Я родился в пыльной стране, на горе, которую принято называть Кассиум, близ города Дамаска. Сначала я был языком пламени на ложе из жаркой магмы. Потом смуглые люди в черных одеждах положили меня на сверкающий камень и принялись чертить на мне заветные буквы. Я потерял подвижность. Меня разделили надвое третьей частью и я стал символом Четверки. Меня бросили в сосуд с кровью преступников и я обрел свою окончательную форму, став холодным...

Я был создан, чтобы служить детям Авраама. Я был спрятан Исааком в египетском храме, посвященном Царице Бинеров, дарующей тайное знание избранным. Я хранился там до тех пор, пока за мной не пришел Мойша, давший великому народу завет и новую судьбу...

Я пил кровь тех, кто не хотел пускать детей Яхве к местам, где должен быть построен Дом Господа. Сперва я служил Иешуа, сыну Навина, потом многим другим, которые слились дляменя в одно... Лучше всего я, пожалуй, помню Давида. Меня охватывает гордость при мысли, что многие псалмы он создал, глядя на меня...

Мудрость я приобрел, лежа на шелковых подушках у трона великого Шломо. Очень редко мне удавалось увидеть что-либо кроме них. Он часто говорил со мной, и, кажется, понимал смысл ответов в отблесках на моем клинке. Я бывал в святая святых. Божественное присутствие заставляло буквы, начертанные на мне, светиться. Перед смертью Шломо оставил меня там, рядом с Ковчегом Завета. Несколько веков я не видел никого, кроме убеленных сединами потомков Леви...

Я не видел казни Сына. Да ине к чему это было мне, ведь я являлся прообразом креста - символом очищения. Я не слышал проповедей Его учеников. Да и что нового мог услышать в них я - аллегория на Древо, его подобие и антитеза, несущий все двадцать две цинароты на своем клинке?..

Я опять вкусилкрови,когда потомкиВскормленных Волчицей разрушали стены Храма через семдесят и семь лет после начала эпохи искупления. Последний первосвященник умер, сжимая мою рукоять...

И опять я не покидал ножен около тысячи лет. Но зато я много путешествовал. Вначале я был подарен восточному патриарху тем торговцем, который поднял меня с мостовой и спрятал. Я долго висел у пояса во время торжественных богослужений. Потом Империя, разрушившая Храм Соломона, исчезла, не вынеся проклятья за преступление, оставив после себя лишь призрак и бездну невежества. Последователи Сына начали набирать силу...

Я был опять подарен, на этотраз архиепископу Ахена. Как я завидовал мечу Карла, когдамой носитель благословлял франка на очередные завоевания!..

Войны, смуты... Я видел их такое множество! Но ни разу я не принадлежал воину. Ни разу не удавалось мне показаться помолодевшему миру во всей своей красе. Меня дарили и отнимали силой. Кто-то самозабвенно искал меня, кому-то я доставался волей случая - тяжело быть всего лишь предметом культа, религиозным символом, прообразом Креста и Слова на нем распятом. Мюнхен, Реймс,Страсбург, Берлин, Сарагоса, Аугсбург снова Реймс, Тулуза... Я словно обжигал руки своих владельцев. Епископы ни разу не извлекли меня из ножен...

Но вот, однажды тулузский архиепископ прогневал чем-то местного графа и поплатился за это своей жизнью. Дворец был разграблен, поместья захвачены. Я перешел во владение воина! Вскоре, замаливая свои бесконечные грехи, Раймонд Тулузский подвизался нести крест и возглавил французов отправившихся за Гробом Господа, который слабеющая Византия утратила в пользу набирающей силу империи, рожденной арабским

Пророком. Моя радость была беспредельной: я снова увидел Великий Город!..

Иерусалим за тысячелетие изменился. Он стал городом торговцев и менял. Я бы плакал, если умел! С великой ревностью я впивался в плоть последователей Мухаммеда, поражал соперников в рыцарских поединках, взвивался в небо, приветствуя короля иерусалимского Болдуина. Радость моя была недолгой. Меня похитили и, вновь заключенный в ножны, я плыл в Европу...

Меня везли в одном мешке с Чашей, выточеной ангелами из цельного куска изумруда, который когда-то скатился со лба Люцифера при его падении в бездну. Я смутно догадывался, чья кровь очистила древний камень от тяжести первого греха.

Мы много беседовали. Я не мыслил себе расставания... Нас разлучили в Лангедоке. В крепости Монсегюр люди с сияющими ликами унесли Ее в подземелье, а меня взял в руку рыцарь Эмваль. Я вновь покинул ножны и отправился на стены Альби. На этот раз я пил кровь храмовников и разъяренных солдат герцога де Монфора. Никогда во мне не было столько ярости. Я смутно понимал, что эти люди пришли за Ней. Вскоре я сновасменил хозяина. Альби пал и я вновь оказался в Монсегюре...

Рыцарь Хуго был добрый катар, он знал, где схоронен Грааль. Я тоже знаю это место, но нет в мире второго Соломона, который мог бы услышать меня. И я никогда больше не увижу Великую Чашу...

Дальше начались серые будни. Из окостеневшей руки Хуго меня извлекЭкар - насмешник риз, молитв и постов. Он увез меня в Лион, и я снова пил арабскую кровь на протяжении трех сотен лет. Но это уже мало радовало меня. Даже окончательное падение Альморавидов и переход в руки инквизиторов я плохо помню, потому что мне было уже все равно. Потом мною завладел Бартоломео Диас и перевез через океан...

Я разил индейцев, пока порох не воцарился в мире. Потом наступило забвение и муторное перемещение из одной коллекции в другую. Я - желанный и частый гость на самых престижных аукционах. Обладание мной делает судьбу яркой и завершает ее красивой смертью. Сейчас я лежу под стеклом в наполненном металломи пластиком кабинете нью-йоркского банкира. Меня не покидает надежда, что когда-нибудь я окажусь в одной коллекции с Чашей...

Я - первый меч, который был создан. Я не помню сколько мне лет. Я не знаю сколько их мне еще предстоит. Пока я существую, не иссякнет поток крови, начавшийся задолго до меня. Пока существует Грааль, ни одна капля этого потока не прольется даром.

Я - лишь символ. Но что в мире более реально, чем двадцать два великих аркана на моем лезвии?

---------------------------------------------------------------------

"Священные истории" 

А. Савешник

7 марта 1999 года

Новосибирск