— Ну, ну. — усмехнулся рыбак. — Я на вас уже насмотрелся.
— Не надо, Росир, — поморщился Ринт. — Я потом объясню.
Рыбак только пожал плечами.
— Ну что же, милости просим к нашему очагу.
Над головой, жалобно крича, промчалась птица. Чайка, наверное... Я взглянул в небо — его застилали мягкие серые облака, желтое пятно солнца просвечивало сквозь пелену. Море было серо-стального цвета, покрытое мелкими барашками волн. Вообще-то, Илхото — озеро, но для тех, кто был там хоть раз, оно было настоящим морем — соленым и беспокойным.
Вдруг что-то переменилось: вспыхнули краски, отблески забегали по волнам. Я вскинул голову — по небу плыл клочок лазурного цвета. ...Конечно, это двигались облака, но казалось, что по неровному серому морю плывет лоскуток голубого шелка с золотым огнем по краю.
— Смотри-ка. — сказал Росир. — Такое здесь нечасто бывает, раз в год, и то...
В ту же минуту облака срослись опять, скрыв сияющую голубизну и сделав море вновь серо-стальным. Над лесом еще были видны лучи, льющиеся откуда-то из тучи, но скоро пропали и они.
— Вот что, Росир, — сказал Ринт. — Не довезешь нас потом до Черного мыса?
— Почему нет? Здесь мало кто плавает, разве что такие же любители рыбы, как я.
Хотя Одсоллен и стоит на берегу залива, но это город, в которою нет ни одного корабля — Эртэсу они не нужны...
Из-за дороги к мысу, на мокрой подпрыгивающей в волнах лодке, я на всю оставшуюся жизнь возненавидел путешествия по воде. Уж очень ненадежно я себя чувствовал на маленькой щепочке посреди стальной бездны...

3.
Если вы никогда не плавали по Ринтари, то никогда этого и не делайте. Больше коряг и мелей, чем на этой реке, вы не найдете. Тому, кто стоял с шестом, дремать не приходилось, но все равно пару раз мы все оказывались по пояс в воде, наткнувшись на какой-нибудь подводный пень.
Путь пешком был мне больше по душе. Двигались мы только немного быстрее, зато были мокрыми до нитки. Оставалось только благодарить Деллайна за теплую погоду. После четырех дней такой дороги я проклял все реки мира, но, как выяснилось, поторопился. Там, где слияние Ринтари и Риттлайны образовывало Ардиллар, я увидел широкую и спокойную водную гладь. Знаменитые Ардилларские пороги начинались ниже, а тут течение было быстрым, но спокойным.
Элдан несколькими ударами шеста вывел нас на стремнину. Течение было очень быстрым, и до Хоттрина мы добрались поразительно скоро. К вечеру следующего дня я мог заснуть с успокаивающей мыслью — дальше плыть по воде не придется.
Элдан был доволен.
— Что я вам говорил? — усмехался он. — Это еще что! Когда в Ардиллар впадает Вальманта, он становился безбрежным, как море... Только туда по воде не добраться — из-за водопадов... А впрочем, этот отрезок пути недолго и по суше, а дальше...
— Зато теряет скорость, — отрезал Нагар. — И туда мы не поплывем.
Оказалось, что я рано радовался — Ратал решил пока продолжать путь по воде. Эддан предложил плыть ночью до самого Арланга (он утверждал, что наш плот способен миновать этот отрезок пути. Я был иного мнения, но смолчал.) Мне вдруг вспомнилось, что в переводе с древнего наречия Ардиллар значило — Река буйного золота. Блики на воде и впрямь имели золотой цвет, но мне тут не нравилось другое слово...
Мои опасения подтвердились. После того, как мы все оказались по горло в воде в таком месте, где течение сбивало с ног, Ратал решил, что с нас хватит.
— Все, — сказал он. — Гонка кончилась, пойдем пешком.
И начал рыться в чудом выловленные вещах. До Арланга оставалось немного, и мы быстро добралось до него. Когда же Айнас заикнулся о подъеме по Арлангу водой (очевидно, ему наши приключения понравились), Ратал посмотрел на него так свирепо, что тот сразу умолк. Очевидно, Предводитель тоже предпочитал продираться сквозь заросли, а не просыпаться по горло в ледяной воде. У меня после дежурства с шестом и выуживания вещей из-под воды с застрявшего в камнях плота болели все мышцы, даже те, о которых я прежде не подозревал, а руки разгибались с явственным скрипом.
— Отдыхаем до завтрашнего утра, — сказал Ратал. Все расслабились, но меня не покидало ощущение, что он это из-за меня — уж больно я выглядел несчастным.
Все время оказывалось, что я менее вынослив, чем остальные. А так как отряд равняется на самого слабого, то все идут медленнее, и я чувствовал себя виноватым в этом. ^
Надо постараться уравнять силы. Если останусь жив во всех этих переплетенных дорогах, поединках и засадах.
Если останусь жив...

4.
Ратал сидел на земле и сосредоточенно застегивал наруч, время от времени откидывая назад мешающие волосы.
Здесь уже попадались наезженные дороги, и хотя мы держались от них возможно дальше, все равно рисковали иногда столкнуться нос к носу с конными разъездами Эртэса. Именно поэтому мы шли так медленно.
— Храй! На тебе что, из вооружения ничего кроме меча нет?
— Да вроде этого. Из Цитадели я уходил... ну... в спешке, и ничего такого не успел прихватить.
Я искренне надеялся, что в самой Цитадели уже забыли подробности моего "ухода в спешке". Я еще не решил для себя, безопасно ли вообще там показываться, еще бы — дракона освободил, чуть не убил мага... Ладно, посмотрим. У них там каждый воин на счету. У меня был еще лук, но его я забыл еще у Геодера. Вообще-то нам с Рангердом и одного на двоих хватало, но теперь... Теперь тот лук остался под стенами 20-ой западной... Его лук...
— Возьми у меня вторую кольчугу, — сказал Ратал, не поднимая головы. — Литарийцы подарили недавно.
— А что сам не носишь?
— Велика. Не намного, но я привык к своей.
— Ладно, я у тебя в долгу...
Гладкий, чистый металл колец.'
Кольчуга немного не доходила мне до колена и была легче, чем казалась на первый взгляд. Грудь прикрывали металлические пластины — неплохо. Я одел поверх плащ, чтобы блеск колец не был заметен в лесной зелени.
— Жаль, у тебя руки не защищены, — покачал головой Файвэнн. Ввяжемся в драку — враз отрубят. Хотя ты вроде неплохой боец.
Мы пошли налегке, взяв только оружие и небольшой запас пищи.
— Сколько тебе лет? — поинтересовался как-то Файвэнн.
Я сказал.
— Так мало? Мне пятдесят шесть... Впрочем, чтобы достигнуть пятидесяти, надо пройти и через двадцать... Ты из Цитадели?
Я вздохнул и принялся рассказывать. Он слушал внимательно, и казалось, даже с сочувствием, Его манера хмурить брови чем-то напоминала мне Ринта...
— Печальная сказочка, — грустно улыбнулся он под конец. — Впрочем, а у кого из нас веселая сказочка?
Он подкинул веток на мерцающие угли.
— Куда нам теперь? Обратно в Цитадель? А что еще остается.
На третий день мы натолкнулсь на конный разъезд людей, переходя дорогу. Всадники вывернули из-за угла прямо на нас.
— Стоять! Кто такие? Куда?
Ратал попытался еще решить дело миром:
— С кем мы имеем честь говорить? — спросил он с надменностью, которой я от него не ожидал.
— Пятый разведотряд Лесной заставы, — ответил предводитель. Десятник Калес. А вы кто такие? Всех неизвестных приказано задерживать.
— Мы разведчики с востока. У нас срочное дело к командиру заставы.
— Имена, номер отряда?
Стало ясно, что нам не выкрутиться, и Ратал первым вытащил меч. Люди этого не ожидали, и мы успели убить троих, пока всадники вытащили оружие. У конных перед пешими достаточное преимущество, затягивать бой не стоило.
Первым пал Нор, прихватив о собой противника. Ратал ловко выбил из седла предводителя и прирезал его уже на земле, правда, заработав рану на левом плече. С .ножом в горле упал Ваинер, так и не успев добраться до единственного у них лучника. Файвэнн и я, разделавшись с еще одним всадником, бросились било за ним, но человек уже понял, что шансов на победу нет.
Он лихо повернул коня и бросился за изгиб тропы, где легко мог укрыться от нас, с разворота выпустив стрелу. Короткий свист — и стальной наконечник вошел в грудь Файвэнна.
— Нельзя дать ему уйти — крикнул Ратал и вскочил на первого подвернувшегося коня. Элдан помчался вслед.
Я склонился над Файвэнном — стрела пробила ему грудь как раз между двумя стальными пластинами. Его губы сложились в улыбку, и на них выступила кровь.
— Я умираю, — прохрипел он. — Прощай, Храй...
— Ты еще будешь жить, — попытался возразить я.
Он покачал головой — нет...
— Убей меня быстро... Прошу.
О Деллайн... Только не своими руками — я же не могу убить друга!
С каким-то изумлением я смотром на свои руки, вытаскивающие из ножен кинжал Файвэнна. И только в последний миг закрыл глаза, чтобы не видеть.
— Мир тебе, — выдохнул он.
— Счастливого пути... — ответил я и предоставил острой стали сделать свое дело.
— Раздался стук копыт. Вернулись Элдан и Ратал, ведя еще одного коня в поводу.
— Лук забрал? — спросил Айнас.
Элдан кивнул и слез с коня. Он был ранен — стрела попала в плечо пониже края кольчуги, у самого локтя.
—Кость не задело? — обеспокоенно спросил Даэрт.
— Нет, — ответил Элдан. Морщась и шипя от боли, он начал вырезать стрелу. — Помоги мне!
Наспех перевязав ему руку, Даэрт стал помогать Айнасу переносить мертвых в заросли.
— Тропитесь! — сказал Ратал. — Пропажу отряда скоро заметят. Сколько нас — пятеро?
И почти застонал. От отряда в десять Проклятых...
— Файвэнн? — спросил он, темнея.
— Он был смертельно ранен и попросил...
Договаривть мне не потребовалось, Ратал понял.
— Она была хорошим воином...
Я поднял на него потрясенные глаза:
— Она?
— А ты не знал? Странно, что она тебя не сказала... Ты ей нравился... Очень.
Вечером нас ждала еще одна потеря.
— ...Итак, у нас шесть коней и пятеро всадников...
Неожиданно Ратал побледнел.
— Что с тобой?
— Ничего, — сказал он, падая опускаясь на колени. Просто у нас четверо всадников, не пятеро...
Я едва успел его подхватить, но было поздно. Я один раз уже видел такое...
— Смерть Проклятого. — прошептал Айнас.

5.
Над головами деревьями парил звук рога. Он взлетал подобно хищной птице в своем прекрасном и жутком полете, командуя войскам сбор.
— Не знаю, что там произошло, но что-то произошло, — тихо сказа Даэрт. — Уходим!
И мы помчались по пыльной дороге на север, прочь от заставы и звенящего рога.
Почему все так просто? Семь смертей в один день, семь дорог оборвались... Неужели я тоже могу... Вот так? А что дальше? Чертог Деллайна? Или просто небытие — посмертная судьба Проклятого, не имеющего души?
Из тьмы за гранью сознания что-то зло усмехнулось и потянулось ко мне. Сердце предательски дрогнуло и словно застыло на мгновение. Я почувсствовал острый укол ужаса, но быстро подавил его, сжав зубы.
Была злость — на себя и на весь мир. Зачем все это вообще нужно? Лица друзей неизменно оборачиваются маской смерти — а я еще жив! Не самый лучший, не самый сильный — но жив. Какой смысл в том, что мы делаем? Чтобы войти в легенды? Но легенды слишком часто врут...
"Они шли, но нигде не находили покоя.
Такова была их ноша... И их песни
достигли слуха Деллайна, и он вышел
и говорил с ними. И он спросил:
"Кто вы?", и они не знали, ,что ответить.
Тогда он дал им имя, и дал им землю,
и закон один только: "Вы люди, и
должны оставаться людьми. И не рад будет
тот, кто посягнет на большее..."
Он дал им покой, но не покой был
им нужен. Такова природа людей —
никогда не довольствоваться сущим.
И люди построили город именем Рах,
и поклонялись там деревянному идолу
и звали его: Рах. И стали они
порочить имя Деллайна перед лицом
дерева, и приносить кровавые жертвы.
И тогда Он явился во второй раз
и сказал: "Что вы порочите имя сущего
перед лицом несуществующего? Я не
прошу вас ни о чем, но и имя свое не
доверю".
И они пали перед ним, и просили,
чтобы указал им, как жить истинно. Но
Деллайн ответил:
"Тот закон, что я дал вам, достаточен
мне и вам. Я не сказал: "будьте свободны"
или "будьте рабы". Я сказал: будьте тем,
что вы есть, но не в ущерб другим."
Они же просили силы, и были этим
слабы, другие просили покоя, и были этим
обеспокоены. И еще просили знания, и это
было единственное из их слов, на которое
Он не сказал: нет.
Он говорил, но они мало что запомнили,
ибо не знание было им нужно. Но и глаз не
смели поднять на него, ибо он сиял, как
пламя, а взор был исполнен горечи.
И сказал: "Сие племя не скопило
еще ума: я говорил о простом, а они не
поняли. Но к зовущему приду, и буду с ним,
пока нужен..."
И поведал еще, что будет, если
пойдут путем грубой силы и станут
переделывать мир. Ибо мог он видеть
будущее дальше и яснее, и зрить разные
стороны правды..."



ГЛАВА 8. Противостояние.

Вершины Илхора опутал туман,
И реки уходят под лед.
Ночная на западе скроется тьма,
Но солнце нескоро взойдет...

1.
В воротах Эланга нас остановили вопросом, ставших мне привычным уже до боли:
— Стой! Кто такие? Куда?
Я ответил приготовленное на этот случай:
— Пятый разведотряд Лесной заставы. Десятник Калес. Срочные вести к начальнику городской стражи.
"Отряд" немедленно пропустили. Мы и правда напоминали гонцов — сменные лошади, никакой поклажи или груза...
Это был типичный южный город, несколько больший, чем Аглэт. Никто из нас не был здесь, мы знали его только по рассказам. Сначала надо было найти своих. Это было несложно благодаря особой тайной системы знаков, но занимало время. Нам назначили встречу на окраине, в одном из домов. Такая осторожность была понятна, когда по улицам то и дело ходила стража, заглядывающая во все углы. Мы со своей стороны тоже решили послать только одного — на всякий случай. Бросили жребий.
— Ну что ж, — притворно вздохнул Айнас. — Иди, да будь поосторожней. После заката встретимся на углу возле башни. Если не придешь — все ясно, пора уносить ноги. А то ночью наши светящиеся глаза, наверно, с городских стен видно.
— Если ничего не случится, я найду вас, где договорились, — ответил я.
Он имел в виду кабак на углу с ближайшей улицей (Даэрт его сразу подметил, он такие вещи за день пути чует). Если же это ловушка... Но об этом думать не хотелось.
Я подошел к дверям и постучал — ответа не было. Вошел и запер за собой дверь (она послушно открылась от легкого стука). Здесь было тихо, темно и пыльно — в доме довольно долго никто не жил. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть и ждать — до условленного срока оставалось еще немного времени.
Из оружия, кроме Ралмириона, при мне ничего не было. Конечно, и этого вроде достаточно, но против толпы стражников, с копьями и арбалетами с одним мечом не попрешь...
Вообще-то я рассчитывал застать здесь Аллена, Предводителя Проклятых Эланга, но его, наверное, взяли еще при первой волне охоты на Проклятых полгода назад. Но кто-то ведь оставил ответ!
Шорох за дверью... Или послышалось? Я на всякий случай тихо вытащил меч. Стук: один — три — два... Ну, это даже людям известно, хотя сначала тоже было секретом от посторонних.
Стук повторился.
— Кто? — спросил я.
— Аллен...
Я открыл дверь и увидел его. Черный плащ, казалось, шевелился в надвигающихся сумерках. Он скользнул за дверь и тут же закрыл ее. Это несомненно был Аллен: я неоднократно видел его у Верда.
— Ты неосторожен, Хнар. Тебя видели.
— Свои, надеюсь?
Откуда он знает мое имя? Или дурная слава дошла и сюда?
— Нам повезло. Этот дом обыскали еще два месяца назад и ушли, никого не найдя. Хорошо, этот город еще совсем недавно был южным — войскам Эртэса так просто никто помогать не станет, люди не те. Но следят иногда — правда, не здесь, а на другом конце города, где взяли Кэра.
— И скольких... еще?
— Девятерых, — вздохнул он. — Ровно половину. Остальные успели спрятаться. В городах жить опасно — по крайней мере; для нас.
— Уйти отсюда возможно?
— Да, днем. Но всех обыщут. И потом, лошадей у нас немного, на всех не хватает. Если разделиться, будет еще хуже — над одиночками стража просто издевается, могут бросить в какой-нибудь подвал на сутки, двое, а там... А пешком, без коней, мимо застав не пройти.
— Не надо было оставаться.
— Не так просто. Сначала мы еще надеялсь выручить своих... Были б деньги, это было бы возможно — и бежать тоже. Кошельком можно и руки связать, и рты заткнуть. Но денег у нас нет.
Он тяжело вздохнул.
— У Лера был какой-то план, но его потом тоже взяли. Потом кто-то проговорился, так как ищут до сих пор. Неудивительно — искусство палачей Эртэса уже едва ли не в песнях воспето. О, эти люди! Я ненавижу их уже за то, что они так похожи на нас! Может, именно поэтому разница между нами так бросается в глаза...

2.
— Ладно. Что теперь, Аллен?
— Что-что! А ничего! — вспыхнул вдруг Элдан. — Зачем мы вообще потащились в этот Эланг, Рах его возьми! Чтобы попасть в лапы к людям?
— Не горячись, — остановил его я. — Сделанного не воротишь, а выбираться как-то надо.
Почему-то получилось, что я взял на себя роль командира отряда, хотя был моложе остальных. Да и отрядом нас сложно бло назвать, четверо Проклятых — что за отряд...
Элдан оглянулся на остальных. Даэрт бездумно вертел в руках нож, Айнас с похожим выражением на лице вытаскивал занозу из пальца.
— Ладно, — проворчал Элдан. — И все-таки, что ты собираешься делать?
— Девять и четыре — тринадцать Проклятых, — начал я. — У ворот десять стражников. Попробуем проехать мирно, а нет — кто-нибудь все равно прорвется. Конными...
— У нас не хватает лошадей, — напомнил Аллен, — Купить их сейчас почти невозможно даже если бы были деньги... И потом, я не хочу еще кого-то потерять. Эланг — мирный город... Был, пока все это не началось.
— Тогда ищи другой выход, — пожал плечами я. — У нас три лишних коня, этого хватит? Если, конечно, вы не хотите остаться.
— Одному все равно будет не на чем ехать. Останусь я, X... Храй. — сказал Аллен. — Да мне все равно недолго жить осталось.
Элдан резко взглянул на него сузившимися глазами.
— Но...
— А тебе не все равно?
Я вдруг понял, что мне действительно все равно, как ни странно. Как ни страшно...
— Мы, Проклятые...
— Проклятые, — вздохнул он.
Я опять увидел, что Элдан смотрит на него во все глаза, но ничего не понял.
— Но теперь это не имеет смысла. Я человек, Храй. Просто человек, который не мог не встать на сторону слабого. И правого, в данном случае — по праву слабого. Я просто пришел и сказал, что я...
Я нащупал стул и сел.
— Я буду тебе очень благодарен, если ты выведешь Проклятых из Эланга. Скоро сюда придет Эддрин, мой приемный сын. А я ухожу.
Аллен поднялся и накинул плащ.
— Сам не понимаю, как меня до сих пор не раскрыли. Но это неважно. Я все разно слишком сросся с Проклятыми, чтобы быть человеком и любить людей за то, что они люди. Прощай, может, еще встретимся.
— Стой. — выкрикнул Айнас, но было уже поздно. Аллсн скрылся в ночь, и я его больше не видел.
— Что — сбежал? — съехидничал Элдан. Он токе был ошарашен последними пятью минутами беседы, но ощутило меньше, чем остальные.
— А так похож. — задумчиво отозвался Даэрт. — Я даже готов поклясться, что у него глаза светились, когда он входил в тень...
Элдан хмыкнул.
А я подумал — может, Аллеи сказал, что он человек, только для того, чтобы иметь повод уйти? Но я промолчал, а через минуту открылась дверь и вошел высокий воин.
— Я Элдрин, — представился он. — Я только что говорил с моим отцом, Алленом...

3.
Отряд всадников с хмурыми и сосредоточенными лицами подъехал к воротам. Все, как один, в четных плащах и при оружии, все молчаливые и серьезные.
Я ехал первым, а сзади, казалось, двигались мои тени. Они безупречно держали строй.
— Кто, — лениво поинтересовался стражник. — Куда, откуда, что везете...
— На Лесную заставу, — быстро ответил я. — Срочное послание к командиру заставы от...
— Кто такие? — не отвязывался тот.
— Пятый развздотряд Лесной заставы. Десятник Калас, — я понадеялся, что проедет и на этот раз.
— Да пропусти ты их, — сказал кто-то из-за спин. — Они вчера здесь проезжали. Я понимаю, что тебе скучно...
— Не указывай мне! — взвыл стражник. — Не то...
— На месте твоего нового меча я бы сбежал, — проговорил тот же голос. — Так как его предшественник...
Конец фразы утонул в раскатистом хохоте. Воин сердито махнул нам рукой: проезжайте, мол. А сам повернулся к обидчику.
— Канар! Если ты еще раз...
Мы поспешно тронулись с места, но сзади послышался стук копыт, а потом торопливый голос:
— Больше из города никого не выпускайте. Приказ военачальника — и касается всех! Только с его письменного разрешения...
И продолжал уже неофициально:
— Тут, говорят, пару дней назад на Лесной конный разъезд перебили и коней увели...
— Ишь ты, — подивился Канар. — То-то, тут всякие с Лесной уж больно часто ездят...
Мы поспешили убраться.
— Вовремя, — сказал Элдрин, который ехал чуть сзади слева от меня. Нам бы сейчас наступили на хвост!..
— Это вам не песенки петь, — встрял Элдан. — Поймали бы, и...
Мы проехали немного по направлению к Лесной, а потом повернули на юг север — прямо по дороге. Никто не решался останавливать спешащих куда-то отряд хмурых воинов в черных плащах. Одна опасность была позади, но впереди их оставалось еще предостаточно.
В дороге нас нагнала страшная весть — Литар взят! Я усмехнулся, подумав, какие приятные сюрпризы ожидают войско Эртэса, если он сунется дальше по горной дороге, по легкому вроде бы пути на Цитадель. Если люди туда все-таки доберутся, то вряд ли больше половины от нынешнего числа — арбалеты Скальной равнины редко когда промахивались. По этому пути пройдет только тот, кого пропустим мы.
Мимо опять потянулись лоскуты полей, на которых уже зрел урожай. По дороге рядом с нами постоянно спешили куда-то всадники, иногда делясь новостями: Эртэс возвращается в Серебряный замок на Соллайне, решив покамест не соваться в горы — себе дороже. А жаль, так можно было бы оттянуть войну лет на пять. На юге военные действия были приостановлены — Эртэс оттягивает силы на север. Значит, хочет сначала расправиться с угрозой с востока (угрозой! На месте Крила я бы в эти разборки не совался), а уже потом приниматься за юг. Решил, что Проклятые — более слабый противник. Ну ладно — мы еще посмотрим, кто кого!
Незадолго до заставы Серебряный замок, на которую спешил чуть позади нас Эртэс, мы свернули и поехали по проселочной дороге. Здесь почти никого не было, и мы без помех ехали дальше.
Отряд неразговорчивых воинов скорой рысью мчался на северо-восток — неделя конного пути от Эланга. В последней попавшейся деревушке они купили провизии сколько могли — теперь до самой Цитадели ни одного поселка нам не встретится.
Теперь на нашем пути были лишь дикие скалы, каменная пустыня Серого хребта, отделявшего исток Соллайны от долины Эгрина, которую нам предстояло пересечь.
Эгрин — п^ив^чпая печальная сказка, одна из немногих правдивых легенд Арлайна. Здесь мы позволили себе остановиться на двухдневный отдых — роскошь по нынешним временам непозволительная, но и мы, и кони уже совсем выбились из сил.
На самом краю долины, возле скал, мы развели огонь. Где-то впереди шумел ручей, обещая прохладу. Коней пришлось стреножить, чтобы не ушли далеко, увлекшись сочной травой. Когда я уснул под шепот воды и треск костра, мне приснилась Цитадель — не та, что сейчас, мрачная и полупустая, а в то время, когда ее только построили — из жемчужно-серого камня, озаренную солнцем, окруженную зеленью и ручьями.
Снился смех и многолюдье, а какой-то Проклятый с солнечными глазами пел, пел красиво, и пыльный луч дневного светила блестел на его одежде...
А песня не вызывала тоски и была достаточно проста, чтобыгя чог запомнить зз.
Волна две щепки разбросала,
А ветер листья разделил.
Меж нами дней легло немало,
Немало верст, немало лиг.
Немало загнанных коней
Падут добычей воронья,
Среди обветренных степей,
Пока увидишь ты меня.

Нас жизнь, как буря разбросала,
Нас кто-то сильный разделил.
Меж нами зв╦зд легло немало
И лик обугленной земли.
Немало лиг до глаз твоих
И море жаркого огня.
Немало войн, немало битв,
Пока увидишь ты меня

Но в нас ещ╦ тепло осталось
И свет в серебряной дали.
Волна две щепки разбросала,
А ветер листья разделил.

Потом все звуки угасли в хлынувшем свете, и я открыл глаза.
Утро было хмурым, на редкость хмурым для долины Эгрина. Бледное небо словно дрожало над землей, пятно солнца расплывалось во влажной дымке. Дул холодный ветер, и я встал, чтобы подбросить веток в костер.
Элдрин прислушался к чему-то, а потом вдруг спросил:
— Откуда ты знаешь эту песню?
Я неожиданно обнаружил, что напеваю про себя какую-то навязчивую мелодию. Удивился, а потом вспомнил:
— Во сне слышал. А что?
— Ничего. Просто сейчас мало кто помнит Рата Вагриса, хотя некоторые его песни знает весь Арлайн. Говорят, он — мой далекий предок. Вообще-то, это легенда...
Он сорвал травинку, повертел ее в пальцах и продолжал:
— Может, просто собирательный образ певца... Дело в том, что он пел в основном о битвах, и почти все старые песни приписываются ему. Но было и еще нисколько, вроде этой, о которых мало кто помнит. Может, это просто...
Элдрин вдруг схватился за лук, а я потянулся за Ралмирионом, одновременно оглядываясь.
— В кустах кто-то шевелился, — пояснил он. — Эй, кто там! Выходи, а не то!
Он натянул тетиву, прицеливаясь. Я знал, что он не промахнется, даже целясь на шорох. Однако стрелять не пришлось.
Из кустов вышел мальчишка лет двенадцати, в драной и грязной одежде. Он явно был напуган до полусмерти — глаза занимали чуть не пол-лица. Но держался он прямо (и от этого катался еще тоньше и стройнее, чем был на самом деле), а в руке держал кинжал. В темно-серых глазах его светилась решимость драться, пока хватит сил.
Элдрин бросил лук на землю и рассмеялся. Все, кто при первом его возгласе схватился за оружие, тоже не удержались, но мне почему-то не было смешно. Слишком уж явно читались в сером взгляде гордость и одиночество, и уж совсем не детская серьезность.
— Иди сюда, — сказал я негромко, но так, чтобы он услышал. — Как тебя зовут?
— Эллейн, — сообщил он и с опаской придвинулся ближе.
— Откуда ты, Эллейн?
— Из Литара...
Все с тревожным любопытством сгрудились .вокруг, и Элдрин спросил:
— Как из Литара? Но Литар пал...
— Неправда, его сдали, — помотал головой мальчик. — Все хотели драться, но когда сказали, что у людей войска в десять раз больше, наши .воины отошли к Цитадели.
— А как же мирные жители? — нахмурился Даэрт.
— Осталось немного воинов, чтобы вывести нас, но люди налетели слишком быстро, — его голос дрогнул. — Воины пали первыми от арбалетных стрел. А потом люди .начали убивать всех, кто не успел убежать или спрятаться... А потом подожгли дома.
— А как ты спасся? — спросил я.
— Со мной был Арик... Мой конь, —пояснил он, увидев недоумение на лицах воинов. — Его даже ветер не обгонит.
Эллейн коротко свистнул, и к нам выскочил статный красивый конь и заметался, не видя хозяина. Мальчик выбрался из толпы и подошел к мгновенно успокоившемуся Арику. Конь нагнул голову и преданно посмотрел на него.
Я сказал ему сидеть тихо, чтобы он меня не выдал. Но Арик долго не ел... Наверное, потянулся к ветке, куст и дрогнул.
.Все опять рассмеялись.
— Есть хочешь? — спросил я.
Эллейн немного подумал и кивнул. Видно, гордый.
Ел он с достоинством, хотя видно било, что ему хочется просто вцепиться зубами в мясо и глотать его прямо так, не жуя.
— Еще хочешь?
— Нет, спасибо... А куда вы едете?
— В Цитадель.
Эллейн покачал головой:
— Был обвал, эту дорогу засыпало... .Но я знаю обходную, могу показать.
— Хорошо, — сказал Элдрин. — завтра утром выезжаем.
Нам предстояло еще неделю гнать коней по узким тропам меж скал, по земле, почти что лишенной зелени. Хорошо, что Эртас не мог опередить нас — он не знал дорог и шел в обход. Если же он повторит ошибку Элдера и поедет через Долину Скал... Но нет, он слишком умен.
Вверх по дороге, от Эгрина торопился всадник. Заметив нас, он было свернул, но Элдрин вскинул руку в приветствии. Всадник осторожно подъехал поближе, и я узнал в нем Лайкана, брата Деян.
— Я уж подумал, здесь люди, но увидел тебя...
— Люди бы бросились преследовать. Ты что, такая увлекательная охота, даже если на своего... А ты куда так спешишь?
— Домой, на Илталин... Поспею туда и обратно недели за две... Здесь я был гонцом между дозорами и Литаром. Хорошо, в Поднебесном есть сильный маг, который мог связаться с Цитаделью и с Литаром, не то бы я совсем коня загонял. Хорошо, дорога там хорошая... Но Литар взят, так что я сейчас домой.
— За две недели туда и обратно? — не поверил я. — За месяц, может...
— Вы просто не знаете, что такое хороший конь, — улыбнулся Лайкан.
— Ну и как там, в Цитадели? — встрял Элдрин. — Что нового?
Хочешь последнюю новость? Поднебесный рушится, мне только что сообщил дозор. Все, кто может держать меч или лук, собираются в Цитадели. У нас три сотни луков и полторы тысячи мечей, но у Эртаса — по девять тысяч конников — копейщиков и арбалетчиков, и примерно столько же пеших. Но если он соберет людей со всех трех застав на границе, нам придется плохо... Цитадель ведь стоит на равнине — приходи и бери, а в горах зимой прятаться слишком холодно. Да и все равно переловят.
— Литар взят... Поднебесный рушится... — сокрушенно покачал головой Элдрин. — Дурные вести привез ты... Говоришь, вернешься? Ой, не верю... Ну ладно, езжай.
Лайкан с ухмылкой вскочил в седло, но я ухватился за стремя:
— Погоди... Передай Деян вот это, на память...
Я вытащил из-под одежды драгоценное серебряное перышко и протянул Лайкану. И словно тяжесть снял с плеч — почувствовал, что так и надо, что все правильно...
Лайкан улыбнулся, кивнул и тронул коня.
— Я вернусь! — донесся до меня его голос. А через минуту крылатая тень метнулась через камни и исчезла в зарослях.
— Ну и конь у него! — восхитился Эллейн. — Почти как мой Арик. Даже лучше... Я помню, мой отец рассказывал легенду про черного коня — порождение земли. Он не устает и мчится вдвое быстрее любого обычного. Он бессмертен и может быть убит только тогда, когда в мире не останется ни одного человека, который был. Бы достоин его... Подарок Деллайна Арну Черному человеку из восточных степей.
Я слушал его вполуха. Может быть, ты и дойдешь, Лайкан. Дойдешь без всяких бессмертных скакунов, обгоняющих ватер...

4.
Над Скальной стыл туман. Мы два дня как миновали Долину Эгрина и теперь направлялись на северо-восток, не щадя ни себя, ни коней.
Худенький Эллейн, ловко сидящий в седле на своем Арике, указывал нам дорогу. Не везде она была хороша, несколько раз нам пришлось идти по краю обрыва, ведя копей в поводу.
Благо, воды было вдосталь — на каждом шагу с гор сбегали ручьи, стремясь влиться в Эгрин. Горы здесь были невысоки — просто каменные холмы, между которыми вилась дорога. Сохранился даже мост через ручей, сделанный лет пятьсот назад. Солнце уже закатилось, и запад был окрашен бледно-розовой дымкой.
В мутном воздухе не было звезд, а тонкий серп луны не давал света. По скалам расползались фиолетовые тени, бледные и неровные.
Эллейн воскликнул, указывая на север:
— Смотрите — Это Хар-Литар! И там кто-то есть...
И правда — над скалами заметно возвышался клык какой-то башни, и на вершине горела крошечная звезда. Это был Хар-Литар, Сияющий Камень, башня, построенная едва ли не во времена Олкира.
— А я думал, ее давно разрушили...
— Да нет, — помотал головой Эллейн. — про нее просто забыли. Я помню, потому что мне отец рассказывал. А потом показал, когда мы здесь проезжали.
— Поехали туда! — глаза Элдрина вспыхнули.
— Тут еще добрых полтора часа пути. ..Ну чае. Солнце уже зашло. А если опять обрыв?
— Нет, до него хорошая дорога, — возразил мальчик. - С закрытыми глазами не собьешься.
Мне эта идея все равно не нравилась, но вдруг вспыхнула надежда на ночевку в тепле, с крышей над головой...
— Ладно, — сдался я. — Только осторожно...
Свет небес просачивался сквозь покров ночи, но был так бледен и неверен, что невозможно было отличить тень от скалы.
— И давно ты ездил тут?
— Год назад.
— А кто твой отец?
— Я Эллейн Селек, сын Квалина Харта, — гордо ответил мальчик.
Гордость его была вполне понятна — его отец был одним из лучших воинов Литара, его предводителем, одним из Совета Десяти Арлайна.
— И где он сейчас? — спросил я.
— Уехал в Цитадель месяц назад...
Хар-Литар теперь уже не казался далекой звездой, башня грозно высилась над нами, освещая всю округу.
Элдрин соскочил с коня и постучал в железную дверь. Изнутри донеслась поспешная и испуганная возня.
— Кого там еще?
— Свои!
— Свои по ночам не ездят...
Дверь, однако, открылась.
— Я уж было подумал — люди, — с облегчением промолвил невысокий тонкий Проклятый, пристально вглядываясь в лица.
Я склонил голову, почтительно сложил руки на груди и сказал ему:
— Приветствую тебя, страж Заката...
По легенде, так приветствовали обитателей Хар-Литара, когда еще Поднебесный был полон...
Он поглядел на нас с уважением и ответил, как полагалось:
— Да не погаснет над тобой солнце, путник! Входите... Сколько вас?
Тринадцать Проклятых и лошадей столько же, — сообщил Элдрин.
Настежь распахнулись железные двери. Первый этаж башни был просто коробкой, не отличавшейся ни чистотой, ни порядком.
— Коней ваших я привяжу здесь. Кормить их есть чем, так что не беспокойтесь.
Потом был подъем по бесконечной круговой лестнице мимо каких-то дверей, по холодному камню ступеней.
Отсветы факела стремительно метались по стенам, застревая в щелях и углах лоскутами тьмы.

— Этой башне почти тысяча лет, — говорил Страж Заката. На нее всегда было наложено сильнейшее заклятие, благодаря которому она еще цела. С тех пор было уже три землетрясения, а ей все нипочем, люди пытались ее сжечь, но как видите, даже следов не осталось. Когда еще не было Литара и Пещер Ветров, эта башня обозначала западную границу Литарии. Тогда нас, Стражей, было много здесь — ведь Хар-Литар - это застава, настоящая застава Проклятых. Теперь она никому не нужна, но я уже семьдесят лет живу на ней, не в силах бросить ее. Обычно обо мне никто не помнит, никому не приходит в голову просто постучать в дверь и сказать: "Приветствую тебя, Страж Заката...", как было раньше. А я всего лишь Тавал, стражник, и если бы не война, даже Крил не вспомнил бы о Хар-Литаре, и даже мальчишка-маг не нашел бы. Может, это было бы лучше, и я не узнал бы, что Поднебесный рухнул (мы вздрогнули и переглянулись), как и было предсказано, что не осталось надежды, лишь отчаянье, что старое бьется с новым и новое побеждает, как и должно... И я не стану говорить, что это плохо только потому, что мне это не нравится. Но ведь не нравится... А почему я должен терпеть? Я клятв не давал... Ну вот, мы и пришли.
Он неожиданно прервал свой монолог и открыл дверь.
— Устраивайтесь, кто где найдет, — сказал Тавал. — Я пока нижнюю дверь запру... Понимаю, места мало, но в остальных комнатах этого надземного подземелья только сырость и паутина.
И он исчез. Даэрт бросил на пол плащ и растянулся на нам. Спать никому не хотелось, говорить было не о чем. Наконец Кель прервал молчание:
— Спой нам, Элдрин. Говорят, ты поешь хорошо... Будет нам колыбельная. А то можно всю ночь провести, разглядывая паутину на потолке.
Не смешно. Но Элдрин ответил:
— Играть не на чем... Ну да ладно. И запел знакомое:
— Ты помнишь, как ветры пели нам
О бурях больших грядущего,
А мы, как назло, не верили,
как все, на восход идущие...
Я задохнулся. Боль запоздала на много дней, но не стала от этого слабее. Эта песня была для меня так тесно сплетена о образом Рангерда, что в памяти невольно всплыло строгое лицо, и в груди поднялась волна жгучей пустоты. Нет, даже не боли... Но почему она так невыносима?
Озера — глаза весенние
Смотрели на мир доверчиво,
И смерть была лишь видением,
А время казалось вечностью...
Когда наконец песня угасла, я уже ничего не слышал и мало что видел вокруг. Было пусто и холодно... Нет, так нельзя, что ты делаешь, Храй? Не думай об ушедших, вспомни об оставшихся...
Я спросил:
— Откуда эта песня, Элдрин?
Голос все же сорвался, но, хвала Деллайну, этого никто не заметил.
— Ее принес один из спасшихся при Эгрине, — ответил он. — Такие были... Говорят, незадолго перед уничтожением там появился какой-то бродяга, немного ненормальный, и мутил народ, но песни пел складные, некоторые запомнились...
Тьма вдруг выпустила меня, и взяла свое усталость долгого пути: я удивительно легко заснул.
Проснулся первым, разбуженный лучом солнца, настойчиво светившим в глаза. Все мирно спали, а над скалами занимался рассвет.
Тавал Страж Заката стоял и смотрел в единственное окно, закрытое мутным стеклом. Обернулся и сказал:
— Все, Храй. Лето кончилось. Было долгое лето, но и оно ушло теперь. Смотри, как мутно небо!
Я взглянул в бледно-голубую высь, а он продолжил:
— Только что со мной связался Алай, юный маг из Цитадели. Люди пересекли границу, все мелкие поселки брошены. Все, кто смог, уже собрались в Цитадели — или погибли... Даже женщины и дети выйдут сражаться, впервые за всю историю Арлайна... Но я все равно останусь здесь. Я не любитель помахать мечом. И еще... Помнишь легенду? "Когда уйдет во мрак последний Страж Заката, пробьет час для Проклятых..." И я надеюсь, что еще не время. К тому же, известно, что нельзя спасти гибнущего, но можно только помочь спастись... А теперь буди своих, вам еще долго добираться до Цитадели.

5.
Дальше шла хорошая дорога, и отдохнувшие кони несли нас быстро, с каждым шагом приближаясь к твердыне севера.
Почему-то быстро темнело, до вечера было еще далеко, а тени уже выползали поспешно из-за камней. Я вскинул глаза на небо и не удержал возгласа: на солнце медленно наползала тень.
Все подняли глаза к небу и испуганно застыли. Лошади забеспокоились, нам пришлось приложить немалые усилия, чтобы их удержать.
В неестественно затихшем мире черная тень полностью поглотила солнце, оставив только сияющий венец из лучей вокруг. На равнине стало темно, как ночью, и в сознание тихо заползал ужас, шепча о том, что это уже навсегда. Но опять вспыхнула сияющая искра, и золотистый край древнего светила вышел из тьмы. На скалы быстро вернулся день, но тревога осталась.
— Дурной знак, — сказал Кель. — Только вот для кого — для людей или для нас?
Обсуждать это никому не хотелось, и мы продолжали путь в молчании, которое лишь усилило беспокойство.
Вечером, когда мы остановились возле небольшой пещеры, клык Хар-Литара был еще виден на фоне светлого послезакатного неба, но огонь маяка уже не горел. Гордый светоч Скальной равнины погас.
Удивительно — неужели мы так отошли от него? Тавал, последний Страж, так и остался там, ни на что не надеясь. Это одновременно проще и сложнее, когда перед тобой Долг — проще тем, что ясна цель, а сложнее тем, что отказаться от нее уже нельзя. Это будет предательством. А я — мог бы предать?
Эртээс требовал от тебя предательства. И ты не смог, хотя один Деллайн знал, какого страха тебе это стоило... Хнар.
А чем ты, Храй, от меня отличаешься? Ты не боишься? Сменив имя, ты так сильно изменился? Или избавился от памяти?
Говорят, себе не соврешь... Но разве я не стал другим за этот год?
Не себя за это благодари.
Но нет причин двигаться, если не видишь цели, Хнар.
Не видишь или не хочешь видеть, Храй? Это разные вещи.
Да кто ты вообще такой, чтобы указывать мне?
Я твоя память, Храй, всего лишь твоя память. Я - это ты. А от себя не сбежишь. Что, желаешь спорить, кто из нас двоих глупее? Победив в этом споре, ты его проиграл...


Г Л А В А 9 . Пламя над Скальной.
Неравный бой. Вскипает кровь,
Сшибается со звоном сталь...
У наших горных очагов
Меч иноземцев заблистал.
Волна в сверкающей броне
Накрыла наших войск ряды,
В неравной и слепой войне
От нас останется лишь дым.
Ушла последняя стрела,
Последний воин рядом пал,
Оставив мертвые тела
Все наши полегли меж скал.
За камни гор, за эти льды,
За пепел наших очагов
Так я пошел совсем один —
С кинжалом на стену щитов.

1.
Надо мной снова высилась Цитадель. На фоне бледного неба выделялись серые мрачные башни, исполненные грозной силы. Она не была теперь тенью из легенды, какой я увидел ее в первый раз. Жаль. Внутрь нас пропустили без разговоров, и я поразился нынешнему многолюдью. Постоянно кто-то кого-то окликал, и все до одного были чем-то заняты.
К нам подошел Проклятый, назвавшийся Альгроном.
— Кто из вас старший?
Я выступил вперед.
— Эрнэл Храй, сын Раналлена Йала.
— Премного наслышан... Пойдемте, покажу, куда коней поставить. Их накормят, можно не беспокоиться.
Но Эллейн нахмурился — он явно боялся за своего Арика. Не видя знакомых лиц, мальчишка жался ко мне, гранда, стараясь своего страха открыто не демонстрировать — слишком горд, пожалуй. Надо будет вызнать, где его отец...
На следующий день был объявлен военный совет. Ко мне подошел ни кто иной, как Алай, и, сделав скучное лицо, бросил:
— Через два часа после полудня в Главном зале.
Как будто мы и не знакомы. Может, он тоже изменился. Но в глазах его все же была глубоко запрятанная неприязнь, чтобы не сказать — ненависть. Как память о своей слабости... Хорошо, что среди Проклятых не принято бить в спину...
Народу было гораздо меньше, чем можно было ожидать. Из Предводителей было только шестеро — Раст, Крил, Меркан, Таласс, Верд и еще один, которого я не знал. Я увидел еще Варса, Лэйт, Айена... Был еще Лант, который тоже входил в Совет Десяти Арлайна, как и Предводители. Еще Альгрон, Эглон, и еще пара полузнакомых лиц.
Сначала говорил Крил — о том, что донесли его разведчики.
— Впереди идут конники — в основном арбалетчики. Их ведет некий Длан Седой...
— Стоп. Сколько их? — перебил Раст.
— Около семи сотен. Но я не думаю, что они ввяжутся в бой. Остановятся где-нибудь поодаль и будут наблюдать.
— Так надо заставить ввязаться — не удержался я.
Глаза Крила сделались топазовыми.
— Длан не так глуп. Нам лучше поискать союзников среди людей. Ты ведь пол-Арлайна обошел, так? Вот и расскажи, что знаешь.
Я как можно белее кратко и ясно описал виденное.
— Значит, юг ослаблен, — заключил Крил. — Они сами боятся Эртэса, как огня. Может, еще надеются решить дело миром... У кочевников помощи просить не будешь, кроме ножа в спину ничего не дождешься. Квалин, ты недавно был у лесного народа, расскажи, что там.
Встал Квалин Харт. Он был удивительно светловолос для Проклятого — впрочем, как и Эллейн.
— Они согласились дать три сотни воинов. И это учитывая то, что мы недавно столкнулись с ними из-за верховий Харлата... Ну разумеется, Ронд, их вождь, согласен дать нам эти три сотни с условием, что мы отдадим им эти земли...
— Ну, нам не до споров сейчас, — после некоторого молчания сказал Крил. — В живых бы остаться, Рах с ними, с землями... Кто-нибудь против?
Поотиз было пятеро — среди них Грон, Лант и Таласс. Крил посмотрел на них и сказал:
— Что ж, отправьте вестника Ронду, что ми согласны. Лайкан еще здесь?
— Лайкан уехал, — ответил Квалин. — А что, Алай не справится?
— Позови Алая, Храй, — сказал мне Крил.
Я настроился на образ юного мага и нахмурился — ничего не получалось. Тогда я поискал рядом наибольшую Силу. Так, вот он. Я не любил вторгаться в чужие мысли, но этот случай был исключением.
"Алай" — окликнул я. Успел уловить исчезающий образ в его сознании. Чей? Неважно.
"Это я, Храй. — я постарался, чтобы это прозвучало как можно менее оскорбительно для него. —Тебя хочет видеть Крил".
"Как ты нашел меня? — со злостью, и кажется, испугом спросил он.
"Неважно," ответил я и отключился. Интересно, о чем был разговор, пока я искал этого Алая? Огляделся.
Лэйт что-то обстоятельно излагала Крилу. Тот внимательно слушал — глаза блестели любопытной зеленью.
— Да, сказал Альгрон. — Может, и получится... Опять-таки нужен маг.
— Алай сейчас придет, — сказал я. — А в чем дело?
— Я предложила устроить засаду в Долине Призраков, — начала Лэйт.
— Так и полезет Длан Седой в наши ловушки! — я подделался под интонации Крила. — Он не так глуп.
— Я знаю, — терпеливо ответила Лэйт. — Но он наверняка будет колебаться между тем и другим решением, между быстротой и безопасностью. Так вот, надо найти мага, который сможет незаметно влезть в мысли Длана и подбросит несколько доводов в пользу быстроты. Тут нужен кто-нибудь, кто равно хорошо владеет и магией и головой.
Появился Алай. Лэйт обернулась, вскинув голову... Тут я едва подавил возглас — так вот чей образ был в мыслях мага — Лэйт! Бедняга...
— Алай, — сказал Крил. — Можешь связаться со жрецом лесного народа? Так. Передай ему вот что: мы согласны на их условия, пусть высылают воинов. И только это! Слышишь, Алай, только это!
Он кивнул и сосредоточился.
— Все. Он передаст Ронду. Еще что-то?
Крил вкратце изложил суть дела.
— Этим пусть занимается Храй, — мстительно прошипел Алай. Он такое умеет.
Может, он ожидал, что Крил начнет уговаривать, но просчитался. Предводитель повернулся ко мне:
— Справишься?
— Думаю, да, — медленно кивнул я. — Только нужно время. Еще что-то?
Честное слово, я не хотел! Но глаза Алая вспыхнули такой яростью, что я уже начал вспоминать, как ставится магическая защита. Надеюсь, он не повторит глупость с вызовом на поединок еще раз. Тем более, что во время войны это запрещено.
— Тихо, братец, — вмешалась Лэйт. — Будь поосторожнее с магией и думай иногда, что говоришь.
— Учту, сестрица, — ответил я.
В глазах Алая мелькнуло удивление. Он что, не знал, что Лэйт — моя сестра? О небо, и все это во время войны...
— Ладно, — начал Эглон. — Крил! Если эта затея с магией получится, сколько народу ты рассчитываешь выставить против ихних семисот? Чтоб наверняка.
— С тысячу... Все свободны, кроме Варса, Раста, Меркана, Эглона... и Квалина. И Грона.
Вот так.
Меня качало от голода, в глазах заметно темнело. Едва ли не сразу же я наткнулся на Лэйт.
— Что с тобой, Храй? — испуганно спросила она. — Ты бледен, словно провел год в подземелье.
— Ты не так уж далека от истины, — ответил я. — Я всего лишь выполнял задание, поставленное Крилом. Где он, кстати?
— Пока что в Главном зале...
Войдя в зал в сопровождении Лэйт, я тут же привлек внимание Крила.
— Ну что?
— Крил, — начал я. — Люди ближе, чем мы ожидали. Они пойдут чезез Долину Призраков, но и мы должны поторопиться. если хотим попасть туда раньше их. Я убедил Длана. что мы дал╦ко, а он должен обеспечить короткий путь основному войску, с которым идет Эртэс. Что он должен занять долину... Так что торопись, а то как бы все, что я ему сказал, не обратилось в правду.
— Выходим рано утром, — быстро сказал Крил. — Алай, позаботься чтобы все были извещены. Пойдут отряды — мой, Раста, Талласа, Меркана, Интара, Ланта... И пожалуй, я доверю сотню лучников тебе, Храй.
А уже вечером я услышал разговор Эллейна и Квалина Хара, его отца — случайно.
— Отец, отпусти меня с Храем, — упрашивал мальчик. — Я буду осторожен.
— Это же не игра, — отвечал Квалин. — Тебя могут ранить или даже убить... И потом, что ты будешь там делать? Ты же и лука не натянешь.
— Возьму арбалет.
— Нет, Эллейн, и не проси. Еще детей только никто на войне не видел...
— Ну отец! Какая тебе разница — убьют меня просто так или я прихвачу с собой врага!
Квалин побледнел.
— Ты еще ребенок, — сказал он. — Война — это совсем не то, что ты думаешь. Это смерть и кровь, а не те баллады, которые ты слышал. У любой правды две стороны... А если придется отступать? Тебе же всадят стрелу в спину, и поминай, как звали. Где я на тебя кольчугу найду?
— Квалин, — окликнул его я. — Отпусти мальчика со мной. Пусть посмотрит — в следующий раз сам не захочет. А в драку я его не пущу.
Квалин Харт обернулся и заметил наконец меня.
— Напугается до полусмерти мальчишка, — проворчал он. — Ладно. Только смотри, если с ним хоть что-нибудь...
— Сам-то ты с пехотой пойдешь?
Он кивнул.
— А ты глаз с него не спускай. Лично голову сниму, если не убережешь. Впрочем, дуракам везет. Сам не понимаю, как он спасся при Литаре.
И посмотрел мне в глаза... Тут я понял, почему он отпустил Эллейна. В глазах Квалина Харта была страшная уверенность, что всем нам немного осталось. А судьба пленных будет много хуже смерти...

3
Эллейн стоял, гордо оперевшись на арбалет, и смотрел на заходящее солнце. Я, как и обещал Квалину, глаз с него не спускал. даже сейчас — мало ли что, сорвется, все кости переломает. Хотя срываться здесь было особенно неоткуда — отвесных стен и осыпей я здесь не увидел. Долина тянулась с запада на восток, а потом заворачивала к северу. По дну вилась дорога...
Трюк Эртэса с крупным передовым отрядом прошел бы, если б не идея Лэйта. люди смогли бы быстро и без потерь подойти к Цитадели. Ну, если и не быстро, то уж по крайней мере без потерь. А нам осталось бы только лечь под стенами."
Мы стояли на самом верху и смотрели на садящееся солнце. Лучи разошлись, брызнув светом, но тут же сдвинулись снова. Становилось холодно.
— Пора спускаться, Эллейн. Пусть Даэрт наблюдает.
Эллейн кивнул и бросился вниз по склону, насколько мог быстро. Даэрт покачал головой.
— Сломает себе шею, сорванец. Где, интересно, сейчас этот передовой отряд? Если они вообще пошли этой дорогой...
Я вздохнул и начал спускаться к щели в каменном склоне, где мы разместились.
Ночью никак не мог уснуть. Замучил холод и бессмысленный теперь вопрос: из-за чего мы деремся? Мы-то за свою жизнь, а люди за что? За эти бесплодные скалы?

4
Ветер холодил кожу. Только подумать, что через несколько минут это безмятежное утро окрасится кровью... Высланные вперед конные разведчики Длана.Седого ничего подозрительного не заметили. Интересно, где можно так спрятать несколько сот воинов...
Вот, в почти гробовом молчании мы услышали неторопливый вроде бы шум в западном конце долины. На ветру затрепетало красно-черно-золотое знамя Лангастара. Они спешили — спешили уничтожить наконец нас, но осторожность брала свое. Она им не поможет... Ветерок с запада, принесший чуть горьковатый запах дыма, шевельнул волосы. Шлем я так и не надел — он мешал целиться. И сейчас, когда я увидел конных арбалетчиков Длана Седого, мне показалось, что зря.
Первые ряды достигли середины долины. Я пощупал колчан, полный стрел.Пальцы были влажными и чуть дрожали в тревожном ожидании — когда же? Первые ряды людей завернули за поворот.
И тут запел рог. Хищной птицей взлетал он над скалами, рождая эхо. Из-за камней склона посыпались стрелы. Где-то уже раздавался звон стали, но конники Длана ничего не могли поделать с тяжеловооруженной пехотой, сомкнувшей ряды. Им тут же отрезали путь к отступлению, я увидел, как строй распался. Я стрелял без перерыва, уже не следя за своими стрелами. Рядом чуть бледныи Эллейн упрямо натягивал арбалет, казавшийся непомерно большим в его руках.
Тут еще раз пропел рог — на этот раз тревожно и призывающе. С запада показался еще один отряд людей — теперь пеших. Скорее всего, это были спешившиеся копейщики. Зажатый в кольцо отряд конников сомкнул ряды и удвоил усилия.Мы продолжали обстреливать их, но у людей тоже были неплохие доспехи....
От нагрудном пластины моей кольчуги отскочила толстая короткая арбалетная стрела, оставив вмятину. Но литарийский доспех выдержал, хоть меня и отбросило на шаг назад.
Расстрелявшие стрелы лучники с противоположного склона схватились за мечи, помогая пешим воинам. Ряды опять сомкнулись, перевес снова оказался на нашей стороне. Но часть нашего войска сказалось отрезанной от основного отряда.
В какой-то момент все смешалось — люди, кони, хлопки арбалетов и звон мечей, какой-то треск... Каждый бил того противника, которого видел, никакого благородства. Если кто-то мог ударить во вражескую спину, то бил, не раздумывая. Наши стрелы стали бесполезны.
— Вниз! — крикнул я, хватаясь за меч.
С обеих склонов сыпались воины, только успевая выбирать место, куда поставить ногу. Я и сам не заметил, как оказался на дне долины. Под ногами стыла кровь, я то и дело ступал по трупам.
Скоро все кончились — остались еще сопротивляющиеся островки воинов Длана, но их уже добивали.Небольшая группа конников прорвалась сквозь стой Проклятых, загораживавших выход из долины и понеслась на запад.
А потом был приказ уходить как можно быстрее. С запада н╦сся на подмогу своим еще один отряд в две сотни воинов.Но они пришли поздно — здесь не было уже ни одного живого человека, из отряда Длана Седого уцелело едва ли полсотни воинов.

5
Крил был мрачен. Это даже мягко сказано — он был зол.
—Три с половиной сотни воинов потеряли! Кто их теперь остановит!? Эртэсу сейчас день пути до цитадели! А здесь у нас таких склонов нет, где их зажать можно! Их конники...
— Успокойся, — мягкий голос Варса был скорей указывающим, чем успокаивающим. — Чего ж ты хотел, Крил? Это война. Даже если бы ни один воин не погиб в этой стычке, шансов у нас было бы не больше. Подожди! Я знаю, что ты хочешь сказать. Но кто такой ты, чтобы говорить мне это, и кто такой я, чтобы в это верить? Единственное, что нам теперь осталось — это продать свои жизни подороже. У нас один шанс из тысячи на победу, ты слышишь, Крил — Один! Это ничто. Да и после такой победи вряд ли останется кто-нибудь, кто ей порадуется.
— А теперь иди и скажи это всем, — мрачно возразил Крил. Не думаю, что воины обрадуются, узнав, что идут на верную смерть. Зачем, зачем тогда драться? Чтобы забрать побольше жизней? Ты же сам говорил — даже люди достойны того, чтобы жить.
— Сейчас они — зло, — сказал Варс. — Они зло потому, что напали первыми. Если мы погибнем, то хотя бы спасем юг.
— Но не себя? Какая мне разница, кто победит, если я буду лежать среди незахороненных воинов, а глаза выклюют вороны? Скажи, зачем? Скажи, мудрый Варс! Что же ты молчишь?
— Если бы я сам это знал... Нам нечего делить с людьми. Эта воина бессмысленна.
Я не мог заснуть, и оказался невольным слушателем беседы Варса и Крила, но слушать их было не менее горько, чем спорить с собой.
— Но что поделаешь, если мир мелочен, нелогичен, а жизнь лишена смысла. А за прозрение приходится слишком дорого платить! Завтра под этими стенами лягут тысячи воинов, а мы уж постараемся, чтобы легло как можно больше!
Крил кивнул.
— Цитадель не выдержит осады. У нас еды на два дня, а на одной воде не проживешь. Эртэс умен, он штурмовать не будет — просто дождется, пока в крепости останутся одни мертвецы, и войдет без потерь. Так что завтра придется драться, и так драться, как никогда до этого.
— Если бы кто знал, как я устал ненавидеть! — вздохнул Крил.
— Помнишь летописца, про которого рассказывал Альгрон? Который не пожелал уйти...
— Он нарушил закон этого мира — "стреляй, а потом смотри, в кого". И теперь наверняка заплатил за это жизнью. Увы — если не отвечать на удар, просто добьют... Так кто же тут может судить, что зло, а что добро?
— Чем дальше живу, тем больше этого не понимаю, — пожал плечами Варс. — Я никогда не был философом, но...
— Слышишь? — перебил его Крил. Оба прислушались, и я тоже.
— Рог? Еще очень, очень далеко...
Было поздно — поздно что-либо решать, все решено, поздно бежать — некуда, поздно жить, потому что завтра умрешь...

6.
Этот бой я помню обрывками — окровавленные копья людей, неистовый блеск стали, крики...
В какой-то момент наша отчаянная решимость продать подороже свси жизни стала перегибать, но Эртэс бросил в бой свежие сотни, и нас отбросили к самыым стенам.
Я был больше человек, чем Проклятый, и знал — люди бы на нашем месте отошли, бежали на север, на восток, неважно, подальше от смерти. Но Проклятым не были людьми. А я так и не понял, кто я.
...Кажется, стонет земля, избитая сотнями беспощадных копыт и ног. Я понял, что сейчас нас сомнут, и помощи ждать неоткуда.
...Прямо в лицо летит копье, Но оно вдруг выпало из сжимавшей его руки — кто-то оборвал жизнь человека.
— Алай?
Он жестко усмехнулся и опять куда-то исчез. Люди из северного леса отступали, вернее — бежали. А нам бежать уже некуда, нас обошли сзади. А меч уже вываливается из рук от усталости. Боли от ран пока не чувствую — и хорошо.
...А рядом падает, падает, падает Айнас. Даэрта тоже не видно...
Почти рядом бьется Варс, а слева — Раст, словно вооруженный молнией — с такой скоростью движется его меч. Словно и не было нескольких часов боя...
Я заразился их силой, вот легла еще сотня воинов под красно-черно-золотым флагом. Мы пошли по трупам.
...Даже камень слабеет. Все еще не было заметно их усталости, но я был опять без сил. Я уже не мог замечать ничего, кроме летящей стали и крови.
Ралмирион блеснул в лучах выглянувшего солнца, но тут же снова потемнел в моих руках.
Снова пошла в бой вражеская конница. А мы уже не можем держать строй. Руки опускаются, а их слишком, слишком много...
...Я словно очнулся от резкой боли в боку. Кольчуга, сделанная руками литарийцев, не сдержала удара. В глазах потемнело, и я провалился в багрово-черный водоворот.


ГЛАВА 10. Победители и побежденные.
На фоне солнца тень
Пронзающе-страшна:
Что сила многих стен
Когда падет одна?
Я слышал какие-то голоса, переговаривавшиеся между собой. Меня почему-то удивило, что они были спокойными и даже веселыми. Холодно. Я протянул было руку, чтобы натянуть одеяло, но почувствовал жуткую боль в боку, а рука нащупала лишь скользкую сталь кольчуги. Перед глазами стояла муть, но кое-что я различал. Подняв пальцы к глазам, я увидел кровь, темную, уже запекшуюся. Зто движение породило новую боль, и вспышки серого огня перед глазами. Я сжал зубы.
Видимо, я все-таки застонал — голоса оживились и начали приближаться. Память вдруг вернула мне все произошедшее за последнее время.
—Так он еще жив — удар ноги взорвался нестерпимой болью во вс╦м теле. — Вставай, собака.
Что бы там не говорили, героем быть очень трудно. Я никогда не плевал в лицо смерти, не стал и теперь... Поднявшись, я увидел их лица — лица людей, потерявших все человеческое. На них была радость — радость мелкой победы и большой добычи. Они чувствовали свое превосходство и торжествовали... Но над кем — над горстью Проклятых!
— Ну что, господин Проклятый, — издевался человек. — да вы, никак, ранены? Сейчас позову лекаря... По имени Острая Сталь...
Они засмеялись.
— Иди, — другой грубо толкнул меня в спину. — Там посмотрим, что с тобой сделаем.
В лучшем случае просто отрубят голову. В худшем... Меня охватил приступ жестокого отчаянья: я был жив — жив! — но ничего не мог сделать. Откуда-то поднялось желание уничтожить себя и все вокруг, да так, чтоб и следа не осталось...
Горький ветер мазнул по щекам, донося запах гари. Жгли лес. Прекрасный сосновый лес-окрестностей Цитадели служил пищей для костров тех животных, которые называли себя людьми. Куда же ты смотришь, Деллайн милостивый? Они убили всех, кого я знал и любил. Проклятье тебе, Деллайн, за то, что позволяешь это видеть... Когда меня убьют и я встану по ту сторону, то прокляну тебя еще раз — не за то, что в мире так много зла, а за то, что ты бездействуешь, глядя на него. Если ты вообще есть...
Я поднял глаза к небу. Рваные клочья облаков мчались по нему, разрываясь и вновь соединяясь. Я почувствовал воду на своем лице — даже небо плачет, глядя на землю.
Новый толчок в спину чуть не сбил меня с ног.
— Пошевеливайся, скотина.
— Со своей коровой ты бы так не обращался, — не удержался я.
Было до того плохо, что казалось неважным, что он сейчас со мной сделает.
Грязное ругательство и еще один удар. Бок болел все сильнее, и я снова чувствовал теплую струйку крови. Ужасно кружилась голова, и я не понимал, как еще могу идти. Люди переговаривались между собой, но я уже не понимал, о чем они говорят. Кажется, что-то о дележе добычи...
Я запнулся о тело какого-то павшего воина. Тонкие черты застыли маской ярости, открытые глаза смотрят куда-то в небо...
Меня подвели к одному из костров и сбили с ног. Когда боль улеглась и я снова обрел способность проявлять внимание к окружающему, то увидел несколько Проклятых, таких же пленников, как и я сам.
— Храй! — знакомый голос. Я обернулся — в глазах снова потемнело — и увидел Глара. Часть кожи на голове у него была содрана, в волосах запеклась кровь. — Ты видел еще кого-нибудь из наших?
Я не смог ничего сказать, только покачал головой, сжав зубы. Он понял и больше не стал ни и чем спрашивать.
Было холодно, хотя костры горели жарко и были недалеко от нас. В огне горел лес, северный лес... Я заметил, что уже темнеет. Это был бы прекрасный вечер, серый такой и мягкий... Если бы не эта вражда. И даже не верится, что где-то есть солнце... А кто сказал, что она есть? Ты видел, человек? Нет, ты видел жгучую дыру в небесах. А я видел солнце...
Вечером золотистый пушистый шар сквозь мягкую зелень и брызги веды. Ты видел солнце? Нет, ты видел красное пятно у горизонта. А я видел солнце. Видел. Можно отнять свободу и жизнь, но этого отнять нельзя. Я видел, а ты, человек, смотрел и не замечал. Ты слишком занят собой. Ты сидишь и греешь руки у огня. Но ты не видел и огня, хотя глаза у тебя есть. Ты видел покорного слугу, который готовит пищу и греет тебя. А видел ли ты, как горит лес? А как горит хлеб на полях, подожженный тобой? Да и глаза тебе нужны не для того, чтобы видеть правду, а для того, чтобы обходить эту правду стороной.
Коль бог молчит, к кому тогда молитва? Да вон хотя бы к этой вот звезде... А звезды нет. Не прорваться тонкому серебряному лучу сквозь свинцовую тяжесть облаков. Не прорезать ее звенящему светозарному клинку. Что же теперь поделаешь?
— Х?ай, что с тобой?
Огкрыв глаза, я увидел лицо Глара. Я заснул? Странно...
— Ничего. Я... Не видел... Чем кончился вчерашний бой?
Глар покачал головой и сжал кулаки.
— Они перебили почти всех. Из Поднебесного не осталось никого кроме нас.
— Варс? Раст?
— Убиты. Ты видел, как они бились? Никто и подойти не решался. Но людей было больше. Все-таки больше...
Глар прерывисто вздохнул и опустил голову.
— Это конец всему, никогда бы не поверил, но это правда.
Правда? А что такое правда? Для Эртэса правда — избавить Одсоллен от угрозы с востока. Наша правда — выжить. Правда Даллайна — чтобы всякие смертные голову не морочили, если она у него есть. А что такое ПРАВДА? А кто его знает...

2.
Я открыл глаза. Свет от единственного факела первыми нервными тенями метался по полу. Рядом — кто сидя, кто лежа — спали десять или пятнадцать Проклятых. Впрочем, многие только делали вид, что спали. Возле моих ног, свернувшись калачиком, лежал мальчик лет восьми, не больше. Он поднял на меня большие печальные глаза и спросил:
— А сейчас... Сейчас уже день или ночь?
— Утро, малыш, утро.
— А когда солнце встанет?
— Не будет нам теперь солнца...
Я взглянул в его ясные влажные глаза и закрыл лицо руками. Я уже не мог смотреть. За что их-то?
Но не было теперь той ясной жажды разрушения. Была тоска, мутная и жгучая до тошноты. Снова вспомнился Рангерд: "Я бы, может, заплакал, да на всех слез не хватит..."
Ты бил прав, Рангерд. Уже не осталось у нас слез.
Вот он, неторный Путь, на котором найдешь все, что пожелаешь — это наша жизнь. Да только было бы куда идти — от смерти к смерти, от отчаяния к отчаянию... И мир наш только на них — на смерти и отчаянии. На пустоте...
Холод — когда не хватает тепла, тьма — когда нет света... А был ли он, свет? "Не будет нам больше солнца..." Что теперь до того? Не бывает победы без побежденных, как не бывает света без тьмы. Не для всех героические истории заканчиваются хорошо.
"И когда ветер стихнет, и погаснет солнце,
и море уйдет под землю, а весь мир станет
растрескавшейся холодной пустыней, тогда
встанут спящие, и вспыхнет пламя в вечных
сумерках жизни. И обрушится сущее, и горы
встанут на месте равнин, и пропасти — на
месте гор. И оставшиеся в живых пожелают
смерти, но не получат ее, ибо знали, и не
верили, и не жили..."
Легенда? Слишком многое сбылось. Нам не давали Света или мы били по дающей руке? Теперь все равно не вернешься и никому ничего не объяснишь. И вода, и кровь, и слезы равно ушли в песок.
"Но это еще не будет концов, ибо конец
придет потом..."

А рана болела все сильнее. Тупая горячая пульсация в боку не замирала ни на миг. Я старался не замечать ее, но отвлечься было не на что. Разве что на холод.
Глар, лежавщий у стены на драном плаще, открыл глаза, приподнялся на локте и сел. Посмотрел на крохотное окошко под потолком.
— Утро. Вот интересно, нас здесь кормить собираются?
Я усмехнулся.
— Как бы нами тут кого-нибудь не накормили... Это более вероятно.
Он поежился и встал. Здесь даже ходьбой невозможно было согреться — двадцать Проклятых в каменной коробке пятнадцать на пять шагов. Разве что сбиться в кучу, — но они не могли так сделать в силу каких-то чисто внутренних причин, которых я не понимал.
Многим северный холод был непривычен — южанам из тех мест, где даже в зимние ночи — тепло. Впрочем, какая там зима? Юг, как Ариар — светлые ночи с алмазными звездами в непроглядней пропасти неба... Как сон наяву.
Память наполнила сознавие картинами — долина Эгрина, живые волны под солнцем и мягкая трава, скрывающая головешки старого пожара...
Помнишь?
Лесной за Эйтаром, солнце в оранжевой пыли...
Помнишь?
А солнце на снегу возле Цитадели, здесь, всего несколько месяцев назад...
Помнишь?
Пронзила острая боль потери, горячей волной растеклась по телу. Когда она схлынула, я снова почувствовал слабость. Добрался до стены и сел. Резкое движение отозвалось другой болью — в боку, горячей и тупой. Я застонал от неожиданности.
— Ты ранен?
Спрашивал невысокий черноволосый мужчина, Когда он повернул голову к свету, я увидел янтарно-оранжевые, почти огненные глаза. Да, такого с человеком иикогда не спутаешь. Лицо — симпатичное, но чуть искаженное постоянный тревогой.
— Да. Колотая рана в боку. Вроде неглубокая.
Он осторожно снял с меня обрывки кольчуги и осмотрел рану.
— Плохо дело. Воспаление. И как ты еще на ногах стоишь...
Если и стою, так только от бессилия. На что только ни способен измученный человек... Он осторожно дотронулся пальцами до горящей кожи вокруг раны. Как холодны его руки!
— Сейчас.
Я опять почувствовал слабость, закрыл глаза и откинул голову к стене.
Пустота...
Боль.
Холод рук.
Как же его зовут? Ланьяр, кажется. Спасибо... Я и не знал, что кто-то еще остался из тех, у кого достаточно любви к миру, чтобы лечить...
— Все... О, какой горячий лоб... Ну ничего, это быстро.
Я почувствовал мгновенное головокружение, а потом мир снова стал четким. Надоевшая боль исчезла.
— Спасибо, Ланьяр, — сказал я уже вслух.
— Не за что. Это мой долг... Который уже стал привычкой. Даже теперь...
Раздался скрежет, открылась дверь. Вошел человек с поднятым факелом, за ним еще один.
Эртэс?
Я чуть не сказал это вслух. Он меня тоже заметил, в глазах правителя мелькнуло удивление, но он тут же овладел собой. Оглядел всех и вышел. Быстрый приказ стражнику:
— Воды всем.
Это хорошо... Жажда — еще одна мука. Интересно, а что он собирается с нами сделать?

3.
— Хнар Эрлай из рода Эрнэл. Встать! К правителю Эртэсу.
Я помедлил мгновение, потом встал и вышел. Хнар... Уже год это не мое имя. Эрлай — "Исток Ветра". Род Эрнэл. Нет такого рода. У всех нас один род — Проклятые. Мой отец придумал себе это имя, чтобы не вызывать подозрений. Чтобы все было как у людей.
Коридоры, знакомые коридоры Цитадели. Привычные уже... Плевать, куда меня ведут и что там со мной сделают. Я хотел только ненавидеть, но не мог. Я уже ничего не мог, только честно умереть. Не мог даже мстить. Никому это уже не нужно. Ничто не имеет смысла.
Оказалось, мы не стоили ничьих слез. Даже своих собственных Проклятые — мрачная легенда уже лет через двадцать. А через пару веков вообще никто не вспомнит о нас...
Распахнулись двери в центральный зал. Меня грубо втолкнули туда. Народу немного — Эртэс и еще несколько человек. Карта на столе. Все...
Правитель Лангастара повернулся ко мне.
— Старый знакомый, — едва заметно улыбнулся он. Как он напоминал волка! Он стоял, так как сесть было все равно не на что. — Хнар Эрлай, сын Раналлена Йала! А я ведь сначала принял тебя за человека.
Я молчал. Я не мог ничего — только ждать, когда ему надоест издеваться и со мной сделают что-нибудь жуткое — сварят живьем, например. Не было уже даже страшно, что угодно, лишь бы скорее.
— Ты думаешь, почему вас не убили сразу. Нет, я не собираюсь использовать Проклятых как пищу для собак, как сделали некогда в долине Эгрина. И даже просто убивать не собираюсь. Просто предложить мир... На определенных условиях.
— Мир? Истребить практически всех, чтобы предложить мир? Ты вспомнил долину Эгрина — мы тогда жили в мире с людьми, и даже платили дань. А сейчас о той бойне даже песен не слагают, потому что она слишком ужасна. И после этого...
— Это было триста лет назад, — улыбнулся Эртэс. Глаза его были злыми. — Однако сейчас условия примерно те же — мастерство в обмен на жизнь...
— И это ты мне предлагаешь? Мне, воину Цитадели? У которого ты отнял родителей, друзей, родину, свободу, все! И потом, кто я такой, чтобы говорить за всех, пусть нас осталась лишь сотня?
— Я предлагаю это тебе, — снова улыбнулся Эртэс. — Есть ваши, которые уже согласились...
— Не буду я с тобой разговаривать, Эртэс. Убей меня, и дело с концом. Прикажи своим псам, — я кивнул на хмурых воинов-людей и опять почувствовал тошнотворную тоску. — Я не хочу жить, все время глядя в твои глаза.
Эртэс снова зло улыбнулся.
— Убить? Убить мальчишку, безоружного, голодного, ослабевшего от ран? — в его голосе прозвучали почти отеческие нотки. — Хнар, мальчик, это не считается доблестью даже у вас.
— Я не так слаб, Эртэс. Что же, дай мне меч...
— Ты предлагаешь поединок? — он коротко взглянул на меня своими внимательными глазами. — Я согласен.
— Так в чем дело? Дай же мне меч! — за тоской и мраком я почувствовал — опять! — ясный кристалл воли и поверил в собственную силу. — Пусть судьба решает... Мне все равно умирать — даже если я одолею тебя, твои воины сразу же меня зарубят...
— Я обещаю, что нет. Эй, ты, дай ему меч.
— ...но я по крайней мере прихвачу с собой и тебя.
Светловолосый воин протянул мне меч. Оружие удобно легло в ладонь. Светлый и легкий клинок казался лучом среди неверного света факелов.
Я знал, что Эртэс дрался безупречно, несмогоя на то, что был уже немололод. Он был лучшим из известных бойцов Лангастара. Я был, пожалуй, лучшим из оставшихся Проклятых. Жаль, что Ралмирион остался на поле битвы. Он был тяжелее, но как-то привычнее. Теперь он — часть военной добычи людей. Такой трофей грех не заметить.
Зртэс медленно вынул свой меч. Я сразу узнал изделие Проклятых. Два светозарных луча в царстве пляшущих светотсней... Люди-воины неподвижно, словно статуи, стоят у дверей.
Надо не дать Эртэсу наступать. Я все-таки слабее его, хотя у меня было еще одно оружие — пламя воли и какой-то странной надежды.
Я напал, не предупреждая, и Эртэс знал, что я так сделаю. Защита и ответный выпад слились у него в одно движение — человек метил в открывшееся плечо, но я успел увернуться. Мы обменялись еще несколькими ударами — я едва успевал защищаться. Отходить нельзя — если он прижмет меня к стене, это верная смерть.
— А ты неплохо дерешься мальчик, — переводя дыхание, сказал Эртэс. — Но я не думаю, что это тебе поможет.
Я попытался отвлечь его, атаковав в голову и ударить по ногам, но он, казалось, видел меня насквозь.
А я ведь уже тоже тяжело дышу... И правый бок болит, Ланьяр залечил его, но, видимо, не до конца.
Я снова попытался дотянуться до правителя в выпаде, направив клинок так, чтобы он вошел между плечом и его клинком. Если бы Эртэс просто отбил такой удар, то неизбежно получил бы рану на внутренней стороне плеча, а это лишило бы его возможности владеть правой рукой. Но он мгновенно понял, что я делаю, и успел отскочить. Светлый луч клинка только зацепил одежду. Эртэс усмехнулся.
— А ты, парень, и в самом деле ничего боец...
И ударил по ногам. Я успел отпрыгнуть. Понял, что он что-то задумал. А от жизни осталось — только два светлых клнка среди месива огненных светотеней...
Я увеличил скорость, зная, что долго мне все равно не выдержать. Выпад, перевод, рубящий слева...
Я слишком увлекся, а потому не успел отреагировать.
Эртзс перебросил меч из правой руки в левую, и когда я заметил молниеносный выпад, было уже поздно. Его клинок вошел в мою грудь, чуть слева... Боли я не почувствовал, только холод внутри и мгновенно нахлынувшую слабость. Светлый клинок выпал из моей руки и покатился по полу... И сквозь этот звон металла о камни я вдруг услышал тишину и завывание ветра на равнине... Увидел тьму и угасающее пятно света перед глазами... Почувствовал, как мои ноги подгибаются и я падаю, падаю, падаю во тьму...
Влажная соль на губах...
А еще я почувствовал лед огня — как раз там, куда вонзился клинок Эртэса. Я цеплялся за гаснущее сознание. Это — сон?
"— Я — ветер... А кто ты?
— ... Меня зовут...
— Хочешь, я скажу? Ты Деллайн, мальчик..."
Перед глазами взорвался свет. Я понял, что за тайну скрывал от меня этот мир — я был его волей и богом!
Сквозь кристальную ясность вернувшегося зрения я увидел пламя факелов, ставшее бело-голубым. Я увидел ужас в душах людей и наконец сделал, что хотел. Я выпустил на волю Стихии... И сам растворился в их ликующем бешенстве.
Мир дрогнул...


ЭПИЛОГ
И мы ушли к полночным звездам,
Оставив холод и метели,
Мы не искали мира — просто
Вовсю бежали от потери...
Арлаян открыл глаза и увидел перед собой чье-то лицо. Поморгал, стряхивая с ресниц невесть откуда взявшуюся воду.
— Ланьяр!
— Ты как, малыш? Можешь встать?
Он протер глаза и огляделся. Вокруг были деревья, где-то шумела река... А на востоке вставало солнце — оттуда тянулись сияющие золотом лучи.
— Ой, а где мы?
— Я не знаю, братишка. Никто не знает. Голодный небось? А есть пока нечего...
Он встал с некоторым трудом. Огляделся и увидел других — все были растеряны и радостны, как дети. Кто-то уже разводил огонь, кто-то очищал ветку ножом, невесть как уцелевшим при обыске. Подошел улыбающийся Глар. Обычно он был хмур и казался старше, сейчас лицо его было иным, почти мальчишеским.
— Нас много? — спросил он.
— Все, кто остался цел, — вздохнул Ланьяр. — А много ли? Посчитай.
— Храя не вижу. Он вроде жив был?
— Его увели незадолго до... Ты спал.
Глар помрачнел.
— Значит, его все-таки убили... Но что здесь случилось? Такое под силу разве что богу...
— Богу?
— Ты, наверное, слышал о воплощении Деллайна и...
— Да. И скорее всего, этот бог и сам не знал, что он бог.
Они вдруг быстро переглянулись.
— Молчи, Глар. Я понял.
Они огляделись. Вокруг не было никого — все Проклятые были чем-то заняты — кто-то делом, кто-то — просто разговором. Рядом был лишь Арлаян, он с увлечением рассматривал узор на спинке пойманного им жука.
— Так что теперь, Глар?
— Как что? Теперь начнем все сначала. Все будет по-другому...
— Хвала Деллайну.
И они снова переглянулись.
Теплый ветерок промчался над поляной, растрепав им волосы.

Проклятые стали сказкой среди людей. Война быстро забылась, власть над Одсолленом — а значит, и над всем Лангастаром взял в свои руки сын Эртэса, Аллгер. Эхо землетрясения, вызванного взрывом на Скальной равнине, достигло южных гор и обрушило подгорную могилу Олкира, погребя его под скалами навсегда. Культ Деллайна возродился на востоке, но это уже другая история...


Список имен, встречающихся в этой хронике

ЛЮДИ:
Аллгер — сын Эртэса, принявший правление после смерти отца
Аллен — предводитель Проклятых Эланга
Амлен — наемник-южанин
Беспалый — десятник с 20-ой западной заставы Алхарастара
Деяр — дочь Гердера, Проклятого
Диркар — наемник-южанин
Длан Седой — тысячник Эртэса, известный полководец.
Калес — десятник с Лесной заставы
Канар — стражник из Эланга
Кил — наемник-южанин
Ледар — наемник-южанин
Линфана — мать Храя
Лэн — воин с 20-ой западной
Морнан, сын Герта — кочевник
Рангерд — путешественник с Эйны, эвайнар
Ригнар — вождь лесного племени
Росир — рыбак с Илхото
Эртэс — предводитель, правитель Лангастара
Хорел — бродяга


ПРОКЛЯТЫЕ:
Поднебесный
Раст — друг Раналлена Йала
Варс — лекарь
Лэйт — сестра Храя по отцу
Глар
Грон
Айен

Цитадель
Крил — предводитель
Алай — маг
Ланьяр — лекарь
Арлаян — брат Ланьяра
Альгрон

Пещеры
Верд — предводитель
Лант — военачальник
Ринт Алхар — маг
Арглас
Велех
Коэн Молчун

Лесной

Крил — предводитель
Эрлай
Хнар

Аглэт
Ратал — предводитель
Файвэнн
Элдан
Вагар
Айнас
Нор
Ваинер
Даэрт

Эланг
Элдрин — приемный сын Аллена
Лер
Кель
Кэр

Одсоллен
Интар — предводитель
Раналлен Йал
Азрал

Прочие Проклятые:
Квалин Харт, Эллен Селек — Литар
Эглон, Сол — Таренар
Лайкан, Гердер — верховья Илталина
Эглант Алхарет (легенда) — долина Эгрина
Таласс — Эллех
Рат Вариас (легенда) — Цитадель
Тавал — Хар-Литар

Прочие существа
Деллайн — по легенде, бог, творец Арлайна, приютивший людей
Олкир — легендарный первый Проклятый
Нэр — один из последних, если не последний, дракон
Рин — волчонок, игрушка Деяр
Арик — конь Эллейна

ЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ ПОЯСНЕНИЯ

(чего не знал Хнар)

Мне по сей день не удалось вспомнить, что же на самом деле понадобилось Деллайну среди смертных. Возможно, эта причина просто не была до конца мною понята, потому и стерлась из памяти. Зачем ему понадобилось так скрытничать, я тоже не понимаю
Далее — легенды людей. Неоднократно помянутая Хнаром книга "Бытие смертных во дни начала" вообще содержит только один истинный факт — смертные не были творением Деллайна, они просто поселились на этих землях. Все остальное, очевидно, является выдумкой автора.
Хуже всего мне пришлось с переводом понятий. Так, в древнем наречии, а также в лангастарском, нет такого понятия — бог. Там есть слова для обозначения стихии, силы, духа, но никаких "богов" нет. Наиболее близким по значению является понятие "Аллена" — "Высшие"... Немногим легче было с диалогами Проклятых. То, что для нас выглядит как внезапный перескок с одной темы на другую, для них — вполне естественное продолжение мысли (в тексте такие места попадаются, несмотря на мои усилия).
Обидное вообще-то название — Проклятые на лангастарском звучит совсем как имя, и мне понадобилось перевести его только для сохранения того духа отчуждения, которым оно всегда сопровождалось.
Магия. В соответствии с философией Эйны (родина Рангерда) Сущее составляют две силы — Бытие и Небытие, связанные понятием "Дагрион" (вероятность/невероятность бытия/небытия чего-либо).
На Арлайне вся магия вероятностная, т.е. определяется этой силой. Так, вероятность какого-либо события никогда не равна нулю, а значит, возможно все. Границы могуществу мага ставит лишь предел его собственной воли. Здесь Храй правильно предположил, что воля предмета, на который воздействует маг, оказывает влияние на действие. На мертвую ветку воздействовать легче, чем на живую — живая жить хочет... Влияние на свободные стихии, вроде огня или воды, невозможно по определению, т.к. их воля много сильнее воли любого смертного.
Деллайн же, собственно, и есть Дагрион, только в какой-то момент обретший собственный разум. И смерть Проклятого действительно определяется волей Деллайна, то есть случайным числом, примерно от одного до шестисот.
Насколько правдой является легенда об Олкире, я не знаю — Высшие не говорят, а я не вижу. Пусть это останется одной из тайн Арлайна...