ПОД ПЯТОЙ СЛАВЫ

 

Пронырливым папарацци

 

С недавних пор журналист Оаким Петрищенко заметил за собой странную способность - он стал видеть сквозь стены. Натурально, пронзал взглядом бетон ли, камень и прочую пластмассу. Бывало, застывал он в смущении, почесывая грядущую лысину, перед стеной женской раздевалки или возле общественной бани...

 

Надо признаться, был Оаким незлобив и тщеславен, журналистского рвения имел преизрядно, а вот выпендриваться и хвастать отчего-то не любил, поэтому хранил свое умение за плотно сжатыми губами. И был он занят в те самые времена, когда открылась в нем волшебная способность, весьма щекотливым расследованием - очередной сенсацией из жизни Звезд.

 

Звезды таились. И телевизионные, и литературные, и боги музыкального Олимпа. Всем им одинаково надоели писаки, подобные Оакиму, но наш талант поставил своей целью сокрушительную сенсацию и на полпути сворачивать был не намерен.

 

Тем временем, из забугорных гастролей вернулся кумир престарелой молодежи Витухан Иванковский - рок-бард и электронный умелец. Очень хотелось Оакиму взять у него интервью, но природная мудрость подсказывала ему, что и этот певец откажется от разговоров и последующих публикаций. Однако мыслей о творческом контакте Оаким не оставил и принялся пронзать пытливым взором стены гостиницы, в которой кумир изволил остановиться.

 

После второго же дня наблюдения обнаружилась явная, но необъяснимая странность. Для всех Витухан поселился в высококлассном отеле в центре города, в апартаментах "люкс" за много сотен хвойных дензнаков за ночь. Но, на самом деле, вместо него там жило какое-то иное, возможно, дорогое и доверенное ему лицо! Сам же Витухан, подобно Гаруну аль Рашиду, переодевался в простую одежду и, не узнанный и обыкновенный, тихонько ускользал из гостиницы, покинув свору гончих телохранителей, менеджеров и особ, близких к телу.

 

Была в этом какая-то прелесть, горчинка порока, мистический и тонкий налет тайны. Оаким, прежде считавший музыканта напыщенным павлином, невольно проникся к нему некоторым уважением и искренним интересом.

 

Оставшись один, Витухан бесцельно бродил по городу, посещал дешевые кафе, с удовольствием ел вредную и жирную пищу, до одури хохотал в кинотеатрах и заводил кратчайшие, как полет мотылька к живому огню, знакомства. Судя по всему, душа его жаждала покоя и одиночества, и утром, оставив в гостинице воспоминания вчерашнего концерта, Витухан под маской простого смертного отправлялся на свою прогулку.

 

Время грызло стрелки, и дело шло к финальному свистку. Через день мэтр должен был уезжать, и Оаким, одев свой лучший плащ (о крой, о ткань, о серая шнуровка!) и счастливые ботинки на резиновой подошве с подковами, решил завязать с ним беседу.

 

-          Я третий день за вами наблюдаю, - Витухан, прежде сидевший к нему спиной, неожиданно ловко крутнулся на стуле. - Из вас, молодой человек, получился бы отменный сыщик.

-          Благодарю вас, - признаться, право, Оаким был смущен, до сих пор никому еще не удавалось застать его врасплох. - Меня зовут...

-          Оаким Петрищенко, журналист "Всех Звезд", - Витухан поправил на носу витую оправу золоченых очков. - Как же, как же, читывал я ваши опусы, можно сказать, зачитывался даже!

-          Вы... читали мои статьи? - Оаким не сразу сообразил, что музыкант откуда-то знает его в лицо. - А-а...

-          Прекрасно с вами знаком, известная вы личность. Да и мысли ваши, как на листе бумаги, прямо сейчас я читаю, - кумир плавно поводил перед его носом ухоженной белоснежной ладонью. - Вот, как пальцы свои, их обозреваю, от волос вчерашних событий, до корней раннего детства - все мне ведомо.

 

Оаким медленно спустил ноги с барного табурета, по спине мстительно скользнула холодная змейка пота. Витухан Иванковский, бард-песенник, художник-затейник, сидел перед ним, закинув ногу на ногу, и откровенно наслаждался тем впечатлением, что оказывали его речи и поведение на изумленного Оакима Петрищенко.

 

-          Мы ведь, в сущности, несчастные создания, - делился бард двумя облетами циферблата позже. - Жизнь нас сделала таковыми - шалунья паскудная, слава! В ней и яд, и избавление, и гром, и молнии кипенье, кусочек боли, бездна чада, и та, которая нам рада...

-          Значит, все вы - кумиры, божества, великие актеры и бездарные гении экрана, таланты от скрипки, стихотворных пассажей - ВСЕ! - превращаетесь в иные созданья?! В чудовищ, тварей, ночные кошмары?!! И все от славы, людского вниманья, восхищенья и жгучего к вам интереса?!!

-          Ох, Кима, оставь этот напыщенный тон, брось пафос наземь, пусть разлетится осколками и завянет. И вовсе не в чудищ! У кого-то крылья растут, как у ангелов, кто-то жабрами дышать начинает, другие перьями цветут, и у каждого - У КАЖ-ДО-ГО! - открывается дар. Слышать космические нюансы музыки, рисовать невидимое, но различаемое душой, петь над нотами, гибкость змеиную показывать... Однако ж приходиться таиться, прятаться ото всех, скрываться. Ведь не покажешь же каждому встречному, пусть он тобою искренне восхищен, свой черепаший панцирь или беличий хвост?!!

-          Но в славе ли дело?

-          В ней, в ней, в красавице! Она наша кормилица, она же и узду держит. Ты думаешь, легко быть знаменитым, когда КАЖДОЕ мгновенье о тебе кто-то думает, размышляет неспешно, и днем, и ночью, что я ем, с кем сплю, куда предпочитаю ехать отдыхать. Поклонники лепят из нас живые фигурки, и мы бегаем, поем, пляшем, только бы не разочаровать их, а взамен получаем хвосты и когти, львиные гривы и плавники...

-          А-а-а, - у Оакима наготове был припасен какой-то вопрос, но тут нарождающаяся лысина зачесалась особенно сильно, и он успокоил ее кончиками пальцев.

-          Ты, я гляжу, все голову чешешь, - Витухан внимательно посмотрел ему на лоб. - Мой тебе совет, по себе помню, когда вылезают рога - а они отчего-то у всех поначалу режутся! - натирай кожу оливковым маслом, а уже после, когда покажутся кончики, придется поработать напильником...

 

═