Был сто одиннадцатый год от Рождества Христова. Солнце едва успело войти в созвездие Скорпиона, Луне оставалось четыре дня до полнолуния.

Старый тролль, сидя в темноте пещеры высоко в горах, поедал скудные приношения низ лежащей деревушки. Проклятые варвары пытаются обезопасить себя на случай, если сидящие сейчас в его доме новоявленные герои не убьют-таки ненавистное чудовище. Зачастили что-то к нему в последнее время желающие попасть в сагу.

Козлятина была холодной и слегка тронута плесенью. Огонь тролль разжечь боялся. Ветер порой проникал в пещеру и присыпал продрогшего монстра снегом. Ныли его старые кости, драные шкуры совершенно не грели, и понимание того, что возраст уже не тот для прыганья по скалам и соревнований в хитрости с соперниками, которые все-таки значительно моложе, вызывало чувство жалости к себе.

Тролль с тоской смотрел порой в темноту, которая расстилалась за выходом из пещеры; выглядывал слабое свечение из окон своего дома далеко внизу и прислушивался к звукам, оттуда доносившимся. Ему хотелось в тепло, в уют, чего-нибудь горячего и вкусного и... спать!

С вечера герои запирались в троллячьем доме, свято веря в предание о том, что тролль выходит под открытое небо только ночью. Так как жилье чудовище выстроило себе на славу, то они чувствовали себя в полной безопасности, к тому же съестные запасы тролля были обильны, разнообразны и для людей съедобны. Днем же отоспавшиеся герои лазали по окрестным пещерам. Руководствуясь тем же преданием, по которому тролль превращается в скалу под лучами взошедшего солнца, они намеревались устроить ненавистному монстру, двадцать лет наводящему страх на окрестные деревни, принудительные солнечные ванны, найдя его спящим и беззащитным в одной из пещер, что разом решило бы все проблемы. Таким образом они провели уже неделю и, судя по подслушанным разговорам, остались весьма довольны кухней в доме врага и, по крайней мере, не съев все запасы подчистую, покидать его не собирались даже в случае ожидаемой вскорости победы.

Из тяжелой дремы, в которую тролль погрузился несмотря на все старания не заснуть, его вывели новые звуки, которые вплелись в завывания ветра. Он выполз из пещеры и прислушался. Со стороны его жилища доносились крики и песни. Слов разобрать на таком расстоянии нельзя, но было очевидно, что внизу царит небывалое веселье.

- Наконец-то! - воскликнул тролль, хихикнул, радостно потер руки и, вооружившись посохом, принялся спускаться вниз, обсасывая по дороге изощренные планы мести.

Настроение его заметно улучшилось, мир стал казаться менее чудовищным и несправедливым, а старые кости, почувствовав приближающееся отдохновение, перестали столь нещадно напоминать о себе.

Первое что он увидел, приближаясь к дому - это здоровенного детину, стоящего на карачках возле обрыва. Он безудержно и бесцеремонно извергал вниз, на гнезда не в чем не повинных стервятников, содержимое своего желудка. Даже в этом, пожалуй, самом устойчивом положении, он раскачивался из стороны в сторону, рискуя рухнуть в пропасть, и перемежал утробные звуки невнятными выкриками. Кто бы собирал после его кости?

Тролль не стал раздумывать над таким сложным вопросом, а дал бедняге направляющего пинка, избавив его таким образом от утренних страданий, мучительность которых изведал на собственном опыте. В это время из дома доносились звуки все более усиливающейся веселой перебранки и потасовки: треск ломающегося дерева (или костей?), грохот падающих тел, крики и песни, исполняемые при полном отсутствии слуха. Певцы добивались членораздельности, но часто путались в словах и возвращались к началу куплета, а то и вовсе перескакивали к совсем другому сказанию.

Выжидая, тролль попытался разобрать слова. Вдруг среди этих варваров затесался культурный человек? Но, убедившись окончательно, что имеет дело с профанацией и плагиатом, он брезгливо поморщился и вошел внутрь. Без особого труда он перерезал всех, кто еще не валялся под столом, будучи мертвецки пьян. Остальных же связал покрепче и с большим трудом подвесил к балке перекрытия.

ххх

Молодой человек, ослепительно красивый, в безупречно белом одеянии, с двумя большими белоснежными крыльями, расположенными на спине, медленно поднимался по горной тропинке. В руке он нес двуручный меч, с острия которого на тропинку капала вязкая черная жидкость. Ветер, дующий ему в лицо, теребил перья на крыльях и доносил до него звуки хриплого голоса, напевающего какую-то залихватскую песню, а также терпкий запах гниющей плоти. Юноша сморщил нос и ускорил шаг, по неизвестным соображениям не решаясь воспользоваться своими крыльями.

Поднявшись в конце концов на небольшую площадку, он увидел каменный дом, груду мяса возле обрыва, из-за которой доносилась песня вызывающе непристойного содержания.

Обойдя смердящую кучу стороной, он обнаружил тролля, свесившего ноги в пропасть и кидающего время от времени летающим внизу стервятникам мясо.

- Ты совсем всякий стыд потерял! - с укоризной в голосе обратился к нему белоснежный юноша.

Песня оборвалась на полуслове.

- Ах, это ты, - сказал обернувшийся тролль, разглядев пришельца. √ В свою очередь желаю тебе здоровья, а еще долгих лет жизни. Присаживайся!

Тролль обтер камень рядом с собой рукавом и бросил стервятникам следующий кусок мяса.

Юноша сел, оперся на рукоять меча и посмотрел на тролля своими неимоверно старыми глазами, исполненными печали.

- Побойся Бога! - с тоской произнес он после длительного напряженного молчания. - Вспомни о том кто ты!

- Я - тот кем являюсь по названию.

- А по названию ты - тролль, пожиратель путников! Зло и мерзость... Почто человечину вкушаешь?

- С чего это ты взял? - искренне возмутился тролль.

- Внизу в деревне вчера утром обнаружили четырнадцать обглоданных трупов.

- И что?

- Разве не твоих рук дело?

- Моих.

- Ну вот.

- Что вот?

- Съел молодцев?

- Даже не попробовал.

Молодой человек возвел очи горе и еле слышно простонал.

Взошло солнце, расчертив каменную площадку длинными тенями. С сожалением убедившись, что тролль вовсе не окаменел, и даже имеет дерзость ухмыляться, юноша продолжил елейным голосом:

- И чем ты тут занимаешься?

- А что? Не видишь? Птичек божьих кормлю. Мясом убиенных мной молодцев. Хочешь присоединиться? По воле божьей им положено питаться трупной падалью, в которой недостатка в этом веку нет. Вот ты бы стал есть падаль? А они едят! И производят потом полезный своими лечебными свойствами гумус...

Тролль на время оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на собеседника из под ладони, закрывая глаза от солнца. Увидев гримасу тоскливого омерзения на его лице, тролль решил немного помолчать.

- Не усмирил ли ты свою гордыню? - изрек светлоликий юноша после длительной паузы. - Не возжелал ли ты подчинить свои таланты общему благу? Прославить себя в делах богоугодных?

Сказано это было сладчайшим голосом, размерено и проникновенно, однако тролль от таких слов изменился в лице и побагровел.

- Слушай, сильф... - прорычал он разъяренно.

- Я не сильф, я - Ангел Божий, - поправил его юноша, ничуть не удивившись реакции собеседника и благодушно улыбаясь.

- ...который год уже ты надоедаешь мне своими глупыми вопросами! Что я тебе сделал плохого? Почему бы тебе не понять, что мой ответ "Нет" останется неизменным, даже если варвары перестанут верить в сказочных чудовищ и мне придется скакать по скалам за горными баранами, чтобы не сдохнуть от голода┘ И после того, что твой хозяин проделал со мной, ты, таки, осмеливаешься осуждать мое скромное ремесло?

- Но ведь совестно же обманывать этих необразованных дикарей!

- Не совестно...

- К тому же страх - оружие дьявола.

- Дьявол - шут гороховый, алчущий крови; я же пацифист и страх - мой плуг и моя мельница. А то, что молодцев убил? Так я их сюда не приглашал...

Ангел божий заскрипел зубами. Тролль же, продолжая невозмутимо бросать стервятникам останки загубленных героев, начал насвистывать мотив песни, прерванной внезапным появлением нежданного гостя. Посланник Господа, видимо, обладал ангельским терпением.

Ему почему-то вспомнились тысячи египетских первенцев. Мысленным взором ангел увидел своего собеседника еще ребенком, на руках испуганной египтянки. Как будто ничего происходящего теперь не было оттого, что он все таки осмелился поднять на этого ребенка руку. "Господи! - взмолился Ангел. - Ну когда же я буду избавлен от последствий единственной моей ошибки!"

Он отогнал воспоминания, огляделся вокруг, увидел насвистывающего непристойности тролля, пропасть, свой меч, испачканный слизью. Ему вспомнилась недавняя схватка. Словно наяву зашипела чуждая плоть, расходясь под ударом пламенеющего клинка. Не удержавшись, ангел дал волю божественному гневу, бывшего у него вместо крови: замахнулся и обрушил сокрушительный удар на край обрыва, устроив небольшой обвал. Стервятники всполошились: обвал снес некоторые их гнезда.

- Слушай, - сказал ангел с искренней заинтересованностью на лице, - ты больше похож на араба, чем на кельта. Твоя матушка родила тебя в Египте и в этом климате ты очень быстро умрешь...

- Матушку мою не тронь, - резко ответил тролль, пытаясь сохранить на лице выражение присущее старым беспечным маразматикам - она была честной крестьянкой, матерью пятерых детей. Но погулять любила. Отец мой, говорят, был вовсе не землепашец, а торговец. Захария Коринфянин, друг начальника римского гарнизона.

- Тот самый...

- ...который был поражен ангелом за какие-то неведомые грехи на пороге иудейского храма.

"За что караешь меня! - вознес молитву Посланник Господа. √ Ты сам дал людям право выбирать и поклялся дважды, что все грехи мира искуплены!"

- А дьявол, между прочим, месяц назад лично явился, - продолжал тролль, - с подарками. А господь твой посредничками отделывается и торгуется...

- Продал-таки душу сатане, греховодник? - откровенно испугавшись, спросил ангел. Если бы оказалось, что его давняя ошибка помогла дьяволу заручиться поддержкой могущественного пророка... "Бог разобьет мою чашу!"

- В цене не сошлись, - невозмутимо ответил тролль, - Но мы с ним славно посидели. Обсудили общих знакомых. Обещал зайти после новолуния с бочонком хорошего старого вина...

- Я не понимаю, на что ты надеешься! Ведь Господь всемогущ и многомилостив...

Тролль с презрением посмотрел на разгневавшегося ангела.

- Ты мне сказки-то не рассказывай. В бытность мою, когда вхож был друидом, не позволил я твоему всемогущему господу потопить Туманный Альбион, так до сих пор ничего он с этим несчастным островом сделать не может, хоть и все равно мне уже... Возник принцип прецедента. Я сослался на Ветхий Завет и поймал Всевышнего на слове, что потопов больше не будет. А поскольку земля, по всем законам получается круглой...

- Но ведь второй-то раз у тебя этот номер не пройдет! Уже родился тот, кто искупает грехи мира... Но тебя ждет геенна огненная! Ты сам отвергаешь божественную любовь!

- Моя покойная матушка говорила мне, когда я еще был молод и зелен: "Никогда не верь тому, что брешут собаки"... Я вполне допускаю божественную любовь. Мне с лихвой хватает... - бывший друид спохватился и стер с лица слишком уж сладострастную улыбку, все таки у собеседника в руках меч. - Ты никогда не задумывался, почему в сотворенном твоим хозяином мире рождаются люди, наделенные способностями, которых он им не давал? Не кажется ли тебе, что существует нечто, оказавшееся сильнее Всемогущего Господа?... Как? Ты уже покидаешь меня?

- Я не намерен более слушать твои богохульные и дерзновенные поклепы! - ангел встал, и демонстративно стряхнул несуществующую пыль со своих сандалий. - Так ты отказываешься от многощедрой руки милосердия, протянутой тебе нашим Господом?

- Нет, спасибо, я как-нибудь сам.

- Попробуй, - сказал ангел, взлетая, - только помни, что в другой раз я могу не прийти. А когда сам приползешь к стопам Вседержителя, с тобой будут разговаривать уже совсем по другому...

Ангел улетел. Старый тролль кормил стервятников и попивал дьявольский напиток, который не имел еще аналогов в мироздании в те темные времена, оставшийся в изрядном количестве, даже после дегустации его незваными гостями, среди которых не оказалось ни одного по настоящему культурного человека. Солнце неуклонно клонилось к закату. Стервятники, доев бренную плоть павших героев, расселись по скалам вокруг дома, называвшегося в округе Жилище Тролля. А сам он, тем временем, распевал песенки из своего предосудительного репертуара. Время от времени тролль прихлебывал из глиняного горшка дурманящую настойку, и с каждым глотком приближался к вожделенному состоянию невменяемости. Внезапно песня прервалась на полуслове.

Бывший смотритель Стоунхэнджа тупо смотрел на спустившегося из поднебесья орла, который сел неподалеку на тот самый камень, что был покинут не так давно Господним Вестником. Орел с явным интересом уставился на старика, склонив голову на бок.

Тролль чувствовал, что стремительно и неотвратимо трезвеет. Тело охватила давно забытая дрожь, а глаза застила золотистая пелена. Эти и многие другие признаки былого Вдохновения, всколыхнувшее самые глубины души, были опознаны мгновенно.

Именно так тролль ощущал себя в молодости, когда оказывался в фокусе пересекающихся интерсекций┘ Это частенько случалось в самом сердце Стоунхэнджа. В такие мгновения овладеть упряжью, коей направляется в своем движении мироздание, невероятно легко┘ И не стоит никакого труда повернуть историю на развилке, формируя Провидение┘ Поскольку предсказания верховного друида являлись не наблюдением за тем, как кто-то распоряжается судьбами, а является ни чем иным, как приказами, определяющими сценарий предстоящих событий согласно воле провидца. Это было его врожденное могущество - право крови, проклятие рода.

Тролль икнул и оторопело всхлипнул. Он все это осознавал: внутреннее чутье, которое его никогда не подводило, подсказывало, что судьба мироздания сидит перед ним сейчас в виде этой, достаточно потрепанной жизнью птицы, и он властен распорядиться ею как сочтет нужным.

Так частенько бывало в прошлом, когда тролль, будучи еще совсем юным, не привлекал к себе внимание небесных чинов и, узнавая слабые места в сплетении небесных взаимодействий, чрезвычайно пугался и прилагал усилия, дабы не нарушить равновесия. Будучи изгнан, тролль верил, что рано или поздно (не взирая на строжайший надзор и варварскую дикость здешних эманаций) ему представится хотя бы несколько мгновений всемогущества. И вот - он впервые отважился поднять руку на пути Господни.

- Делать пакости - так делать пакости! - сказал старый друид и запустил в птицу глиняным горшком с недопитым прототипом бренди.

Пока оглушенный орел возмущенно стряхивал с себя тяжелые куски развалившегося от удара горшка, старик подобрался к нему вплотную и молниеносно свернул ему шею.

Вся внутренняя тролля содрогалась в спазмах жгучего наслаждения, которое доставляли вспышки и всплески Силы, высвободившейся из загубленных интерсекций. Немного прейдя в себя, он широко, по-детски, улыбнулся, нежно прижал несчастную птицу к груди и заплясал над обрывом какой-то странный танец, поглаживая упругие перья и нашептывая:

-Вот и все┘ вот и славненько...

Нужно сказать, что живя в горах, он ни разу не осмеливался попробовать орлиного мяса на вкус и не собирался делать этого сейчас. Но он чувствовал себя так, будто убил брата, сжег мосты и стропила, или собственноручно убил божество. Он заплакал и пошел в дом, баюкая мертвого орла, а из набежавших туч пролился дождь, смывая с каменной площадки всю грязь минувших битв.

"Священная История"

А. Савешник

27.04.2002г.