ЗАБЛУДШИЕ ДУШИ

Юрий Некрасов ╘

(1997-2001)

 

Надпись на надгробном камне гласила:

 

"Не забывайте,

Что Вы в гостях! Тем не менее,

Чувствуйте себя, как дома.

 

Наше в высшей степени

второсортное заведение "Заблудшие Души"

обеспечит Вас каким-нибудь захудалым тельцем и серенькой развлекухой

лет эдак на 50 - 70...

 

Добро пожаловать!

От нас не уходят грустными или разочарованными,

Потому что от нас попросту не уходят...

 

Оставь надежду всяк сюда входящий

И попробуй обрести ее там..."

 

 

 

 

"На улице шел снег и рота солдат.

Луна опрокинула свои рога к земле и воткнула их в сумрачное от боли небо.

Стоял мрачный месяц апрель - весна обещала быть теплой. Но земля никак не хотела расставаться с уютной шубой снега, ее дремоту беспокоили лишь слабые судороги потепления.

Серое небо по уши вгоняло людей в скользкий асфальт. И не было сил и желания поднять голову═ и увидеть радугу... Радугу, которой тоже не было!

Зато был ветер, вечно живой и юркий, как песий хвост. Мальчик - подсматривающий - в -замочную - скважину да и только.

Но были, были люди, которые знали, что чтобы быть человеком, нужно быть им всегда! Они так и поступали.

Кто знает?

Кто имеет право судить?

Если не мы сами, то кто же?"

 

Забудь слово "несправедливость"!

В этом мире правят случай и ошибка.

"...А Будда, говорят, был добрым...

Так то ж Будда..."

 

 

ЖИЗНЬ

 

Удар пришелся точно под левую лопатку. Шок, и ледяное спокойствие. Спокойствие Духа, стерегущего сапфир Иронии. Яркая тьма, слепящая глаза своей невозмутимостью и прерываемая треском эфира. Дорога из банок с "Фантой", ведущая к звездам. И шаги, робкие шаги навстречу Судьбе. Она, как "Молот Ведьм", висящая под ногами и полыхающая ярче тысячи солнц. Один глаз, сотканный из тысячи невидимых линий, моргающий со сверхсветовой скоростью.

 

Шаг, падение и бесконечно короткий полет в бездну чужой жизни. Удар беззвучия, сотрясающий несуществующие нервы, и крик орла, настигающего добычу. Дом, запертый от хозяев и стерегущий пыль своих половиц. И Великая Дверь, стоящая Стражем в начале сознания. Пыл прежней огненной поступи ледяного великана, имя которому - Время.

А потом - рябь двойного озера, в котором вода - это песок, а песок - чья-то жизнь. И звук порванной струны, предвещающий несчастье... И жизнь, льющаяся через чужие глаза, но попадающая в мое сознание. И осознание того, что жизнь - это перерождение. Только чужое.

 

***

 

... И зачем только он свернул на эту объездную дорогу?!

Экзотики, понимаешь, захотелось, остреньких ощущеньиц. Получай, лысый балбес! Вот тебе жизнь ночного Бруклина во все красе: грязные окраины, податливые размалеванные шлюхи и хмельные до лихости юнцы.

Никогда тут раньше не бывал, ни одного указателя, как назло. Хм, а это что такое? Белая полоса на асфальте. Что за глупости?

 

"Прежде, чем идти дальше, подумай!"

 

Бред какой-то, наверное, развлекаются местные юмористы. Дома меня, небось, уже потеряли.

Неоновая вывеска: "Трактир-На-Могильниках" А ниже: "Добро пожаловать!!! Устали, хотите отдохнуть, развеяться - заходите!"

Не иначе местный "Палас-отель"! Но телефон-то у них должен быть...

 

Дух отца Гамлета застыл на мгновение над светлым "Шевроле". Хорошая машина, и еще один мух в ловчей сети Господина Удава. Се ля ви... Сделал шаг навстречу Судьбе, и ты обречен!

 

 

ОДИНОЧКА

 

Хмурый закат встречал гостей в Игердане.

 

Редкий дурак решался вступить на площадь города призраков ближе к ночи. Сегодня был особенный день. Дураков пришло несколько: два парня и девушка.

 

Беззубо ухмыльнувшись обгорелыми окнами многоэтажек, город притих. Первое слово за вами, пришлецы...

 

Вспыхнул костер, забулькал котел с нехитрой похлебкой, и Игердан с кривой усмешкой понял, что ему приятен этот горьковатый дым и гулкие шаги незваных гостей. Но привычка брала свое...

 

Кто-то тронул Олега за плечо:

-          Хочешь чудо?

-          Да, - улыбнулся он, оборачиваясь. Улыбка медленно сползла с его побелевшего лица - серебристая от света луны улица за его спиной была пуста...

 

Тихо, но смертоносно, как нож в руках опытного убийцы, ночь вползла в него. Он не любил этого чувства.

 

Первым проснулся квартал бесноватых, и Андрей, решивший прогуляться по забытым

улочкам, впервые в жизни увидел огни Святого Эльма.

 

-          Хочешь чудо? -═ раздалось вновь из-за плеча Олега.

-          Нет! - крикнул он, в ужасе отпрыгивая.

-          Не хочешь, как хочешь...

 

Наташе показалось, что из темноты на нее смотрят тысячи глаз. Смотрят удивленно и насмешливо. "Почудилось", - отмахнулась она, когда гнетущее чувство растворилось в окружающей ночи. И тут к их костру вышел Насмешник...

 

Дух-гнетущей-безысходности превосходно знал свое дело - уже второй час он гнал обезумевшего от страха человека, шаг за шагом приближая неминуемую развязку...

 

Андрей бежал так, словно за ним гнался налоговый инспектор или стая волков. После неописуемого фейерверка беззвучных взрывов и буйных плясок духов его охватила острая, рвущая душу тоска. И он побежал, томимый безысходностью и горьким привкусом Судьбы, рванул, что было сил, прочь из этого проклятого города.

 

У Олега уже не было сил отвечать на однотипные вопросы призраков-надоедал. Голова болела, мир кружился вокруг него свихнувшимся хороводом и перешептывался - визжал на разные голоса: "Чудо... хочешь? Ты... чудо?". Сознание мутнело с каждой секундой. Ноги почти не слушались его и тащили безвольное тело на автопилоте... Он сам не понял, как присел на мраморный постамент.

 

Тоска загнала Андрея в какой-то подвал, где он с силами, удесятеренными отчаянием, отгородился от всего мира и гнетущих мыслей, завалив входную дверь обломками мебели. Темнота обняла его, и он с радостью растворился в ее прохладных объятиях...

 

Наташа уходила.

Уходила с горечью утраты. Город, остававшийся позади, стал ей родным. Как же долго она не могла понять этого. Ах, если бы не тот милый молодой человек, который так доходчиво ей все объяснил...

Она уходила. Но знала, что вернется. В Игердан нельзя не вернуться...

 

Город безмолвствовал. Он сыто улыбался и дул в несуществующие усы.

 

Статуя на площадь Чахлых Флоксов найдена, назову ее, пожалуй, "Объятый Бесами" или "Задумчивость". Чертовски хорош страж Пещеры Чудес, просто бесподобен. Нашел, так сказать, свое место в жизни.

 

Н-е-е-е-т, у меня просто призвание - давать людям то, чего они хотят! Да, есть же еще Вестник, ха-ха-ха, милая Вестница... Нет, меня никогда не забудут!

 

 

БАЙКИ ОТ ТРУХЛЯВОГО ПНЯ

 

Сегодня Олаф что-то припозднился. Или, может, я встал рановато? Ладно, не помрет! А ну вставай, корень отдавленный!

В полутьме бетонного колодца раздалось чарующее поскрипывание. Ползет, гад.

-          Чего тебе? - хрюкнула нечесаная башка, появляясь на свет Божий.

-          Конец! - злорадно оповестил его я.

-          Чей? - башка озадаченно завертелась.

-          Корнежора. - шутка начала мне надоедать.

-          Да ну?! - он весь аж выпрыгнул наружу.

-          Будет, если мы его...

Олаф сразу же поскучнел:

-          А я-то уж...

-          Хрюндель достал, - как бы невзначай, но с гордостью в голосе, обронил я. И не ошибся - Олафовы глаза загорелись особенным, антрацитовым светом. Окинув взором вожделенную железку, он восторженно куснул правую пару глаз и заверещал.

-          Чего молчал?! - пятки его сверкнули в воздухе, он тренированно нырнул в нору и продолжил уже оттуда, приглушенно матеря прежних строителей ракетной шахты. - Идем, идем, скорей идем!

Я присел на бетонный круг и неожиданно задумался.

 

Закат

 

Бернгард Эйриксон горделиво обозревал свои новые владения. Он первым заметил эту шикарную мусорную кучу, которую по какой-то непостижимой случайности проморгали соседи.

 

Значительно сплюнув вниз, он присел на корточки и начал счищать грязь, налипшую на хвост. Первый восторг схлынул, уступив место деловому возбуждению.

 

"А что, если обменять ее Кирку Макалистеру на канаву с зеленой тиной? Она, говорят, потенцию улучшает ". - сладко грезил он. Но тут в его светлые мечты самым нахальным образом вторгся образ его дражайшей супруги Сандры, заставив мечты зачахнуть, а его поморщиться.

 

"Кто же знал, что она так опустится после замужества?! Вон Пит с Эни живут вместе 43 года, а она до сих пор чешую песком чистит и ухаживает за хвостом! Старое воспитание".

От мрачных мыслей о жене его отвлек теплый кислотный дождик, который взбодрил уставшие от раздумий мышцы и придал бровям изысканно-бордовый цвет.

 

"Хм, - хрустнул он пальцами ног, - эти пальцы еще хрустят, а значит жизнь продолжается!" И он по-новому взглянул на мир своими раскосыми фасеточными глазами.

 

"Чего-то не хватает? - застыл он, но тут же решился. - Не хватает кофе!" Подобравшись, он вприпрыжку скатился с полого склона, дорогой чуть не сломав себе шею.

 

Солнце, с трудом выглянув из-за вечных облаков, метнуло вслед убегающему человеку свой лучик и подумало, что после той войны что-то все-таки изменилось...

 

 

РАССКАЗ

 

Яркий день слепил глаза своей необъятностью. Вялые блики переползали через выщербленную мостовую. Ветер, теребя длинные листья деревьев, тихонько бормотал себе под нос незатейливую песенку. Погода располагала к любви.

 

Однако все остальное к ней не располагало: Родина молчала, парк мирно посапывал всем квадратным километром своего тела, а небо глазело на бренную землю белесыми зрачками куцых облаков.

 

"Мама, - хрюкнула свежеокрашенная скамейка, - как же я устала!" Но не было ей ответа.

Покой и умиротворение рухнули на землю, застонавшую под их непомерной тяжестью. Стояла до омерзения полная тишина. Погода располагала к любви, как бывает всегда перед гибелью мира.

 

 

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ РОЖИ

 

... Вчера Чупакабра сделал из меня демона.

Неудивительно, что я чувствую безумный голод - моя энергия на нуле. Такое впечатление, что все вокруг кричит: "Смотрите, пустой демон! - а еще. - Бей колдунов, плохих и хороших!" Знатная шутка, надо бы запомнить. Я и тот, и другой сразу.═

А слетаю-ка я к Шелест, авось, не прибьет, а советом, может, и поможет.

 

... Телепорт...

 

Город Лорды, население 50 тысяч. Централизованная власть находится в руках могущественной волшебницы Шелест, моей давней подружки, между прочим.

Вот и знакомая башня; тук-тук-тук, я - твой друг. Краткая перестрелка словами и взглядами: "Стой, кто идет? - Свои. - Стой, я сказал! - Маг Рожа. - Сейчас доложу".

 

Шелест, детка, что же ты так долго, я, понимаешь ли, тут чуть не подыхаю...

"Но ведь не сдох же?"

Сдержанно хриплю на нее. Ловлю какой-то, наверное, приветливый взгляд.

"Батюшки мои, вы только посмотрите, покрутел изрядно?"

Вот стерва, еще издевается. Ладно, припомню.

 

За обедом с самым невинным видом задаю свой коронный вопрос: "Какие новости?" Она сразу серьезнеет: "Красный дракон всерьез и надолго обосновался в Виселице". Зеваю: "Ну, это разве новость".

"Эльфы с Тол Мирин захватили Стекло. Хромой слегка потрепал Пыжика, сам нарвался. Ловец взял Вилку".

"Уже что-то, вернее, кто-то. Как дела у Золотого и его буйных отпрысков?" - как бы лениво загоняю я свою "занозу", падая в удобное кресло. Хорошо живет, ведьма.

" Без понятия, - мило улыбается Шелест. - Зато могу просветить насчет Ящерицы и Безлицего, - умелая пауза, картинный глоток из тонкостенного бокала. - Они все еще в Краймердине, усмиряют вылезшего демона".

Настроение стремительно портится. Я вспоминаю о своем вынужденном "голодании". С трудом выбравшись из кресла, хмуро бурчу: "Пойду-ка я отдохну".

 

Примерно через полчаса круговерть начинается с начала: я просыпаюсь от шума

где-то внизу и треска слетевшего заклинания. Что за?.. Вот дерьмо! Дверь моей любимой комнаты слетает с петель.

"Здравствуй, Волк".

Вошедший сердито зыркает на меня красными глазами - только не надо меня убивать, теперь я тоже демон, пусть и не такой крутой, как ты - и говорит: "Сваливай отсюда куда-нибудь подальше! На демонов объявили охоту".

Спасибо, Волк, я перед тобой в долгу. Медлить я, пожалуй, не буду.

 

... Телепорт...

 

Через пару минут связь: "Да! - Это я, Шелест. - Всегда к вашим услугам, мадам. - Твой дружок принял свой истинный облик и разлегся в моей гостиной! - Вот и выпроваживай его сама! Увидимся", - злорадно ухмыляясь, прерываю связь. Хорошенький сюрприз.

 

Поздняя ночь. Пора бы и домой. Вот только дома-то у меня и нету. Ладно, раз уж сегодня день старых друзей, жди меня Обмороженный...

 

 

КАБАК

 

Жалобно скрипнула входная дверь, впуская внутрь обычного посетителя.

"Чересчур уверен в себе, - отметил про себя Дурман, которого многочисленная клиентура "Трактира-на-Могильниках" знала, как Господина Удава. - Это хорошо".

 

Впрочем, эта напускная уверенность не помешала вошедшему на миг растеряться при виде яшмового китайского дракона, разлегшегося прямо у входа. Немного погодя, его глаза привыкли к ровному полумраку, царившему внутри, и он наконец-то заметил хозяина этой странной забегаловки.

 

Похоже, он ошибся, приняв эту развалюху за очередной "fast-food". При внимательном рассмотрении она больше напоминала лавку антиквара или склад ненужного, но весьма впечатляющего хламья.

-          Простите, - вежливо начал он, опустив ненужное, по его мнению, приветствие, - не могли бы вы оказать мне небольшую услугу...

-          И вам, господин хороший, желаю здравствовать ныне, присно и во веки веков! - насмешливо прервал его обладатель роскошных усов. - А вот телефона у меня, к сожалению, нет.

-          Э-э, - начал было посетитель, но тут же осекся. Что-то (будто провели тупым лезвием по коже) заскребло его по спине.

 

Хозяин, тем временем, как ни в чем не бывало, продолжил начатую тираду:

-          Надеюсь, вы здесь по делу? Чего-нибудь изволите?

-          Воды, - у него внезапно пересохло в горле. Мешались в голове ненужные мысли, почему-то всплыла глупая надпись на асфальте. Неожиданно у него похолодели ладони.

 

... Он не осознавал этого, но именно в тот момент он попался...

 

Дурман принес хрустальный бокал с водой.

-          Не буду играть с вами. Не то настроение, - он наслаждался тем, как его серьезный тон сбивал спесь с этого съежившегося от дурных предчувствий человека.

-          Я читал "Замок Иф" Джека Венса, - зачем-то выдавил тот.

-          Тем более, - кивнул паук, делая еще один виток ловчей сетью. - ВЫ ПОПАЛИСЬ!

 

Будто отравленные клыки вошли в бьющееся тело. Господин Удав всегда считал очень важным произнести эту фразу в тот самый момент, когда жертву можно столкнуть в пропасть, всего лишь напугав ее. Несчастный нелепо взмахнул руками и ухнул вниз:

-          Кто вы? Что вам нужно? Если дело в деньгах, скажите сколько, я заплачу!!! - казалось, никогда еще он не был так близок истерике. Рассудок скулил и рвался решить, исправить неизбежное рациональным путем.

-          Я дам вам выбор, - Дурман с любопытством наблюдал за мучениями случайного гостя. Хотя нет. Случайных гостей здесь не бывало. - Или вы предпочитаете сыграть с Судьбой в "Русскую рулетку"?

-          О чем вы? - панически взвизгнул готовый клиент. - Я вас не понимаю!!!

-          А здесь и понимать-то нечего, все предельно просто, - эта часть беседы была неизбежной, и нравилась Дурману меньше всего, нужно было в тысячный раз объяснять прописные истины. - Вы добровольно отдаете свою душу, и она отправляется в странствия.

 

Может быть, творчества в такой работе действительно маловато, но им всегда хватает. Вот и сейчас тяжелая кувалда Рока с размаху опустилась на подставленную макушку. Жалкий, морально вытоптанный человечек, тихонько ныл в углу. Пока...

 

Сами ниоткуда родились слова:

-          Хозяин, заводи! Тяну билетик.

И, не успев ужаснуться, понять, что на самом деле происходит, душа метнулась в черную пустоту, расчерченную чьим-то равнодушием...

 

... Дурман грустно пригладил лохматые космы. Еще один ушел.

Иногда его подмывало открыть заветную дверцу самому, но он знал, что возврата не будет, и не жаждал потерять себя нынешнего.

"Почему они все такие доверчивые? - задумчиво пустил он вверх колечко дыма, приоткрыв входную дверь. - Ни один не попытался уйти, убежать, скрыться. Словно ни один не способен отказать страху".

 

В глубине души он подозревал, что от Судьбы-то, может, и сбежать, а вот от себя никак.

"Заходите к нам на огонек, - печально подумал он. - Будем коротать Вечность вместе!"

 

 

БЛИНДАЖ

 

Носком ботинка он отбросил пробитую каску. Проклятый пулеметчик чуть не изгадил всю малину. Он прислонился к закопченной стене и закурил. Горький дым резанул по горлу, и он закашлялся.

 

"Мне через четыре дня исполнится девятнадцать, а я сижу в Грозном и каждое утро рискую не проснуться вновь, - сплюнул он сигарету в грязь. - Какого хрена я польстился на их уговоры? С пробитой башкой этими баксами только подтереться". Представив себя подтирающимся баксами, да еще и с простреленной головой, он хрипло, со взвизгиванием, рассмеялся, но тут же прервал натужное веселье. На пятом этаже в доме напротив в окне мелькнул блик. Мелькнул и пропал.

 

Он как никто другой знал, что так иногда бликуют прицелы у неопытных снайперов.

-          Твою мать, - прошипел он сквозь стиснутые зубы. - Еще одна гнида черномазая!

Со сдержанным стоном он притянул к себе родную СВД и приник к прицелу. А затем сантиметр за сантиметром обшарил взглядом обугленный оконный проем. Никого.

Но он еще никогда не ошибался. Ставкой в этой игре была жизнь, за ошибки здесь платили смертью. Немедленно. Он сумел выжить...

 

Медленно, очень медленно он двинулся в обход груды металлолома, когда-то бывшей БТРом. Он вышел на охоту и собирался вернуться с добычей. Охотник против охотника. Дичь против дичи.

 

Еще один блик. Теперь он был полностью уверен, что знает, где сидит враг. Он не учел лишь одного.

 

На мгновение он обернулся, недоумевая, какого дьявола здесь делает снайпер. А когда его взгляд вернулся к цели, он почти лицом к лицу столкнулся со своей Смертью.

Костлявая, в черном развевающемся балахоне, с визгом и воплями подгоняла косой гладкую полированную дуру РПГ-7 и улыбалась ему самой сладкой улыбкой.

 

"Мне через четыре дня исполнится девятнадцать, а я сижу в Грозном и каждое утро рискую не проснуться вновь".

 

 

LORDS

Это история о нем.

 

Вот он я - полудохлый кент. Валяюсь себе посреди какого-то коридора. Жуткая банальность, серость, скука и отсутствие воображения. Дрогнули ресницы. А-а-а-а!!! - голова будто взорвалась. Вгрызаясь и калеча, ее кромсают непрошеные мысли.

 

Где я?! Кто я?!

 

Делаааааааа...

Воспоминаний о прошлом - ноль. Круглая дырка от предыдущей жизни. Пулевое отверстие, через которое вытекли мои годы. Кстати, сколько мне лет?

Грубая одежда противно льнет к телу. Под потолком вяло агонизирует лампочка. Чувства исключительно похмельные. Надо вставать. С трудом приподнимаюсь, мать твою, как же меня штормит, и ковыляю к дверям в конце коридора...

 

***

 

Спустя три часа.

Передернул затвор мысли. Смазал механизм логики. Зарядил остатками боекомплекта способность рассуждать. Я в каком-то многоярусном городе с чарующим названием Воронка. Возможно, глубоко под землей, может быть, где-то в космосе. Тяготение и состав смеси, которой я дышу, точно такие же, как и везде. Хм, разве мне доводилось бывает где-то еще?

Перспективы дохлые: я - гордый представитель класса "С-4". Сам по себе социальный статус не стоит ровным счетом ничего, значит я - такой же безработный бомж, как и остальные бедолаги с нижних уровней, похожие на мутировавших крыс больше, чем на людей.

 

Ну, уж нет, пусть они живут, как знают, а я в этом дерьме плюхаться не намерен и уж тем более не собираюсь его хлебать! Плевать я хотел на ваши законы и порядки! Вот оно - решение всех моих проблем - удобный кусок арматуры. Здравствуйте, жертвы...

 

Если бы не тот полицейский... Ерунда, семь лет "строгача" - это недолго! Ждите, гады, я еще вернусь!

 

***

 

Что-то тут было не так!

Еще в челноке по дороге на Горесть я понял, что ничего не знаю о тюрьмах строгого режима. Какой-то ублюдок, активировавший наши криогенные установки, покалечил меня удовольствия ради! Так я получил прозвище Хромой Пес и понял цену человеческим словам...

 

Я очнулся... Прошел через три пары стальных ворот... Очутился в городе, отдаленно напоминающем Воронку... Те же лифты, ярусы, безобразно равнодушные лица... Только законом здесь была СИЛА!

 

В первые же минуты пребывания там меня избили до полусмерти, и я еле-еле сумел доползти до какого-то менее оживленного коридора.

 

Я шагнул в Ад с камнем в руке, чтобы выйти из него спустя семь лет с автоматом наперевес. Это были семь лет беспрерывной бойни. Ствол врос мне в руки и плакал, когда я решил бросить его. Бронежилет мне стал роднее кожи. Я пробовал человечину и добивал друзей. Однажды я положил толпу оборванцев, человек сорок, в 13 секторе. Им не было оправдания - они хотели меня убить...

 

***

 

Боль имеет странную привычку внезапно заканчиваться. Обрываться, меркнуть, таять.

 

Мне не оставили особого выбора. Вернее, его сделали за меня. Правительству Лордов понадобился профессиональный убийца с моим стажем. Мне благосклонно дарили жизнь и относительную свободу, взамен из волка я превращался в шакала. Клыки на поводке...

 

Наши равнодушные властители всерьез обеспокоились проблемой ничтожных Повстанцев - еще одна клиническая тупость, о которой я неоднократно размышлял - почему бы не стереть в космическую пыль пару-другую звездных систем вместе с этими Повстанцами? Зачем тратить столько усилий на прыщ, если можно его просто выдавить?!

 

Пришлось влезать в чужую шкуру. Теперь я был зэком - не такая уж, в сущности, ложь - сбежавшим из колонии Лордов на раздолбанном шатле. На подобное байку мог купиться, кто угодно, мной вряд ли стали бы заниматься серьезно... И они проглотили наживку.

 

***

 

"Быть червяком непросто, зато тигры не замечают!"

 

Все было ничего до тех пор, пока моя деятельная натура не стала привлекла к себе кое-чье пристальное внимание. Я старался, видит Бог, очень искренне и рьяно, взрывая и расстреливая торговые караваны Лордов, я брал штурмом спутник Блохи и удерживал его космопорт до тех пор, пока не подошел флагман Повстанцев "Кукарача". Моя работа была замечена и отмечена. И когда настала пора спешно рвать когти от взбесившихся имперцев, я оказался на одном челноке с предводителями Повстанцев...

 

Опять пробоина в памяти. Помню, как кто-то копошился в моей башке, легкими пальчиками листая сокровенные мысли.

 

Все было еще хуже и неприятнее, чем я думал. За Повстанцами стояла Сила - дикая, но интеллектуальная. Не люди, даже не гуманоиды, а какая-то информационная слизь. Более того, Лорды тоже не были людьми. Твари. Погонщики сознания. Органический искусственный интеллект. Я плохо понял ту убийственную чушь, что пытались донести до меня Запредельщики - реальные хозяева Повстанцев. Выходило, что весь свободный космос - не более чем пространство для соревнования и игр великого множества Сил - и все они абсолютно не похожи на человека. Мы для них, как трава, животные или деревья. Одни Силы строят из нас свои жилища, другие - питаются нашей ДНК, третьи - паразитируют на фантазии, пятые-десятые - балуются с нами, как с детским конструктором, изменяя нашими руками изначальный расклад Сил.

 

Мне пришлось нелегко. Запредельщики хотели многого. Контроля. Подчинения. Смирения. Рвения. Ответственности. Они многое давали взамен. Знания. Силу. Уверенность.

 

Пришлось переквалифицироваться в Мага. Ну и перейти на сторону Повстанцев, разумеется...

 

Мне дали крейсер размером с город средних размеров и безумного гения от навигации, ширяющегося самой жуткой наркотой, которую я видел за свою короткую жизнь. Сбылась мечта идиота - Я ОТОМСТИЛ!!! Империя Лордов заплатила мне все долги. Сполна!

 

Нам не было равных в дерзости, и Лорды знали это. Их ненависть к нам не имела границ. Как же она полыхнула, когда наше "Корыто", уничтожив три боевые Гидры, стрясло с цепи Рудничных миров 742 миллиона кредов! Все было просто - нам надоело честно вкалывать за 50 тысяч в месяц. Потом были "Лорд-банк" и прииск Козлиное Копытце - богатое месторождение тетта-алмазов, караван атомных танкеров... Мы брали Лордов за вымя все чаще и чаще, и где-то нас поджидала уже жестокая ловушка. Такое не прощают!

 

Нам было, что терять, но мы были заражены каким-то безумием, крайним и острым, вспарывающим наши души одним фактом своего существования.

 

***

 

Стряслось...

 

Мы брали на абордаж дредноут Лордов, "Корыту" настал конец. Оно болталось поодаль, озаряя пространство вокруг беззвучными вспышками умирающего реактора. Из-под вскрытой обшивки - нас располосовали, как консервную банку, - медленно и величаво, в космосе летел всякий мусор. Ящики, аппаратура, трупы. Было жалко, до слез. Обидно, до боли в разбитой харе.

 

Получалось только убивать. Я лично возглавлял операцию по захвату дредноута. Мы выбили один из грузовых люков, и я впервые попал в место, кошмаром затмившее даже тюрьму строгого режима! Огненная геенна со всех сторон; трассирующие строки разнокалиберной смерти; вспышки мгновенного убийства; хрипы и стоны умирающих, цепляющихся за свою жалкую жизнь и продолжающих давить на курок; алые, сворачивающиеся следы; ярость и желание больше никогда ничего не терять... Я едва не остался в этой живой могиле, которую вырыл собственными руками. Меня спасало все - магия, опыт, звериное чутье, удача, чертова удача!

 

Хлопнуло где-то внутри дредноута (у человека в этом месте наверняка прячется мочевой пузырь), расселось, побежало кривыми росчерками трещин, громыхнуло, мстительно и едко. Я не успел даже зажмуриться. Лопнуло так, что на теле космоса вспух белесый, плотный волдырь. И тут же клочья материи раскидало во все стороны с субсветовой скоростью...

 

Ловушка удовлетворенно захлопнулась.

 

***

 

Я медленно обращался вокруг своей оси, плавно поводя раскинутыми руками, как прибой водорослями. Вокруг головы короной сопровождения кружился багровый нимб. Глаза ело невысказанной болью. Мертвыми слезами. Внутри копошился червячок недовольства. Личинка проклятых Запредельщиков, мешавшая мне спокойно распрощаться с бренным бытием. Хотелось перегрызть себе глотку. Убить подлую тварь.

 

И вдруг она сдохла сама! Не выдержала колоссальной нагрузки вакуума и бесконечной тупости мертвой плоти, треснула по швам и расселась комочком беспомощной плоти, а все мое естество напряглось и исторгло ее вовне.

 

Как будто выдернули все гвозди, надежно связывающие меня с крестом реальности. Мое тело разбухло, противоестественно нарушая все объективные законы пространства, рывком преодолевая барьер между человеком и иным космическим телом. Так должна была ощущать себя... Сила.

 

И когда новая природа ворвалась в меня, стирая и переписывая все на свой лад, штопая и кромсая, выкидывая все ненужное, небрежно расправляясь с атавизмами, рефлексами и моралью, я закричал. Это был конечный, фундаментальный крик сущности, испытывающей неизбежность нового рождения.

 

***

 

Лордам, Запредельщикам и прочей шушере придется несколько потесниться в этом участке Ясель. В конце концов, мне тоже нужен биологический материал, чтобы вырасти и перейти к более изысканным, взрослым играм.

 

 

УТРО

 

Утро.

Он идет в университет.

Опаздывает. Решает не идти на пару.

Ему страшно, потому что Он может встретить Ее.

Ему этого безумно хочется, и, в то же время, такая возможность пугает Его.

Пара благополучно заканчивается.

Ее все нет.

Он, по многолетней привычке, начинает о чем-то думать. Идет на грандиозный подвиг - с помощью друга узнает Ее адрес в деканате.

А потом...

Потом Он видит Ее!

И Ему становится очень хорошо и еще более страшно.

"Кто я такой по сравнению с Ней?

Зачем пытаться, если все безнадежно?

Ведь Она такая красивая..."

Он подходит к Ней.

Они знакомятся.

Все происходит как-то стесненно и скованно.

Они расходятся, каждый в свою сторону...

 

 

ИМПОТЕНТ

 

-          А-а-а-атпустите меня к маме!!! - хрипло завыли в третьей камере. - А-атпустите меня на-а-асовсем!

"Сука! - поморщился Петров, комкая зевок в ладони. - Опять набрали пьяни перед моей сменой..."

 

Открывать глаза мучительно не хотелось. Теплый сон, из которого его бесцеремонно выдернули вопли алкашей, все еще был где-то неподалеку, манил, завлекал, соблазнительно крутил хвостом, приглашая окунуться в щедрые воды забытья.

 

-          О-о-ох, - сквозь зубы простонал он, со скрипом приоткрыв веки. Картина, представшая его взору была знакома до омерзения - 6-ое отделение милиции Кировского района областного центра с гордым названием Получертинск.

-          Товарищ лейтенант, - робко раздалось откуда-то слева.

-          А? - Петров двинул своим чугунным взглядом в сторону говорящего. Мда, парень работал в их отделении уже вторую неделю, но Петров все не мог взять в толк, откуда ТАКИЕ берутся? Для себя он окрестил его просто и понятно - Придурок.

-          Товарищ лейтенант, - снова повторил тот, упершись взглядом в пол, - тут новые материалы по изнасилованию поступили...

 

Гримаса физически ощутимой ненависти и отвращения исказила иконописный спросонья лик Петрова. С трудом сдерживая себя, он прохрипел:

-          Ну?

 

Придурок радостно переступил с ноги на ногу и, подняв на начальника свои доверчивые телячьи глаза, пробормотал скороговоркой:

-          А я вот подумал, может, вы захотите на них взглянуть, пока к делу не подшили?

 

Его бодренький голосок тут же сник под внимательным взглядом Петрова. Тем не менее, папку, протянутую ему, Петров взял, так как по собственному опыту сумел уже убедиться, что по-другому от исполненного служебного рвения Придурка не отделаться.

 

Мельком взглянув на часы (мать моя повариха, три часа ночи!), Петров двинулся в сортир, решив совместить не слишком приятное с явно бесполезным и полистать материалы этого проклятого дела в обстановке какого никакого, но интима. Это чертово изнасилование роняло на их отделение несмываемую кляксу позора и служило поводом для бесконечной череды мерзких шуток сослуживцев.

 

Когда Петров вернулся на свое рабочее место, удобное кресло уже оккупировал Придурок, орать на него было лень да и спать как-то расхотелось. Неодобрительно хмыкнув в сторону подчиненного, Петров хлопнул папкой по столу и уселся за него. Поерзал на продавленном стуле, задумчиво закурил, почесал щеки, заросшие дикой щетиной, и только потом наткнулся на неподвижный, почтительно-внимательный взгляд Придурка.

 

-          А? - в этом звуке пряталась бездна смысла, тут было и "Чего тебе?", и "Шел бы ты...", возможно, "Вот я тебя щас!", и, безусловно, "Как вы мне все...", но Придурок сумел уловить лишь вопросительную интонацию, отчетливо присутствовавшую в этом глубокомысленном вопросе. Так слово из трех букв неизменно живо на любом, пусть даже свежевыкрашенном заборе, словно, без этого волшебного слова ни один забор стоять не может.

-          Что вы думаете по поводу этого дела? - тихо, но настойчиво взял быка за рога Придурок, косясь на сурового, невыспавшегося начальника, и был немало удивлен, тотчас же услышав ответ:

-          Да-а-а, дерьмо...

 

Сраженный столь емким и образным определением серьезного уголовного дела, Придурок подавился своей следующей фразой и растерянно захлопал белесыми ресницами.

 

-          Слышь, практикант, - раздалось вскоре из клубов сигаретного дыма, скрывших в своих неясных глубинах колоритную фигуру Петрова, - расскажи че-нить?

 

Появись сейчас в отделении Иисус Христос вместе с ватагой апостолов или другой какой Далай Лама, изумление Придурка было бы меньшим. Лихорадочная работа мозга тут же показалась на его лице - мысли сонными гусеницами гримас зарезвились на непривычных просторах.

 

-          Год назад был я на практике в области, - с опаской начал он, однако никто и не думал его перебивать, - помогал участковому в селе Дивное, что у речки Кончины. И вышел там один забавный случай. Ну, сами знаете, в селах этих все друг друга знают, ничего от соседа не скроешь. Была у них там парочка: Вася с Машей. Молодые, лет по семнадцать... Все вроде нормально у них шло, но, как на зло, однажды чегой-то они рассорились. День прошел, и вот, ближе к вечеру второго заявляется к нам в отделение Маша и бумажку на стол - хлоп! "Это, - говорит, - заявление об изнасиловании! Вяжите мерзавца, и в тюрьму его!" Дело серьезное, позвали Николу - санитара из медпункта, тот, понятное дело, девицу осмотрел и говорит: "Чето было, но чичас уже не понять, когда, чего..." - а сам на Машу косится - не губи, дескать, парня! А та ни в какую. "Изнасиловал!" - визжит и в центр жалобу на нас подать грозится. Делать нечего, пошли за парнем. Нашли, поговорили, а он смеется: "Врет она все! Не мог я..." И справку нам предъявляет, в которой черным по белому: "Так, мол, и так, импотент от рождения". Тут уж мы конкретно призадумались, что делать-то? Но Михалыч - наш участковый - сметливее всех оказался. "Бумажке твоей вера у нас есть. - Васе он говорит. - Тока надо бы следственный эксперимент учинить, и все самим проверить, чтоб не напортачить и зла никому не натворить! Может, она на тебя напраслину возводит, а, может, и ты..." Все село на уши подняли, наконец, бабка Марья, старого воспитания женщина, шибко по Советской власти сокрушается, календарик с бабой сисястой в купальнике нам принесла. "Вот, говорит, хлопцы, который год уже от деда эту похабель прячу, удар ведь старика хватит, а вам, глядишь, она полезна будет..." На следующее утро и решили этот самый эксперимент учинить. Еле ночь пересидели, любопытно же всем, чем дело-то кончится. Привели Васю в медпункт, мужиков - понятых собрали. Михалыч календарик достал и бережно, двумя пальцами, Васе подает. Паренек бледный стоит, за штаны держится, Михалыч зыркнул на него и командует: "Сымай!" Тот побледнел пуще прежнего: "Не калечьте! - бормочет. - Не бейте!" Еле успокоили мальца. Короче, снял он штаны, на бабу эту пристально глянул да как заорет: "Ой, мужики, спасибо! ВЫЛЕЧИЛИ! А я уж думал, мне с этим всю жизнь горевать!"

 

Очевидно, утомленный столь длинным рассказом, Придурок замолк и преданно уставился на Петрова. Тот досадливо поскреб колючий подбородок и раздраженно сплюнул:

-          Тут-то все ясно. А нашего злодея, где искать?! Польстился ведь, урод, на корову-рекордистку! Она и родила раньше времени...

 

 

СКАЗКА

 

... Бог шел по земле...

 

Дивное сияние окутывало его, покрывая растрескавшуюся почву переливающимися бликами. Тонкие жала вихрей и смерчей темными жгутами рвали стонущее от боли небо. Солнце, словно обезумевший пес, разбрасывало лучи по всей тверди, не оставляя ни единого пристанища прячущимся теням.

 

Громовой глас разносился над миром, заставляя его биться в конвульсиях и корчах.

-          Плодитесь и размножайтесь! - вещал он, обращаясь к жмущимся к ненадежной земле тварям.

 

Таракан, выползший из свой крохотной норы, чтобы поглядеть, кто это так громко шумит наверху, согласно шевельнул усами. Он понял, что от него требуется...

 

... Прошли тысячи лет...

 

Люди и тараканы расплодились по всему свету. Причем последние стали настоящим проклятием первых. И те, и другие поняли все слишком буквально...

 

 

БАЙКА

/Солнце всходит и заходит/

 

... Когда старый рыбак Йоган нашел на брегу Балтийского моря пузатую бутылку, он решил, что счастье наконец-то улыбнулось ему своей щербатой улыбкой. Он даже не подозревал, что это может оказаться ловушкой, он просто мечтал о глотке чего-нибудь горячительного...

 

Трясущимися от возбуждения руками он сковырнул сургучную пробку и поразился небывалой тишине вокруг...

 

... А джинн, выпущенный из тысячелетнего заточения, поглотил мир...

 

 

***

 

Степь

"Падая в пропасть,

маши руками -

авось, вылетишь!"

 

Самой лучшей Жене Гориной,

Прямо-таки старосте, посвящается.

Девочка, в главной роли быть тебе.

Больше некому.

 

 

Утлые воды безбрежной реки быстро текли вдаль. Врытый в берег бетонный столб нелепо покосился. Теплый ветер играл на арфе оборванных проводов.

 

Пыльная дорога уходила в бесконечность. Вокруг всеми забытой телефонной будки, невесть как оказавшейся под этим пламенным небом, расстилалась безмолвная степь. Иногда, редко, но регулярно сюда приходила девочка в белом сарафане. И степь оживала вокруг нее: травы начинали музыкально шелестеть, напевая на разные голоса, а шаловливый котенок-ветерок радостно кидался на ее банты.

 

Она собирали цветы, шла на берег утлой реки и отпускала их в плавание. И долго махала им вслед, опираясь на гордый столб, провожая странников в дальний путь...

Собравшись уходить, она всегда подходила к задумчивой телефонной будке, робко открывала скрипучую дверцу, и, сняв трубку, долго-долго слушала тишину...

 

Прошло много лет...

Однажды степь поняла, что она уже никогда не вернется сюда, потому что безнадежно повзрослела. И в тот день ее голос поселился в телефонной трубке, будя застывшую тишину своим смехом. Степь не могла без нее, и такова была сила ее любви, что они остались вместе. Навсегда.

 

 

БОЛЬ

 

...Темно. Очень темно... И сыро.

Где-то капает вода.

Тяжело дышать. В воздухе качается запах плесени...

Что-то липкое течет по рукам. А, вот ты какая, чужая кровь...

От выстрела его отшатнуло, повело назад. Неловко взмахнув руками, он упал. Он больше не встанет. Хи-хи-хи! Привет, сестрица-истерика!

Он пошел на меня с ножом... А что ему оставалось делать?

А что оставалось мне?!

Вот ты и сделал свой выбор... А это совсем не страшно: давишь на курок и жмуришься...

Нет сил куда-то идти...

Похоже, мысли рождаются из окружающей меня темноты...

Что-то теплое бежит по щеке... Слеза?

Нет, теперь жалеть уже поздно... Но не радоваться же?

 

 

***

Скоро лето

 

Скоро лето.

Будет тепло и хорошо.

Расцветут полевые цветы, а птички защебечут в роще за холмом. Бабушка привезет мне из деревни кролика. У него длинные уши и розовый нос. Я буду его кормить и никому не отдам. А папа купит мне ремень с пряжкой, и я буду в нем ходить. А Оле решит, что я военный...

 

Его мысли бесцеремонно прервал стрекот громадной стальной птицы, зависшей над крышей небоскреба. Пилот вертолета сплюнул жвачку в окно, прикрыл один из ядовито-желтых глаз, спрятавшихся за темными стеклами очков, и выщелкнул тумблер. Если этот слюнявый идиот в пестрой рубахе и есть сын президента корпорации "Тристан", то дело уже, считай, сделано...

Он так и не понял, что лета он больше никогда не увидит. Ревнивая весна решила оставить его себе, присвоив чужую жизнь финальным аккордом разрывных пуль.

 

 

ВСЯ В ДЫРЬЯХ И ДУПЛАХ

(семейная хроника сэра Лана де Бака)

 

-          ... И вот, господа, он кинулся на меня, полыхая огнем и вереща, как стая бешенных котов!

 

Именно на этом месте я обычно и просыпаюсь. Господи, какая скука! Ну, сколько можно травить одну и ту же байку, пусть даже и очень правдивую?!

 

Барон Каменное Седалище лениво потрепал ладонью кудлатого кобеля:

 

-          Эт вы его здорово! - его коронная фраза последних двух лет.

-          Чахлый Хлюст отвалил мне за его голову две тысячи честным золотом. - продолжал заливаться соловьем сэр Лан де Бак.

 

"А вот это уже что-то новенькое. - зевнул я в рукав камзола. - В прошлый вторник было полторы тысячи. Растешь, граф!"

 

Липкие пальчики сна нежно прошлись по моим векам, привычно потянули их вниз, повлекли меня обратно, в сладкие и томные глубины неги, как вдруг мое чуткое ухо уловило странную паузу в насквозь привычной послеобеденной беседе.

 

-          Д-а-а, - протянул барон, вслушиваясь в режущую слух тишину.

 

Сэр Лан де Бак неуютно поежился и хотел было завершить свою классическую тираду, но сэр Кирхем, ранее молчавший, вдруг виновато откашлялся:

 

-          А вот со мной как-то случилось одно презабавнейшее происшествие...

 

Размякшее от скуки, сытной трапезы и опостылевшей беседы общество заинтересованно пошевелилось, всем своим видом выказывая желание усладить слух чем-нибудь свеженьким. Сэр Кирхем слыл в нашей среде непобедимым воителем и невозможным пьяницей, услышать от него что-либо связное прежде считалось скорее удачей, чем обыденностью. Ободренный столь явный успехом, сэр Кирхем продолжил:

 

-          Собрался я как-то на охоту.

 

По мечтательно затуманившимся взглядам присутствующих рыцарей было видно, что охота им близка до необычайности.

 

-          Один! - барон Глюмпинг рыгнул от изумления и во весь разрез своих узеньких глазок вперился в сэра Кирхема. Тот чувствовал себя женихом принцессы Андриетты, не менее: щеки его разрумянились, словно два наливных яблока, а усы завились особым азартным образом.

 

"Хм, - бочком проскользнула шальная мысль, - забавно".

 

-          Однако, - протянул кто-то из дальнего угла залы. Впрочем, одобрения в этом возгласе слышалось больше, нежели небрежного укора или насмешки. Лица гостей с пониманием вытягивались и расцветали чертополохом усмешек - кому же не хочется порой в одиночку, да на вепря, чтобы подобно простолюдину, загоняющему зверя без ватаги шумных друзей и бурлящих рек выпивки, потом устало свежевать еще горячую тушу...

-          Выезжаю я на берег озера...

 

"На форель он, что ли охотиться собрался?" - сон, как Нечистый от кадила, бежал от меня, уступая нагретое место прямо-таки непотребному интересу. Сэр Лан де Бак удовлетворенно сверкал очами - будет немало разговоров на ужине у графа Синебрюха в пятницу, как де Бак развлекал гостей.

 

-          А там, прямо у самой воды, дуб торчит - агромадный! Старый весь, кожура, как шкура у тролля - копьем на скаку не пробьешь, однако вся в дырьях и дуплах! На ветке, что пониже к земле, девица сидит, виду благообразного и юного...

 

Затем история приобрела более откровенный характер, местами сбиваясь с высокого языка куртуазных образов на простые и понятные каждому рыцарю выражения. По мере сего рассказа лица гостей отягощались все большим вниманием и приобретали выражение озабоченной заинтересованности.

 

-          Подвожу я коня поближе, - сэр Кирхем облизнул пересохшие от волнения губы и огляделся - все ли внимают, - тут она меня и заметила: "Что, - голосок у нее чище хрустального плеска ручья, - благородный рыцарь, а не поможешь ли ты мне в одном деликатном деле?"

 

"Хо-хо! - я чувствовал, что сага клещами вцепилась даже в меня; благодарные слушатели даром, что не капали слюной на дорогие турецкие ковры. - Никогда еще не видел здесь такого накала греховных страстей!"

 

Быль же тем временем продолжала набирать обороты.

 

-          Взяла она меня под руку, с дерева спустившись, нежною своею ладонью коснулась моей обнаженной кожи, а другой рукой дверь неприметную в стволе приоткрыла, и за собой внутрь зовет. - кто-то столь шумно выдохнул, что я аж вздрогнул от неожиданности. Не случилось бы с кем беды. - По узким ступеням, вдоль ствола спиралью вниз уходящим, начали мы к самым кореньям спускаться. Ногами перебираю (ладонью, конечно, тепло ее ежемоментно ощущая в своей руке), гляжу по сторонам и диву даюсь - откуда же ширь-то такая здесь взялась? Снаружи вроде дерево деревом, разве что все в дырьях и дуплах. Долго мы вниз спускались. Тьма вокруг начала сгущаться, будто молоко парное, теплая и густая. Тут меня страх и разобрал. Что если она меня к чудищу какому на лакомство заманивает?! - глаза сэра Кирхема блестели лихорадочным огнем, как две Вифлиемские звезды. - Совсем уж было я перепугался, "Отче наш" про себя нашептывать принялся, тут ступеньки и закончились. "Ну, - думаю, - коли тварь или мертвец живой напрыгнет, так порубаю сплеча!" А сам перевязь на боку поправляю, чтобы меч сподручней тащить было...

 

На всех лицах одинаковой восковой печатью значилось: "Рубай его в капусту!" И сэр Кирхем не сплоховал.

 

-          Там внизу у нее что-то вроде покоев было. Зала чуть поболе этой, - я поймал себя на том, что, как сельский простачок, внимательно ощупываю взглядом пиршественные покои замка де Бак, - разве что в самом дереве вытесанная. Подводит она меня к какому-то гардеробу, а он даром, что не разваливается, - весь в дырьях и дуплах! Остальная обстановка и того хуже, куда не плюнь, всюду дырья одни с дуплами вперемешку.

 

"Вот ведь заладил!" - невольно восхитился я.

 

-          "Вот, - смотрит она на меня умоляющим взглядом, - мыши гадкие что наделали! Совсем никакой жизни мне от них нету, хоть в русалки иди!" И слезами алмазными девичьими залилась! Ну, как не пожалеть красавицу?! Смотрит на меня умоляюще, в ноги бросается, поцеловать нежно норовит...

 

Рассказ опять уверенно углубился в область рассуждений на тему поцеловать, приспустить светло-зеленое платьице, припасть подле юной девицы на колени, впиться любви устами в нежный атлас груди и губ.

 

-          "Избавь! - стоном робким молит девица. - Изгони их прочь, уничтожь! Отблагодарю волшебно!" Как уступить такой?!

-          Угхм, да! - хором согласилось наше бравое собрание. Гости с волчьей завистью почмокали губами и приготовились слушать дальше.

-          Так я мыслью пораскинул, этак. Чем их брать, нечестивцев хвостатых? - сэр Кирхем обвел нас задумчивым взором и тут же разгладил ткань лица хитрой, заговорщической улыбкой. - Но способ я таки придумал. Первым делом откупорил я баклажку с отменнейшим самогоном, что приноровился гнать мой мельник Иеронимус, круто замешал его с перцем заморским, что след от нюха звериного забивает начисто, соли щепоть кинул, табаку сыпанул щедро, сала прогорклого натолок, да порохом из рога припустил. Опосля чего плеснул по чуть-чуть этой адской смеси в каждую дырку. Коли от отравы такой не подохнут, решил я, так пускай хоть с похмелья помучаются! Потом решил было норы их все проклятые законопатить ("Не рыцарское это дело!" - запыхтел барон Глюмпинг, но на него зашикали со всех сторон, и он усох), тут-то чудо и случилось. Дерево, будто живое, как затрясется! Даром, что не завыло! Пол, стены, корни - ходуном. Видать понравилась дубу моя похлебка! Девица визжит, я меч выхватил да рубануть толком никого не могу - нет вокруг вражин подлых! И вдруг разом все утихло. Только что едва на небеса не отправились, а теперь тишина.

 

Гробовое молчание отсекало один вздох от другого, как острой сталью. Мы боялись даже пошевельнуться. Сэр Кирхем глотнул из своего бокала и продолжил:

 

-          Глянь по сторонам, а дырья и дупла-то все сами затянулись! Вот так диво дивное! Девица поодаль лежит, видать, сознание потеряла. Растормошил я ее, и давай она меня благодарить... Умаялся я с ней, сил нет. Как под небо Божие выбрался, не ведаю. На девиц потом еще неделю смотреть охоты не было.

 

Гости горестно вздохнули, видимо представляя себя на месте храброго героя.

 

-          Лежу я на берегу озера, ночь надо мной рукава свои раскинула и звездами мне подмигивает. Ветерок порхает тепленький, под латы мне задувает сердечно. А у лица прямо, вот Бог мне свидетель, луна болтается полная. Желтенькая, что твоя монетка золотая. Гляжу и глазам своим не верю - луна-то вся в дырьях и дуплах! Вот, думаю, мыши подлые, даже досюда добрались!

 

Рыцари громогласно расхохотались. Настроение откровенно намекало, что пора бы напоить изнуренные жаждой организмы известного рода водицей, но рассказ был еще не закончен.

 

-          Благодарность девицы совсем скоро стала вставать мне боком. - длинное лицо сэра Кирхема избороздила легкая печаль. - "Ты, - молвила она мне напоследок, - дерево мое излечил на веки дивным напитком, больше никто не сумеет вреда ему нанести и увечий, коли желаешь, могу и тебя милостью его наградить". Я, конечно, отказываться не стал и волшебству поддался.

 

"Ну-ка, ну-ка". - любопытство осветило изнутри мои глазки.

 

-          Все вы знаете, что нет мне равных в поединке, - сэр Кирхем принялся расстегивать на себе камзол, - но секрет мой вовсе не в умениях ратных, а в телесной сущности.

 

Мы ахнули столь слитно и мощно, что совместным дыханием погасили несколько светильников. Кожа доблестного сэра Кирхема была подобно древесной коре, глубокого светло-бежевого оттенка, кое-где на груди пробивались робкие зеленые ростки сучьев.

 

-          С ветками-то беды никакой нету, подстригай раз в неделю и вся недолга. Садовника специального для этого приставил. Другое дело - мыши... - он распахнул камзол пошире, и мы увидели...дырья и дупла. Они точили его туловище в прихотливом разнообразии, тут и там, доставляя, очевидно, сэру Кирхему некое неудобство.

-          Пробрались же как-то, - горестно пожаловался он, - никакого сладу с ними нету.

 

Сэр Лан де Бак прямо-таки сиял изнутри нежной, младенческой радостью. Разговоров теперь хватит на ближайшие пару лет, а сплетен-то, сплетен сколько распустить можно!

 

-          Отчего бы нам, господа, не выпить? - вдруг встрепенулся сэр Кирхем, застегивая на себе камзол. - Уже третий год я исступленно ищу напиток, способный излечить меня от этого пагубного недуга.

 

И мы дружно присоединились к его поискам.═

 

 

***

 

Зюкайки

 

Жил да был Блоп.

Он очень любил зюкайки. Маленькие, хрустящие на зубах зюкайки.

Но рядом с ним соседствовал Глоп.

Этот мрачный тип терпеть не мог зюкайки и топтал их своими огромными сапожищами при любом удобном случае. Однако они были шустры и при виде злодея мгновенно кидались врассыпную, оставляя Глопа ни с чем.

 

Долго мучил Глоп изнурительным раздумьями свою голову и нашел на резвых тварей хитрую управу. Посыпал едкой отравой он вокруг своего дома, но зюкайки были слишком просты по своей природе и в питании не нуждались вовсе.

 

Тогда Глоп напрягся еще сильнее. Мозг его разбух от мучительных умопостроений. Но однажды, ранним утром, глядя на то, как Блоп набивает свой большой рот очередными зюкайками, придумал Глоп создать иную тварь, что будет лакомиться зюкайками и изведет их на корню.

Долго творил он своего жруна, цепочки ДНК и этапы селекции не шли из его головы, а в лаборатории случались странные вещи. Всю свою изобретательность положил Глоп на алтарь поедателя зюкайек.

И родился Хлюп. Повизгивая и подпрыгивая, кинулся он на зюкаек, со смачным хлюпаньем втягивая их в себя, но тут дорогу ему перешел Блоп. Очень уж интересным и аппетитным на вид выглядел Хлюп.

 

Миг... и Глоп лишился своего жруна.

 

Ярость и негодование вскипели в Глопе. Месть требовала взять реванш у соседа-обжоры, но суть их совместного бытия была такова, что Глоп никак не мог поднять руку на Блопа.

Этим же вечером, затоптав очередную зюкайку, Глоп решил покончить с ними раз и навсегда единственно верным, но неправильным способом.

 

Он достал из шкафа здоровенный молот, каким сковал себе Блопа═ (в шкафу соседа лежал такой же, коим Блоп явил миру Глопа). Мерным шагом, три по три, меж ними пять, пошел Глоп к горе Зю, откуда, как он был уверен, выползали эти самые зюкайки.

 

Долог и мучителен был его путь, но он доставил ему удовольствие и радость. В конце концов,═ добрался Глоп до вожделенной горы, и была она ему по колено. Тогда он начал целеустремленно на нее карабкаться, и склон ее тут же удлинился в два раза. Так было с каждым его шагом, но знание гласило, что когда-нибудь он доберется до вершины.

Так оно и случилось.

 

Однако когда Глоп уже ступил на самую верхушку горы Зю, нога его соскользнула с гладкой кожуры льда, и он рухнул вниз, увлекаемый непомерной тяжестью своего тела и молотом, зажатым в руках.

 

По мере его падения, гора уменьшалась в обратную сторону, и вот Глоп уже распластался на тверди, придавленный орудием своего возмездия.

 

Ничто не стало чем-то. А молот избавил непутевого Глопа от ненужных смущений.

 

Так и повелось с тех пор: Блоп жил-поживал, зюкайки жевал. Но было в его нынешнем положение что-то глупое, однако сам он уже никак не мог этого понять. В утренний час он ходил поливать цветочки в месте низвержения Глопа. А зюкайки - они и в Глымпстенне зюкайки - непринужденно и весело скакали по округе, потешно хрустя на зубах у Блопа.

 

Мораль:

Коль лезешь на гору, не забудь альпинистское снаряжение!

 

 

ВЕЧЕР

 

Хриплый рев пронзил тишину ночного парка. Мужчина вздрогнул и ускорил шаги, торопясь окунуться в омут света у ближайшего фонаря. Яркий электрический свет не принес никакого облегчения. Даже наоборот - теперь он боялся выйти за пределы очерченного светом круга. Закусив губу, он медленно, страшась неотвратимого, поднял взгляд на лампочку фонаря и тут же опустил его вниз. Вместо стеклянной колбочки с двумя тоненькими проволочками и изломанной дугой света внутри на фонаре покоилось миниатюрное солнышко. Переступив с ноги на ногу, он с тоской ощутил твердь чужой, крохотной планетки под собой... и странный кошмар закончился.

 

Прошли века его страданий,

И расступилась Пустота,

Признав его своим созданьем,

И вновь сомкнулась навсегда.

 

Настало время безвременья,

И покатилось все, как встарь,

Везде возникли измененья,

Горел лишь крошечный фонарь.

 

Огонь души и пламень Света

Пылали ярко в те года,

Не жди простого ты ответа,

Забудь простое навсегда!

 

В том месте, где хранятся Судьбы

И где лежит Душа миров,

Осталась лишь крупица сути,

А новый мир уж был готов.

 

И этот мир - его творенье -

Горел, как в мраке уголек,═════

Везде настали измененья,

Но этот мир остаться смог.

 

И опять был ночной парк, притихший, как пантера перед прыжком. Скрутив самообладание в тугой узел, он ударил всем телом в стену света и рванулся сквозь темноту. Он опоздал на какие-то доли секунды. Знакомый уже вопль вновь сотряс хрупкую окружающую реальность, и, проваливаясь сквозь крошево предыдущей незыблемости и стабильности, он вновь выпал в знакомый микрокосм. Ему хватило буквально нескольких мгновений, чтобы доказать себе всю нереальность происходящего. И он вернулся. На сей раз уже навсегда...

 

Легенда, как ее рассказывают.

 

Жил да был, хило эдак═ передвигаясь навстречу неизбежному прогрессу, мир Погремушка. Чего скрывать, звался он так из-за полной собственной несамостоятельности. Потому, говорят, Погремушка, что им все время кто-нибудь потрясает. О чем бишь я, ковылял он себе сквозь тернии веков, старел, неохотно расставаясь с привычками старыми, медленно обзаводясь привычками новыми. И была за ним одна странность - никто, включая заплесневелых небожителей, не мог толком объяснить, откуда он взялся и когда...

 

Короче говоря, веков около двадцати назад, обрушилась на Погремушку нежданная напасть - пропала такая старая и уже всем порядком набившая оскомину игрушка, как магия. Как в воду канула, будто ее и не было. А с ней, это и пню понятно, повывелись колдуны да маги...

 

Что уж тут поделать?! Однако время рвалось вперед, как очумелое, и на приличное рабочее место прежней магии бочком-бочком, без шума и пыли, осторожненько вползла новая. Как водится в подобных случаях, никто никого не заметил, а нетерпеливое, вечно опаздывающее время поскакало дальше, таща за собой обновленный мир...

 

Проклятые предания, всегда заканчиваются на самом интересном месте!

 

 

ПЕРЧАТКА

 

Желтым полураздавленным пауком висела она на кустах, и тихий ветерок небрежно качал ее свесившиеся лапки. Их было пять. Пять маленьких лапок, сморщенных и пустых.

Ей было холодно и гадко. Гадко от той мокроты, что скопилась в ее теле, от пустоты и гнетущей безысходности.

 

Хрустнул снег под кустом.

Чья-то сильная рука тронула ее безжизненное тельце. Она вздрогнула и потянулась к теплу, к руке, такой простой и привычной. Робкое ликование греющей волной поднималось со стороны этих мягких прикосновений. Ее подобрали! Она опять кому-то нужна!

 

Ее сняли с дрожащих ветвей и отнесли в тепло. Впервые за долгое время она смогла расслабиться и обмякнуть. Складки на ее желтых лапках разгладились, и кожа обрела прежнюю упругость.

 

А потом она ощутила блаженство, подобное которому уже и не мечтала испытать - ее надели на руку! Каждая ее лапка вновь чувствовала силу ласковых пальцев, и не было для нее большей радости как подчинятся и быть послушной чужим движениям.

 

Она плотно сомкнулась на рукояти тренировочного меча. Ее новый хозяин был воином, и она с радостью отдала ему все, что было в ее силах.

 

О, как же она была горда оказанной честью! С каким рвением и почти мазохистским удовольствием принимала она удары на свое плотное тело! Разве эти одинаковые и скучные уродины из плохо выделанной черной кожи могут идти хоть в какое-то сравнение с ней, рыжей красоткой?!

 

Век ее был короток, но она не думала о Вечном. Ей было достаточно той скромной толики любви и заботы, что вновь вернулась в ее жизнь.

 

Перчатке так мало нужно для счастья...

 

 

МАГИЧЕСКИЙ ОГОНЬ

 

Утром иль вечером,

Время не важно,

Вспыхнет огонь на задворках сознанья,

Вспыхнет,

И пепел потухшего гнева

Вверх вознесется, сметая преграды.

Потной рукою сожму рукоять я,

Выну из ножен клинок серебристый,

Вспышкою яркой свет отразится,

Веером мощным уйдя в бесконечность.

И непреклонной рукой я направлю

Острое жало сияющей стали

В тело живое, дышащее мерно,

Мирно живущее тихою жизнью.

Мощным замахом, отринув сомненья,

Меч погружу я в живое созданья,

Разом прервав в нем дыхание жизни,

Мощно обдав себя аурой смерти.

Сразу нахлынут тоска и усталость,

Мягко валя с ног своими волнами,

Страшная боль, раздирая сознанье,

Быстро лишит меня радостей жизни,

Черный туман безвременья на время

Властно лишит меня внешнего мира,

Но возвращенье туда неизбежно

К хладному телу, убитому мною

(Вид какового отринет безумье!)

В вопле ужасном, откинув молчанье,

Хлынут наружу слез водопады,

Страшная штука все же безумье,

Магии пламя, сидящее где-то.

 

 

ЗВЕЗДА

 

To Ray Bradbury

 

Сознание вернулось ошеломляюще быстро. Только что, в далекой дали,═ она рассыпалась миллионом огней и погасла, как вдруг черный занавес тьмы расступился перед ней. Она неслась на всех крыльях навстречу переливающемуся небытию, раскинувшемуся перед нею. Оно было поистине прекрасно. Голубое и серебряное. Где-то там осталась ее единственная любовь и отрада...

Внезапно дикая, нестерпимая боль пронзительно скрутила ее. Очищающий от скверны прежней жизни крик рванулся наружу и затерялся где-то позади. Она падала, а ей навстречу дул огненный ветер. Он ласкал ее корчившееся тело, поглощал податливую плоть, обжигал ее и коверкал...

Пришел момент, и она ощутила, что конец близок...

 

Темно-синий бархат ночного небосвода прочертила яркая строчка низверженного огня.

"Мама, мамочка! - призрачным шепотом отозвалось в ночи, но мальчик ни проронил ни звука. - Смотри, звезда падает!"

И словно трава прошелестела в ответ: "Скорей загадывай желание, глупый!"

 

Он до боли сжимал кулаки, глядя, как след ночной летуньи обрывается где-то на окраинах ночи. Зубы безжалостно впились в нижнюю губу. Лишь большим усилием воли ему удавалось не заплакать. Он проводил взглядом угасшую звезду и повторил про себя: "Хочу стать повелителем мира!"

 

Желание юного Адольфа Шикльгрубера, в тот день потерявшего собственную мать, исполнилось не скоро и уж никак не полностью. Судьба сама выбрала его, и ему пришлось подчиниться.

 

А пока он стоял под навесом небес и изо всех сил старался не расплакаться.

 

 

БЫЛЬ

 

"Пуля, безусловно, дура, а штык, как ни странно, молодец!"

 

... Всю свою сознательную жизнь он мечтал убить. Убить честно, в бою, убить врага!

 

В то утро боец Сафронов впервые в жизни одел буденовку. Их привезли позавчера, а форму выдали только сегодня утром.

 

Он встал раньше всех, потому что не мог спать. Первый бой! Как же давно он ждал этого...

Неожиданная атака белогвардейцев подняла на ноги весь их батальон. Война начала свою будничную жатву. На их фланге атака захлебнулась, и тут же поступил приказ контратаковать. Палило солнце, по-будничному споро строчили "Максимы".

 

Он выполз из своего окопа, и все тут же смешалось перед его взором: кто-то бежит, пулеметы плюются огнем, что-то кричит сосед, показывая рукой вперед, сбоку вырастает столб пыли, поднятый пушечным выстрелом, свистят осколки... Зверь по имени ВОЙНА рычит и ворочается.

 

И он побежал, рванулся навстречу врагам, вопреки смерти. Мозг машинально фиксировал происходящее, разбивая секунды на разноцветные кадры: кто-то спотыкается, напоровшись на пулеметную трель, он перепрыгивает через упавшее тело товарища, сигает к колючей проволоке, в два счета перелезает через нее и скатывается во вражеский окоп...

 

Выстрел... и скорая на расправу пуля сдирает с его головы новенькую буденовку! Со сдавленным воплем негодования, ярости и боли он ударил вслепую штыком в звенящую пустоту. Горячая кровь брызнула ему на руки, заставив выронить винтовку. Сквозь пелену гнева и шум в голове проступило лицо молодого парнишки, его сверстника. Мертвые голубые глаза с удивлением и испугом смотрели на своего убийцу, а руки продолжали сжимать ненужную теперь винтовку.

 

Сафронов пошатнулся, ему стало дурно. Опустив глаза, он понял, что все это время пытался═ вытереть залитые кровью руки о гимнастерку. Война разом потеряла для него всю свою привлекательность. Он обреченно присел рядом с убитым и только тут заметил черный зрачок дула, направленного в его сторону. Винтовка пугливым жеребенком дрожала в руках еще одного парнишки.

 

... Сквозь пелену слез он смотрел на убийцу своего брата, твердо сжимая пляшущий ствол, и не знал, что с ним делать...════════

 

 

СТРАНИЦЫ

 

Лехе Нехорошкову,

Клевому пацеку и хорошему другу в день его совершеннолетия

 

Ее грубая обложка из облезающей кожи вызывала омерзительное, отталкивающее впечатление. Незамысловатые письмена покрывали ветхие страницы, пятная бурыми пятнами крови пожелтевший пергамент.

 

"Некрономикон═ - Книга о Смерти, Боли и Проклятии. Одна из древнейших, написанных человеческими руками. Книга-убийца, манящая тайным знанием и подталкивающая глупцов и мудрецов к краю Бездны. Сочиненная живыми и для живых, всем своим бытием (Жизнью!) провозглашающая величие бренного существования. И его конца..." Пожалуй, хватит бессмысленного славословия. Пора уступить место действию...

 

... Осторожные пальцы с благоговением касаются мрачного фолианта. Знаки, начертанные свежей некогда кровью, конвульсивно вздрагивают под обложкой, тянутся к теплу живой руки, перетекают со страницы на страницу. Ученик! Человек внимающий.

 

С вкрадчивым шелестом она услужливо распахнулась на самой середине, подставляя восхищенному взгляду свое бесстыдно обнаженное сокровенное естество. Податливо шевельнула страницами. Не упустить! Завлечь. Обаять. Сделать своим.

 

Взгляд человека намертво прилип к неровным рукописным строчкам. Примерз, пристыл, прикипел... Зрачки судорожно расширились, превратив глаза в черные дыры на белом полотнище лица. Образы мощным потоком хлынули в услужливо подставленное сознание.

 

/Всюду пламя... Детский плач... Пес, ребенок, вор, палач... Женщина на колу... Кроваво-красная, сытая смертной трапезой луна... Амфора с отбитым горлышком... Скорпион... След двупалой ноги на снегу... Кровь на лице монарха... Знаки, выбитые на пустынном плато... Дыба... Пирующие волки... Кровавые полосы на воде.../

 

Кровь из образов сочится и брызжет, вырываясь наружу. Человек сдавленно отплевывается красным на пол. Хищные, алчущие свежей крови, символы просят его наклониться пониже. Прислониться лицом к книжным страницам. Они изнемогают от жажды. Они униженно молят о щедрости и мельчайшем одолжении. ИМ ОЧЕНЬ НУЖЕН ОН!!!

 

Резким, почти невозможным усилием разум рвет тугие путы проклятой Книги. Так бросаются наперерез сходящей с вершин горной лавине в надежде успеть... Усилием воли человек рубит несущуюся на него волну безумия, рвет ее, кромсает. Книга захлопывается с громким хлопком (омерзительные страницы не успевают даже ахнуть!), и, зависнув, на миг в воздухе, летит прямиком в открытое пламя очага!

 

Мгновение ничего не происходит. Мир в напряжении замер. С легким вздохом вспыхивают высушенные страницы. Бьется в бессильной агонии труд мертвого Мастера, не в силах потушить огонь в своем сердце. С явным злорадством и неуемным старанием пламя лижет корчащиеся страницы. Огонь нежен с нею, ведь он так долго мечтал о ее обществе. Острые язычки пламени жадно глодают стонущие страницы, стараясь поглотить их как можно скорее, насытиться и уснуть. Жажда жизни чужда огню. Он глуп и хочет есть.

 

Книга Смерти умирает! Впервые она всеми силами борется за Жизнь! Но это ее жизнь, она нужна только живым, и не хочет уходит туда, куда канули многие с ее помощью. Последним жалким усилием она пытается свернуться в клубок...

 

Человек старательно ворошит пепел кочергой. Даже в самом кромешном кошмаре он не хочет больше встречаться с нею. Теперь, правда, ему надлежит написать новую Книгу, и он, убей Бог, не может думать ни о чем, кроме смерти...

 

 

МАЛКОВ И КОСОВО

 

Грязный ботинок уверенно попирал землю Югославии. На расколотой бетонной плите сидел молодой человек и озабоченно вертел в руках второй ботинок. Подошва была круто пропорота: большой палец парня легко проходил сквозь дыру.

-          Вот дерьмо, - задумчиво протянул молодчик. - Где я теперь возьму новую обувку?

 

Словно решив ответить, в воздухе затанцевала автоматная очередь, нетерпеливо потянувшись к нему. Пули выбивали фонтанчики пыли и оставляли аккуратные выбоины на растрескавшемся асфальте.

 

Нисколько не удивившись подобному проявлению чувств, парень, не выпуская ботинка из рук, кинулся к своему автомату и, нырнул за кучу щебенки. Бодро застрочил в ответ. После пары секунд ожесточенной пальбы в никуда и раскатов полновесного мата, он понял, что стреляет в кого-то чересчур хорошо знакомого с русским языком.

-          Эй! - заорал он, прекратив давить на курок. - Ты кто?

Умолк и надрывавшийся противник. После минутного молчания раздался ответный вопль:

-          А ты?

-          Я русский! - проорал он, не прекращая впиваться взглядом в окрестности. Он до сих пор не смог определить, откуда по нему стреляли.

-          Я тоже, - донеслось откуда-то со стороны раздолбанной телефонной будки.

 

"Или подвал, или первый этаж" - подумал он, напряженно всматриваясь в полуобвалившееся здание. Ответом ему стало эхо взрыва откуда-то с той стороны.

 

"Вроде граната", - озабоченно заозирался парень. Тишина была подобна смерти, казалось, даже ветер спрятался куда-то подальше от этого страшного места.

 

Он выдохнул со свистом сквозь стиснутые зубы и, осторожно напялив дырявый бот, двинулся в обход щебеночной горы с автоматом наперевес.

 

Так и есть: корявый придурок подорвался на собственной гранате! Мрачно оглядев его измочаленные сапоги, парень принялся потрошить чужой вещмешок. ЕДА! Его рот наполнился слюной. Последний раз он ел двое суток назад да и то плоховато: прибил камнем какую-то шавку, зажарил...

 

...Война для Дмитрия Малкова не стала откровением. Он хотел испытать на себе все - ему это удалось. Кто-то боялся крови и смерти, в нем же стрельба по живым людям ничего, кроме интереса, не вызывала...

 

Черт побери, уже, считай, десять дней, как он потерял свой взвод. Нельзя сказать, чтобы его это сильно огорчало, но уж никак и не радовало. Еще и ботинок прохудился.

 

К вечеру он набрел на очередной труп в военной форме и снял с него автомат и два рожка с патронами. Поразмыслив, автомат он, в конце концов, бросил - ни к чему эта лишняя тяжесть. Ботинки на него не полезли, больно уж маленький размер носил убиенный.

 

Пустынная улица щербато скалилась развалинами домов. "Явно поработали танки", - профессионально оценил Малков и, скользя взглядом по обугленным руинам, увидел кейс. Из-под обвалившейся стены вызывающе торчала мертвая рука, к которой наручниками был прикован металлический "дипломат".

 

"Заценим!" - с интересом присел парень у нежданного подарка Судьбы, и, достав штык-нож из чехла, начал деловито и хладнокровно отпиливать кисть у запястья. По-волчьи оглядевшись по сторонам, он приподнял чемоданчик. Встряхнул его. "Пустоват", - разочарованно нахмурился молодчик и потянулся за кирпичом.

 

Замок сломался с третьего полновесного удара.

Внутри оказались какие-то бумаги на немецком, зубная паста, щетка, пара ручек, увесистая пачка долларов и несколько презервативов.

 

Мрачно потрогав отросшую щетину, Малков задумчиво сплюнул на объятую войной землю: "Похоже, пора отсюда валить!" Переложив баксы во внутренний карман, он сжег все остальное. Лишний груз ему был ни к чему. Места для мелкого барахла в карманах тоже не осталось.

 

"Презервативы хорошие", - пожалел он, уходя прочь. Его ждал Французский иностранный легион. Или Швейцария. Он еще не решил.

 

... Он шел навстречу закату, а тот стекал кровью по перерезанной вене горизонта...

 

 

***

 

"На улице танцевал ветер и пьяный бомж.

Солнце небрежно разбрасывалось разящими лучиками, краем глаза наблюдая за отплясывающим мужиком.

Стоял светлый месяц апрель - весна как будто победила заиндевевшую соперницу.

Белая шуба снега стремительно облезала с жаждущего тепла тела земли.

Люди с робкой надеждой смотрели в безоблачное небо, поднимая взор от земли и топя его в голубой дали.

Не было нужды бороться, несмотря на корчи экономики и бледные гримасы войны. Мир успокаивал человека, готовя его к новому тысячелетию.

Но прежние люди с непреклонным взглядом, упрямо сжатыми губами и уверенными движениями продолжали мутить воду.

Они не забыли, что быть человеком нужно всегда, но не учли, что об этом знают лишь единицы! Все остальные привыкли быть чем-то иным: пылесосами, стирательными резинками и промокашками.

Пассионарии тащили мир вперед, а тот побитой кошкой плелся следом.

Зал замер, словно раздумывая: разразиться аплодисментами или освистать актеров и спектакль?!

 

Ветер склонился над телом, распластавшимся в немыслимой позе.

Он не довел свое па до конца, предоставив это другим".

 

 

БАЙКИ ОТ ТРУХЛЯВОГО ПНЯ

 

Корнежор

 

Философскую задумчивость трухлявого пня бесцеремонно нарушил чей-то дерзкий отросток, тихонько присосавшийся к его отполированному годами боку.

 

"Пущай порадуется!" - махнул остатками корней пень, хотя здравый смысл настойчиво советовал ему немедленно возмутиться. Бывало, он и сам так баловался по неопытности да по малолетству. Прошелестел над головой дождик, кислотными струйками проредивший свежую листву и избороздивший кору пня замысловатыми узорами. "Хороша татуировка, - потянулся пень, - и каждый день - новая!"

 

Где-то слева зашелестела чья-то чешуя. "Не иначе за мной", - погрустнел пень, однако шелест понемногу растворился в прочих утробных звуках леса, исчез.

 

Кислый Лес дышал тишиной и призрачным потрескиванием электрических деревьев. Умиротворенную задумчивость трухлявого пня нарушал лишь некто, беспокойно сосавший из него соки. Легкая дрожь многоножкой пробежала по одеревенелому телу пня. "Ну, это уже наглость!" - возмутился пень и попытался стряхнуть с себя еще одного оголодавшего. Тщетно. Новенький вцепился, как клещ, пропихивая свой хоботок все глубже и глубже в его бок.

 

"Пара минут для разгона!" - раздраженно закряхтел пень и приготовился накручивать кому-то рога. Неожиданно земля под ним просела, и оттуда показался печально известный всем Загогулинам хобот.

 

-          Корнежор!!! - завопил пень, одним махом отдирая от себя незадачливых едоков. Из образовавшейся дыры, тем временем, показались шесть когтистых лап, прочно утвердившихся на поверхности. Хобот стремительно плюхнулся пню на плешь и целеустремленно попер вглубь трухлявых внутренностей.

 

"Всю башку выест, гад!" - яростно брыкался пень. И тут показалась отполированная длительным пребыванием под землей черепушка Корнежора. Его туповато-хитренькие глазки радостно светились. По их фасеточным чешуйкам гулял откровенно голодный блеск. "Подыхаю!" - истерично взвыл пень, но продолжил яростно трепыхаться.

 

Откуда-то со стороны на них яростно налетело раскоряченное деревцо и с нутряным уханьем садануло Корнежора по лбу всеми пятью копытами. В этот же самый момент сверху спикировала чешуйчатая птица и принялась ожесточенно рвать когтями Корнежоровы лапы. Не выдержав столь массированной атаки, Корнежор испуганно заметался, разбрасывая повсюду комья слежавшейся земли. Несчастный пень откатился в сторону, деревцо отскочило, угрожающе выставив острые копыта, птичка рванула ввысь...

 

Но Корнежор и не помышлял о новом акте агрессии, решив, очевидно, отыскать более податливую жертву. С сопением и бурчанием он молниеносно скрылся в знакомых глубинах.═ Пень же, представив, чем ему предстоит расплачиваться за столь щедрые услуги со стороны своих недавних проглотов, буркнул: "Хорошего помаленьку!" - и нырнул следом.

 

 

ДОИГРАЛСЯ

 

Последняя деталь плотно вошла в уготованное ей место. Телепортатор был готов.

Восхищенно потерев ладони, Зябликов обошел его кругом. Его глаза радостно горели, зажигаясь блеском отполированных частей. Наконец-то можно опробовать на себе вожделенное изобретение. Кряхтя, он взвалил на плечи туго набитый рюкзак, предусмотрительно собранный еще с вечера. Мало ли в какие степи засандалит его собственное изобретение.

Присев на дорожку, Зябликов прикинул, ничего ли не забылось во вчерашней суете.

Пора!

Взгромоздившись на панель приема-передачи, он защелкал тумблерами, готовыми в любой момент открыть кратчайшую дорожку между двумя точками пространства.

Указательный перст безжалостно вдавил красную кнопку в блестящее брюхо диковинного агрегата. Лаборатория квадратиками растаяла перед взором ученого, сменившись кирпично-красной равниной под темным чужим небом.

"МАРС!" - перехватила горло Зябликова разреженная атмосфера. Вцепившись ногтями в ворот рубашки, он покатился по равнодушному песку. Он не подумал о возвращении!

В зените стояло маленькое яркое Солнце. С соседнего бархана тупо скалился плоский варан.

 

 

ГОТИКА ЕГО ЧУВСТВ

 

Скромная дань Кафке

 

Надлом пришел темным вечером посреди треска поленьев в камине, сытного ужина и полного благополучия.

 

Читая вечернюю газету и морщась от человеческой тупости, он неожиданно ощутил странную перемену в себе: где-то был заложен фундамент. Он почувствовал это кожей, кончиками волос и даже этой газетой, которую продолжал сжимать в ладонях.

 

Язык скользнул по пересохшим губам. Фундамент. Он не мог понять, объяснить произошедшее, но чувства кричали ему об этом.

 

Махнув рукой, он не стал заострять на этом внимание и отправился почивать.

═════

Утром фундамент проснулся вместе с ним. Нисколько не изменившийся за ночь, прочный, настойчиво ощутимый. Настоящий.

 

На работу он пошел с неприятным чувством в душе, раздражительный и озлобленный.

 

Кривые ноги девушки в коротком платье, дефилировавшей впереди него, вызвали стойкое отвращение. И фундамент пустил буйные побеги! Изящные стены в ажурной лепке потянулись вверх, образуя каркас будущего здания.

 

От ужаса у него потемнело в глазах. Сжав лицо ладонями, он попытался стереть проклятый образ, выкинуть его из себя! Тщетно.

 

Подавленный и измученный своим архитектурным психозом, он уныло брел с работы. В почтовом ящике виднелась какая-то корреспонденция, которую он неохотно достал на свет Божий. От удивления его глаза распахнулись шире допустимых пределов. Он выиграл 10 тысяч фунтов в лотерею! Волна привалившего счастья чуть не сбила его с ног. И, словно подпитываемая этим чувством, вновь подросла ненавистная постройка, выгнувшись легкими арками √ нервюрами.

 

Вскоре жизнь вошла в привычную колею с ее будничными радостями и невзгодами. Здание не покидало его ни на минуту: ворочалось с ним во сне, плескалось в ванной и хохотало перед телевизором. Время от времени оно ощутимо подрастало, все более обзаводясь деталями и оформляясь. Внешне оно походило на великолепный готический собор, величественный и таинственный, смело устремленный ввысь.

 

Он уже успел притерпеться к нему, теперь он даже понял причину его роста √ какие-либо эмоционально-оценочные действия. Так, здание могло обзавестись разноцветными витражами, впитав его злобу по поводу сломанной зубной щетки, или сплестись затейливым кружевом резьбы, реагируя на восторг от победы футбольной команды. Одно оставалось неизменным: каким бы ни было чувство, здание становилось все прекрасней и прекрасней.

 

Нет, он смирился далеко не сразу. Сколько выигранных денег было истрачено на врачей и лекарства. Вскоре в ход пошли даже экстрасенсы √ маги √ шарлатаны. Собор был непоколебим!

Иногда на него накатывали такая тоска, что он тихонечко ныл, скользя мысленным взором по плавным изгибам вознесшегося ввысь здания. Застывшие химеры и благостные небожители мерещились ему окаменевшими пороками и добродетелями, а дубовые створки входных дверей √ вратами его души.

 

Жизнь для него медленно превращалась в храмосозерцание. Украдкой, опасливо косясь по сторонам, он иногда специально провоцировал себя на эмоции и, любуясь последствиями, частенько бил себя потом по пальцам, истерично хихикая и боясь. Он стал очень бояться конца. Не смерти, не забвения, а конца этого инфернального строительства. Страх этот тоже добавлял черепицы на башенках и лепнины вокруг узких стрельчатых окон.

 

Конец наступил внезапно.

Ему приснился яркий сон. Очень яркий: про зеленый луг и белую собачку на нем. От удовольствия он даже заплямкал губами. Давно ему не снились такие сны.

И вдруг посреди луга вырос его собор, по кирпичикам собрался из небытия. От неожиданности он сел и широко распахнул глаза. Напрягся.

И собор в его душе заговорил...

 

 

ВЗГЛЯД ВПЕРЕД

 

Я расскажу тебе про Сеть и про киберпанк, про сумеречное будущее, где под струями дождя и под звуки тягучей электронной музыки побегут мысли-послания по проводам безликого монстра - Паутины. Ты готов? Тогда внимай:

 

"... Будущее.

Технократическое развитие зашло слишком далеко. Биотехнологии, наномашины, разумные вирусы в компьютерных сетях, Искусственные Интеллекты. Черпая информацию друг из друга, природа и техника взаимопроникли настолько, что стали своеобразными прообразами прежних антагонистов. Полностью живые машины и максимально механизированная природа".

 

Две канализационные трубы ползут по переплетению синтетических стеблей травы, вот они столкнулись и ощерили свои нержавеющие пасти. Тонкие нити информационных спор парят от одного киберцветка к другому, стальная пчела с жужжанием падает в подставленную ладонь бутона розы. Мгновенно цветок сращивает себя с насекомым, выпускает миниатюрные спутниковые антенны. Канализационные трубы, тем временем, ожесточенно рвут друг друга, одна ныряет внутрь соперницы и тут же начинает приваривать себя к ней изнутри. Растительное поле металлических мутантов шевелится, яростно спаривается, совершенствуясь и развиваясь. Роза уже обзавелась острыми реактивными пулеметами, стреляющими невероятными гибридами из механических насекомых, киберспор и крошечных орбитальных спутников. За каждым из них тянется еле видимая проволока из нанонити. Стоит миниатюрному снаряду попасть в цель, и информация о ней тут же поступает в мозг розы. Канализационная труба выпустила из себя тонкие жгуты анализаторов. Они же, видимо, служат и рецепторами внешних раздражителей. Один из них упирается в корень цветка и тут же сращивает себя с ним. Структура общего организма становится более комплексной и сложной. Растение, пчела, элемент канализации, тысячи самостоятельных реактивных снарядов, биоантенны. Даже сливаясь в новые, непредсказуемые формы, каждый из них остается полноценной личностью. Подпитываемый информационными потоками отдельных частей, биотехнический социум находится в постоянном движении, тем не менее, не двигаясь в своем совершенствовании дальше, чем было заложено в базовой программе развития любого из отдельно взятых элементов.

 

"Люди ушли в себя, превратившись в живые Сети, равно плюющие как на природу с ее живым многообразием, так и на технику с ее льдистой логикой и четким расчетом. Каждому человеку было достаточно его внутреннего мира, распределенного внутри их тел по принципу компьютерных серверов. Искусственные же Интеллекты и прочие умные отпрыски технического прогресса настолько отличались от людей своим разумом, что жили своей обособленной жизнью".

═

Посреди буйнопомешанного ада постоянных изменений и трансформаций сидел в неподвижности человек. До пояса ему доходила полусфера бледно-стального металла - Чакра. Человек был бесконечно погружен в себя. Там он странствовал в сознании и без, владел телесной оболочкой и прекрасно обходился без нее, страдал и был влюблен, мечтал, работал, умирал, точил снасти из рыбьих костей и снаряжал карабин патронами на медведя. В нем самом было сокрыто все, в чем он нуждался и чему был верен. Иного ему было не нужно.

 

"СРЕДА - так теперь называл себя мир - никак не могла переступить порога полноценной разумности. Она была умна прекрасной мудростью муравейника, но исподволь, где-то на окраине сознания жаждала чего-то большего. Существуя этим подсознанием и инстинктами, она кормила Сети и их телесную оболочку через Чакры, взамен получая толику фантазии людей и подслушивая их мысли. Подчиненная строгой логике биотехнического буйства, она была лишена творческого начала. Ее разум был категорично непохож на человеческий. Без искр людского творчества СРЕДА была обречена на регресс, так как не могла продуцировать ничего подобного самостоятельно. Поэтому она беззастенчиво использовала Сети, озабоченные лишь собственным эго. У нее же эго отсутствовало совсем".

 

СЕТЬ ощутила беду в прошлом.

Деликатные импульсы осторожно прозондировали зыбкую темпоральную ткань. Кое-где континуум сбился в плотные узелки, в других же местах зияли сквозные отверстия. Она ощутила беспокойство. Что-то странное. Такого она еще никогда не чувствовала. Миллиарды полноценных аналогов. Действующие Сети. Неосторожное движение - Дьявол! - похоже, один отконнектился. Но что же там происходит?!

 

"Прихотливая стерва Судьба...

Всю жизнь просуществовав Сетью, он в одночасье стал обычным человеком. Разумеется, очень любопытным. Какой-то внешний сигнал закоротил его связи, выведя восприятие мира изнутри - наружу. Теперь, ему суждено было видеть, слышать, осязать, чувствовать вкус и запах, как большинству его неисчислимых предков".

 

Он приподнялся над Чакрой. Ощупал себя руками. Восхищенно и испуганно уставился вдаль - там возвышались стены города, который постоянно перестраивал себя, дополнялся новыми деталями, отращивал телескопические башни, выпускал из своего чрева самоходных пророков его информационного ядра, боролся с интеллектуальными шагающими зданиями, выводил спутники слежения и координации на орбиту - потом спрыгнул на землю. Вокруг его ног тут же образовалось пустое пространство. СРЕДА сомневалась и осторожничала. Она пока не определилась, как себя вести с ним, но решила пока быть гостеприимной. Он пошел, разминая слегка затекшие ноги (СРЕДА поддерживала их организмы в полном соответствии со стандартом генетически заложенной жизнедеятельности), с трепетом прислушиваясь к незнакомым ощущениям.

 

"Он отправился искать себе подобных и сразу же наткнулся на нескольких из них. Ему суждено было стать первым хакером с доисторических к тому моменту времен, но он об этом пока не догадывался".

 

Глаза уже привыкли к тому, что регулярно приходилось моргать, смачивая глазное яблоко столь необходимой ему влагой. Он целенаправленно искал другого человека. По меркам разумной, воспитанной личности, он, безусловно, был ненормален. Гипертрофированно развитый внутренний мир ни коим образом не компенсировал полного отсутствия знаний о реальности. Тем не менее, человек откуда-то знал, что существуют иные люди.

 

Чакра скрывала внутри себя свернувшегося клубком ребенка. Тот возлежал в максимально природной позе, подтянув колени к подбородку и обняв руками ноги. Человек коснулся его ладонью... и оборвался вглубь чужого эго!

 

Сеть оказалась массивом геометрических фигур неправильной формы, дрейфующих по своим уникальным, но строгим законам. Человек остро ощутил свою инородность в этом океане постороннего бытия. Удивленно распахнув глаза, он легонько коснулся оранжевого икосаэдра, тянувшего за собой тридцать семь нитей нежно-голубого оттенка. Нити тут же отстали от фигуры и, перепутавшись, образовали чудесную призму сурового коричневого цвета. Расшалившись, человек схватил новорожденную призму и запустил ею в изгибающийся цилиндр. Та вонзилась в его гладкий бок, вызвав сотрясение еще нескольких фигур. По чужому жизненному пространству покатилась цепная реакция внешних воздействий.

 

Неожиданно человек пришел в себя. Он лежал в позе эмбриона внутри Чакры. СРЕДА вокруг впала в неистовство. Из Чакры наружу поднималась волна невероятных эмоций, концентрированной фантазии и исключительного человеческого сознания. Гибриды вокруг преображались на глазах, они жадно впитывали всю исходящую информацию, немедленно трансформируюсь сообразно ей. Коммуникационные трубы распускались ветвистыми деревьями, с лампочками вместо плодов и солнечными батареями в качестве листьев. На свет лампочек слетались любопытные кибернасекомые, чтобы тут же войти в новую симбиот-семью, протянуть за собой провода коммуникаций, стать оптическими передатчиками сигналов или свернуться гнездами баз данных, где птицы могли бы снести особые нанояйца. Минитюаризация и объем. Все получало дополнительные смыслы и решения. Гибриды развивались не только внешне, но и внутренне, совершенствуя процессоры, элементы памяти и программное обеспечение.

 

"Плотина вековой давности была прорвана одной тоненькой струйкой. Человек, который больше не был Сетью, вторгался в чужие микрокосмы. Он входил в них всем своим существом, вытесняя наружу прежнего хозяина Сети. Он был убийцей, но не ведал того, что творит. Сети лопались мыльными пузырями - одна за другой - их оболочки, не поддерживаемые больше СРЕДОЙ, подлежали немедленной утилизации. СРЕДА была в восторге. Она впитывала в себя все то, чего ей так катастрофически не доставало. Теперь ее раздражало, что каждый отдельный элемент обладал собственным подобием разума и, получив долю человеческой сущности, вовсе не желал делиться ей со всеми остальными. Она боялась, что гибриды могут стать личностями и расколоть ее. Но в какой-то момент критическая масса людской фантазии и творческого мышления саккумулировалась в одной ее точке, и на СРЕДУ снизошло вдохновение".

 

Один за другим, в слитном, пугающем своей синхронностью, движении, разные элементы СРЕДЫ стали создавать себе оружие. Это уже не были те пушки, предназначенные для наиболее скоростного и максимального непредсказуемого коммуницирования.═ Новое оружие должно было убивать. Район каждой из Чакр был окружен плотным кольцом интеллектуальных боеголовок, черепах с моноволоконными нитеметами, растительных механозавров со связками вакуумных бананов и прочих, вовсе невразумительных тварей, готовых уничтожать, взрывать, ровнять с землей. У Сетей не было ни единого шанса.

 

Человек видел все это со стороны. СРЕДА на время забыла о том, благодаря кому нашла столь действенный способ мгновенно поумнеть. Человеческие тела механически уничтожались. Информация почти материально конденсировалась в воздухе. Ее было так много, и она хлестала такими разнообразными струями. Теперь СРЕДА боялась упустить хоть каплю из этого волшебного потока. Большая часть ее гибридов слиплась в единый, необъятных размеров ЗЕВ, жадно поглощавший идеи, фантазию, мечты и помыслы некогда живых носителей. СРЕДА лихорадочно формировала внутри себя интеллектуальное ядро, точнее, оно само строилось у нее внутри, бурлило, пенилось и было готово вот-вот принять окончательную форму...

 

Но человек успел опередить этот финальный процесс. С разбегу он метнул себя в ЗЕВ и исчез, растворившись в горниле бушующей СРЕДЫ. Точка была поставлена. Код записан. СРЕДА, наконец-то, обрела свое ЭГО.

 

"Теперь СРЕДА сама стала СЕТЬЮ. Огромной, занимающей поверхность всей планеты. Она контролировала одновременно все внешние и внутренние процессы. Гибриды, прежде составлявшие ее неизменную часть, стали вязкой полиморфной массой, способной принимать какую угодно форму. СЕТЬ стала венцом творения. Идеальным существом как внешне, так и внутренне".

 

Однажды...

СЕТЬ ощутила беду в прошлом.

Кто-то очень хотел освободиться...

 

 

СУЕТА ВОКРУГ РЕКЛАМЫ

 

До чего может дойти рекламный ролик, доведенный до умоисступления собственным содержанием?!

 

"Человек старается изменить себя, - размышлял я по дороге в магазин, - особенно, если что-то в себе ему активно не нравится".

 

У открытой двери супермаркета "Пировский" смущенно топтался народ. Иначе назвать эту мнущуюся толпу язык не поворачивается. Временами кто-нибудь из них предпринимал очередную попытку просочиться внутрь, совался в стеклянные двери, но тут же выскакивал обратно, ошеломленно выпучив глаза. Я озадаченно хмыкнул, протиснулся сквозь неплотные ряды осадивших двери и осторожно засунул голову внутрь. Социальный инстинкт настойчиво тряс перед носом указательным пальцем: "Все боятся - и ты не суйся!" Однако ничего пугающего мой взгляд, переползающий с полки на полку, пока не нащупал.

 

-          Там мужик какой-то буянит, -═ пояснила сухонькая старушка, доверчиво облокачиваясь о меня. - Ишь разошелся, бандит!

 

Только тут я заметил, что магазин оглушающе пуст. Исчезли не только покупатели, куда-то делись все продавцы!

 

Со второго этажа раздался звон и треск. Похоже, там что-то рушилось на пол и азартно разлеталось на мелкие осколки. Я предусмотрительно отшатнулся от дверного проема, и тут же в нем показался здоровенный лохматый детина с ящиком пива в руках.

 

Я аж выдохнул от изумления. Такими рисовали викингов в популярных цветных энциклопедиях для детей до 10 лет и показывали в кино: рыжие спутанные патлы, огненная бородища в мелких косичках, грубая засаленная одежда, усыпанная металлическими бляхами. Как же повезло детишкам, что книги и фильмы не могут пока передавать запахов... Помимо ящика он тащил в правой руке большой, зверского вида топор.

 

Очевидно, толпа зевак никоим образом не входила в его планы. Он зарычал что-то бессвязно и грозно, угрожающе посверкал очами, но догонять никого почему-то не стал. Всем хватило одного его рыка. Публику, как корова языком слизнула.

 

Меня жгло неуемное любопытство, поэтому, когда все уже разбежались, я затаился в кустах поблизости и был вознагражден развязкой этого уникального ограбления.

 

Продолжая недовольно бурчать себе под нос что-то навроде: "Оль... дреккет...", викинг потоптался по асфальтированной площадке перед магазином... и растворился в воздухе.

 

Мистицизм-с!

 

Моя голова напоминала велосипедную шину, в которую закачали чересчур много воздуха. Нужно было как-то развеяться, прийти в себя. Проходя мимо магазина "Выпил-закусил" я стал очевидцем еще одной незабываемой сцены: четверка мушкетеров, словно сошедших со страниц бессмертного Дюма, спокойно катила перед собой тележку, доверху груженую пивом. На этикетках благородного напитка гордо значилось "Рысетское".═ "Хм, - почесал я лоб, - а у них похожие вкусы со скандинавским варваром". Вослед похитителям неслись возмущенные вопли продавцов, но отнять тележку, почему-то никто не пытался. "А охрана куда смотрит?!" - сказать, что я был в шоке, означало промолчать. Миг... и кричать стало бесполезно. Мушкетеры повторили подвиг достопамятного викинга и растаяли без следа.

 

"Похоже, я слетел с катушек!" - мысль бы чем-то даже приятна. Меня ждет обеспеченная молодость, зрелость и старость. Милые санитары по утру и пластиковая чашечка с таблетками. Э-э-э, нет, все остальные ведь тоже видят этот бред!

 

Солнце на мгновение заслонила чья-то обширная тень - здоровенный дракон (вся улица, опешив и раскрыв от изумления рты, стояла с задранными головами и пялилась на него!) лихорадочно махал крыльями, пытаясь оторваться от стаи вертолетов, севших ему на хвост. В лапах гадкий змей сжимал длинную цистерну. Я, кажется, догадывался с чем...

 

Мир окончательно сбрендил, и я захлебывался слезами и хохотом у телевизора, глядя на проделки лупоглазых пришельцев, осадивших Рысетский пивзавод. И тут меня осенило. Дело ведь не в самом пиве, а в том, как его рекламируют! Ролики и слоганы пива "Рысетское" одни из самых лажовых на свете! Рекламе самой противно быть таким отстоем! Она думает, что никому нравится. Никто не купит ее продукт, потому что она - такая уродина.

 

От этой абсурдной мысли я залился еще более истеричным смехом, скатился с дивана на ковер и распластался на спине, глядя в потолок. Надо же, реклама, недовольная собой!

 

И вдруг меня аж подбросило: "А что, если и эта, как ее - "Райское наслаждение" - найдет себе недостаточно убедительной и красивой?!"

 

 

ГЕРОЙ

/на злобу дня/

 

"чей-то след"

 

Предельно осторожно, дыша через раз и прикипев к свертку взглядом, он стаскивал с него полиэтиленовую обертку. Одно неверное движение, и нет пятиэтажного дома в центра. С домом-то, хрен с ним, туда ему и дорога, а вот на себя у него были далеко идущие планы. Морщась, будто от зубной боли, он положил сверток на бетонный пол и начал его распеленывать, как грудного младенца. Сокровенное естество обнажалось с капризной неохотой. "Проклятая адская машина!" - шипел он сквозь зубы, но продолжал стаскивать с "ребенка" газетную кожуру. Скомкал в ладони и запихал ее под фанерные ящики в углу. Наконец, на пьедестале из чумазых водопроводных труб и какого-то тряпья показала "головку" убийственная игрушка. Пластиковая взрывчатка. 300 граммов пластида, если уж быть абсолютно точным.

 

Еле слышно щелкнул часовой механизм и пошел отмерять недолгие минуты жизни обитающим в доме. Он вытер вспотевшие ладони о колени и аккуратно накрыл бомбу картонными коробками. Осталось полчаса - как раз столько, чтобы убраться отсюда подальше. Шорох. Сердце екнуло и начало колотиться о ребра с удвоенной силой - в подвале раздались голоса!

 

-          Ой, пацаны, - совсем рядом протянул чей-то гнусавый тенор, - оставьте мне нормальный шприц...

 

"Гребаные наркоманы! - сверкнула в голове обжигающая мысль. - Я ж сдохну здесь из-за вас!" Голоса тем, временем, стали еще ближе. Времени на раздумья не оставалось совсем.

 

-          Эй! - заорал он в окружающую темень. - Пацаны, звоните в милицию. Здесь бомба!

 

Поистине мертвое, гробовое молчание стало ему ответом. Но когда страшная мысль наконец-то достучалась до одурманенных мозгов наркоманов... В подвале началось форменное светопреставление: обколотые и обсаженные, они запричитали, закопошились, застонали, кто-то решил рвануть наружу и саданулся впотьмах головой, кто-то на кого-то наступил, упал сам, судя по звукам кого-то тошнило, истошно вопил один, что ему не хватило дозы, хотя деньги достал он...

 

Однако кому-то из них удалось вырваться из темного подвального плена. Тем временем, он, матерясь, тщательно стирал свои отпечатки пальцев с бомбы. Оставалось чуть меньше 15 минут, когда почти одновременно приехали пожарные и милиция. Бестолковые спросонья жильцы кучками толпились во дворе. Вокруг бегали и суетились какие-то люди в форме и без, задавали вопросы, пытались отогнать людей подальше от дома. "Скорая", милиционеры с собаками, чующими взрывчатку, участковый в одних штанах. Наркоманов повязали и всей гурьбой пытались теперь запихнуть в одну патрульную машину. Те отбивались, плаксиво просили прощения и клятвенно обещали, что завяжут раз и навсегда.

 

И в сутолоке, в этом бессвязном кипении десятков людей, как-то неожиданно оказалось, что герой, спасший дом и жильцов, предупредивший об опасности - это он! Местное телевидение уже деловито крутило его перед камерой, девушка-журналист, охочая до сенсаций, бойко задавала ему какие-то вопросы, на которые он машинально отвечал. И почему-то ни у кого, даже у матерых ФСБшников не возник простой, в сущности, вопрос: что это милый юноша с лихорадочным блеском красивых серых глаз делал в два часа ночи в подвале?!

 

 

ПЕРЕДЫШКА

 

Он бежал темными коридорами Судьбы, отталкиваясь легко и мощно своими обутыми в кроссовки═ ногами от потрескавшегося, изборожденного морщинами старости пола. Мир вокруг напоминал лицо человека, изнуренного продолжительной болезнью. Тоска. Увядание. Боль.

 

Где-то далеко, за пределами досягаемости органов чувств, по странным извилистым и неясным тоннелям неслись ему вслед и наперерез невозмутимые преследователи. Волею автора (моей волей!) всем путям в этом тексте суждено было пересечься...

 

Они обязаны были встретиться.

 

Сердце рубило вены бешеным ритмом, отдаваясь во всем теле злым жаром. Мышцы взрывались движением, мозг - неукротимым желанием. Жаждой жизни.

 

Грязный индустриальный пейзаж бросался ему навстречу, сбивал стройный речитатив шагов щербиной облезлых тротуаров, плевался под ноги осколками бетонных плит, слизывал кожу и рвал одежду заросшими крючьями арматуры и ржавых решеток...

 

Сквозь визг ветра в ушах не сразу просочился вкрадчивый и нервный шорох выстрелов.

 

Живой объемный капкан неумолимо смыкал свои разумные челюсти. Жертва была подана. Осталось лишь загнать ее в угол и растерзать, со вкусом, истово, получая удовольствие от каждой секунды процесса. Капкан был равнодушен и строг. Даже такая дичь, как эта, проламывающая стены и бегающая по отвесным стенам и потолку, была обречена.

 

Дешевый пассаж. Скудость слога и отсутствие оригинальной мысли.

 

Прижавшись к стене, чувствуя ужасающую реальность ее ровной поверхности, он все еще надеялся выжить. Спасти себя, свой разум, уникальный информационный код своей ДНК. Устоять. И чувствуя, понимая, что острое жало рукотворной пчелы уже разнесло его череп, расплескало вместилище его бытия по стылым кирпичам, он дал волю крику.

 

Я дернулся, как от удара. В ушах звенело, а щека полыхала маковым цветом. Ручка, выпавшая из пальцев, со стуком упала на пол. Ошеломленно, не веря себе, я коснулся лица, отдернул пальцы. Болит! Будто кто-то залепил мне от всей души пощечину.

 

Из глубин текста, с самого верха страницы, на меня с открытым ртом пялился мой герой, и только я попытался поднять оброненную ручку, как он начал дико орать: "Автор! Автор!!! Писака!!! Сволочь!!! Тварь!!!" Каждый новый возглас отдавался в моем теле нешуточным ударом. Он метил не только в голову, его словесные кулаки прошлись по моей груди, шее, животу. Согнувшись, я рухнул с дивана на пол и попытался отползти от взбесившегося текста на безопасное расстояние.

 

Утихнув, герой налился уверенностью, разбух от нее, как монгольфьер, и шагнул к моим застывшим, безмолвным и безмозглым слугам. Они вросли в искореженное лицо пола, превратились в пластмассовых манекенов. Он стряхнул у одного с плеча следы бетонной пыли и ушел.

 

"Тебя же некому будет писать!" - хотел я крикнуть ему вслед, но он явно думал иначе.

 

***

 

Я нашел его. Подстерег на той же странице, парой строк ниже. Все это время - прошло несколько часов - я посвятил раздумьям. Кто он мне - без имени и мысли в придуманном мозгу? Почему я должен миловать его, если он заслужил наказание? Стоит ли мне вообще думать о нем? Он еще не знал, что своим бунтом заслужил куда более печальную участь, но сомнения муками голода точили меня изнутри.

 

И вновь вокруг расстилался индустриальный пейзаж, моя любимая помойка. Она била мне по глазам своей нарочитой грубостью и вонзалась дырами в дряхлом тротуаре в его ноги. Для него там, внутри, успела уже миновать краткая вечность, по-детски сладкая и скупая на взрослые щедрости и странности.

 

Ноги, обутые в кроссовки, повиновались гравитации. Предчувствие раскаленной иглой вошло в его мозг, и он машинально ускорил своей бег.

 

Мой капкан пытался вновь поглотить строптивого героя, стискивал стальные зубы строк. Я был готов. Криком делу больше не помочь. Я не Бог, но у меня хорошая память, и я не люблю дважды вставать на одни и те же грабли. Хотел красиво сдохнуть? Или счастливо жить? На колени, тварь, и моли меня о...

 

Обходя застывших, вросших в пол манекенов, стряхивая с плеча одного из них какую-то налипшую грязь, он недоумевал. Свободен! Но почему? Как?

 

 

ЗАКАТ
/Счастье/

 

Тихий теплый вечер ласковым плюшевым медвежонком подмигивал мне с веснушчатого снежной россыпью небосвода. Я шел по мосту над переплетающимися косами железнодорожных путей. Брел по улице. Шагал по своему двору. Счастье зыбко, призрачно, но ощутимо окутывало меня, обдавая радостью и покоем. Мне было хорошо. Невозможно хорошо. Сверхъестественно необычно и приятно.

 

Эта ночь была создана для меня. Нежная без остатка и знакомая без лишней скромности. Море, погружаясь в которое, не хотелось выныривать наружу.

 

Сами собой - о себе и других, о большом и не очень - рождались мысли, разлетались фейерверком слов, дробились, взлетали и отскакивали от инкрустированного звездами неба. О Боге, обо мне, о прощении всего и всем - не знаю почему, но я говорил именно об этом, тревожил бытие вслух, забывал размышлять над словами и отпускал их на свободу.

 

Лавочка у подъезда. Последний глоток чистого космоса. Ненаписанные строки. Дверь. Ступени. Замок. Сигнализация. Звонок телефона.

 

В этот вечер умер мой отец.

 

 

НА ПРОВОДЕ

Звонок сломал интим на самом интересном месте. Истеричные междугородние трели топтали тишину и упорно не давали сосредоточиться на процессе.

 

-          Не ходи, - пыталась удержать меня она, кутаясь в одеяло, но я уже понимал, что напрасно телефон так надрываться не станет.

-          Да! - гаркнул я в звенящую тишину эфира, яростно пытаясь придушить трубку... и чуть не оглох от ответного вопля:

-          Умоляю, не бросайте трубку!!!

 

Секундная пауза, неторопливый удар сердца.

 

-          Только не кладите трубку, пожалуйста! Умоляю вас, выслушайте!!! - хлынула из решетчатой мембраны густая каша слов. - Это невероятна удача, что я до вас дозвонился! Только не бросайте трубку!

-          Хорошо, хорошо! Что случилось? - мне удалось втиснуться в водоворот этого безумия, но тут же меня вытолкнуло обратно.

-          Пожалуйста, дослушайте меня до конца, - истерия на том конце телефонного провода, наконец-то, пошла на убыль, - от вас зависит жизнь целого города!

 

Я не смог удержаться от улыбки, но решил все же дослушать до конца.

 

-          Я понимаю, как безумно это звучит, но судьба Лос-Анджелеса висит сейчас на волоске. И этот волосок - наш с вами разговор! Только ни в коем случае - НЕ КЛАДИТЕ ТРУБКУ!!!

-          Что вы несете?! - возмутился я столь вопиющему вранью.

-          Верьте мне!!! - завизжала трубка на пределе слышимости. - У меня же всего один звонок!!!

-          Да, да, ладно!!! - успокаивающе заорал я в ответ. - Я вам верю!

 

Из другой комнаты выглянула она, изнемогающая от любопытства.

 

-          Жизнь огромного города висит сейчас на вашем телефонном проводе, полностью зависит от этого звонка!

-          Но как я могу вам помочь? - я не видел другого способа избавиться от этого надоедливого психа, кроме как дать ему то, что он просит.

-          Просто не кладите трубку до тех пор, пока мы не зацепим город более надежно! - заторопился голос. - У меня хватило сил всего на один звонок...

 

Короткие гудки ударили по нервам, как пулеметные очереди. Я изумленно уставился на неподвижный телефон и только потом увидел ее. Она улыбалась, очень соблазнительно и мило, а с ее руки свисал телефонный провод с вилкой на конце.

 

... Где-то рушился в бездну Лос-Анджелес...

 

 

ВПЕРЕД - В ПРОШЛОЕ!

 

Мрачное средневековье.

Тьма, грязь, болезни, крысы.

Торжество мракобесия и пиршество суеверий.

Век факела и волка.

Глухое невежество и неугасимый фанатизм.

Крест. Огонь. И слепящий душу страх перед Нечистым.

 

-          Вам отрубали когда-нибудь голову? Нет? А на колу приходилось сиживать? Угу. Стало быть, с дыбой знакомы не понаслышке? Странно... А чего в колдуны тогда пожаловали?..

 

В глухой чаще посреди дремучего леса где-то в Восточной Европе мучительно разрешалась от бремени огромная волчица. Ее глаза мерцали кострами инквизиции, а рвущие ночь стоны пугали и сбивали с толку безмозглые болотные огоньки.

 

Плод был очень велик, и младенец никак не желал показаться на свет Божий. Схватки выжимали из измученного тела волчицы немыслимые для зверя звуки. Наконец боль пошла на убыль. Она приняла это за знак счастливых родов, когда внезапно, с непритворным ужасом, ощутила, что дитя все еще шевелится в ней!

 

Это было невыразимо ужасно!

Свет и пришедшие с ним телесные страдания!

Смерть! Торжество подлой мачехи повсюду!!!

Смерть и жестокость - они правили бал в этом диком, исполненном яростной злобы, месте. Он был чересчур мал. Он мечтал о скромных садистских удовольствиях, но даже в мыслях не держал стать своим в этом выеденном червями мире.

Свернувшись в клубок, он вновь окутал себя плацентой и стал стремительно уменьшаться в размерах. Зародыш - клетка - сперматозоид...

 

Волчица подняла свою заостренную морду к бледному лику замерзшей луны и удивленно завыла. У нее началась течка.

 

Антихрист решил отложить свой приход на Землю. До более цивилизованных времен.

 

 

БОГИ

 

Я плохо помню те времена, когда был Богом Молний. Смена личин и образов, знаете ли, частенько идет рука об руку с выпадениями зубов памяти. Если так, то моя копилка воспоминаний может похвастаться одним-единственным коренным резцом. Я все еще помню, что я - Бог!

 

Нынче на мне мантия из Огня, я регулярно покрываюсь листвой и могу порой прочесть мысли целого города. Скрывать столь явную эксцентричность с годами стало все более сложной задачей. Люди поумнели, оставаясь исключительно невнимательными, обзавелись кучей неприятных привычек и условностей. Ну кому, скажите мне, глядя прямо в глаза, было дело до бумаг, удостоверяющих мою личность, веке в XII?! Блеск золотых с успехом заменял мне все эти никчемные бумажки... И, поверьте мне, тогда я был счастлив куда больше нынешнего.

 

Вернусь к Молниям.

 

В этой деревушке всегда кто-то жил. И поэтому, сколько себя помню, ее вечно пытались сравнять с землей. Я был тогда в мире и согласии со своей Силой. Ручные Молнии показывали свой норов только, когда я этого хотел...

 

Во время очередной Божественной попытки смести к Бессвязности проклятую деревушку я был там. Случайно оказался поблизости и забрел на огонек. Люди пытались скрыться в лесу, мерли, как мухи, отчаянно молили о пощаде, но Твареносец (редкостный ублюдок, сейчас занимает почетное место Провидящего в Сфере Хрустального Надсмотра) не жалел никого. Я был молод и сентиментален. Мне стало жаль ничтожных двуногих карликов, ошибочно созданных Живчиком по образу и подобию его горячечных фантазий. Украдкой, чтобы меня никто не заметил, я вложил часть своего Дара в ближайшего человечка и тут же улизнул оттуда.

 

Лес полыхнул извилистыми когтями юных Молний. В бессильной ярости завыл Твареносец, наблюдая, как Молнии настигают его клыкастое войско и рвут его на части, оставляя обугленные тела и широкие росчерки ран. Ярость сурового грозового неба трижды накатила на несчастную деревушку, и Твареносец счел за благо спешно унести оттуда свои ноги.

 

Мы - Боги, в сущности, твари подневольные, ничем не лучше бесполезных людишек. Так же путаемся в саване собственной природы, вечно ползем на брюхе навстречу, безусловно, светлом грядущему, меняем маски, становимся иными, оставляем скользкие капли памяти на придорожной траве... Хоть бы раз меня спросили: "Надо тебе все это?!" Нет. "По праву рождения Бог? - Бог. - Творец-созидатель?! - Есть такое. - Работай!!! Трудись на благо универсума!" Рабы прогресса, видит Бог!

 

Встретил недавно одного из Ранних, тот дошел до ручки - работает Эйфелевой башней. Так бывает с каждым: набрался Силушки дурной столько, что в себе удержать не можешь, а наружу выплескивать ее - всем дороже выйдет - и Прыгаешь вверх. Становишься сильнее, круче, мощнее... Одним словом, БОГ!!! Только памяти о прежних инкарнациях и подвигах с гулькин нос остается. Так и до эпических красавцев с Олимпа один шаг - те, судя по всему, так нахлебались могуществом, что всерьез поверили в свою... исключительность.

 

Это всегда очень больно - стать мудрее и могущественнее, заплатив за это собой прежним, но такова наша природа. Силы нас породили, в нас Они и живут. Размножаются, делятся, растут и пухнут, вырываются наружу и сокрушают легионы, изменяют очертания материков и вторгаются в общественное сознание культурными мифами. Мы для Них - и Дети, и материнская утроба. Без Них мы - пустой звук, Они без нас - вовсе ничто. Бывает, Они воюют внутри нас. Случается, мы восстаем на Них. Но нити наших судеб переплелись столь крепко, что никакой меч не в состоянии разрубить этот узел...

 

В неизмеримые разумом времена, когда я странствовал по морям эфира бестелесной, аморфной сущностью, без имени и цвета глаз, я видел иных Богов. Они жили на других шарах, именуемых людьми планетами, и в иных плоскостях бытия. Те Боги были тонкие и веретенообразные, селились в мыслях и каменных сосудах, бегали по току соков внутри живых существ и населяли мертвые, разлагающиеся разумы, были Смертью и Логикой, вызывались правильным решением логарифмов или горящей в воде свечой. Их было исключительно много, и все Они (ВСЕ!!!) были похожи на Нас.

 

Вот Бессвязность, начал с Молний, а измазался с головы до пят в метафизике. Словом, встретился я недавно со своим оДаренным крестником, тем самым, что Молнии мои себе забрал. Не узнал я его, разумеется, сначала, но Силу почуял. Больно знакома в нем Та шевелилась. А он, подлец, не говоря дурного слова, отходил меня родными прежде Молниями...

 

Все знают, чем дальше - Силы жиреют внутри, тонут в омуте медитаций и теряют волю - тем добрее становится Бог; спокойнее, к людям опять же всей душой, но селиться предпочитает в разумном отдалении от homo sapiens. Искромсал меня, мерзавец, Молниями, издырявил - стал я слабеньким! - ниже духов природных, в которых только-только огрызки Сил шевелиться начинают. Тут память прежняя ко мне и вернулась - как к хорошему дантисту на прием сходил - засияла полной пастью ровных воспоминаний.

 

Мой-то крестник, оказывается, вовсе непрост был. На него злобу точил Твареносец, деревеньку с прахом мешая. Сам Ноль - Хозяин Времени - свил там свое гнездо. Отсидеться хотел, Силы его своим обжорством замучили. Теперь, видать, опять в гору полез - оставлять на крутых уступах клочки памяти - совсем скоро покроется коростой доброты и глупости, решит уйти на покой и...

 

Так и живем, сбивая спесь друг с друга, вытравливая Силы и Божественный гонор, чтобы не стать Эверестами и Кремлями, Великими Китайскими стенами и Марианскими впадинами. Кидаем слабым подачки Сил, истово рвем друзей на пороге беспамятства, горько плачем, обрываясь в пропасть немощи и бесСилья...

 

Без друзей Вечность была бы жутко скучной штукой. С друзьями бывает безумно болезненной.

 

 

С НЕЛЮБИМЫМИ РАССТАВАЙТЕСЬ

Или подлинная история Бабы-Жабы, рассказанная кем-то другим.

 

Песнь о культе Бабы-Жабы

 

Посреди вселенского Болота, где каждая кочка мнит себя центром мироздания, и нежные изумрудные воды колышутся лишь залетным темпоральным потоком, жила Жаба. Одинокое, гордое создание, грациозно рассекавшее цветущие воды своим изумительным телом и═ пожиравшее мелких космических мошек.

 

Века проплывали мимо островками зеленой ряски, а Жаба, словно задавшись целью пережить Вечность, живым символом неизменности возвышалась над топкой трясиной мирового бытия. И ничто не могло нарушить заведенного кем-то порядка.

 

Порой Жабу мучили какие-то неосознанные желания. Неисторгнутые звуки, какая-то тянущая, гнетущая тоска не давали ей смиренно наслаждаться покоем. Быть может, суть этого томления крылась в затхлой атмосфере Болота или полном отсутствии Жаб противоположного пола поблизости. Однако вернее всего, у нее просто были нелады со здоровьем.

 

В один из подобных приступов затхлой меланхолии Жабу потянуло на развлечения. Ей захотелось как-либо разнообразить свой скудный досуг, и, поразмыслив, она решила украсить родное Болото новой, особенной кочкой. Задуманное было немедленно исполнено ею с той небывалой легкостью и изяществом, что присущи исключительно Жабам.

 

Время струилось издалека, пролетая над Болотом сизым дыханием окраинных торфяников. Новорожденная кочка притягивала свою создательницу с невероятной силой. Поначалу Жаба плавала вокруг нее, наслаждаясь филигранным мастерством своего творческого гения. Кочка манила ее особенной, тонкой красотой, а вскоре и вовсе стала излюбленным местом Жабы для послеобеденных раздумий о тщете и очевидности всего сущего. Медленно, но верно теряло Болото свою красавицу - та не мыслила больше ни мгновения без любезной ее сердцу кочки.

 

Возможно, это продолжалось бы до скончания терпеливого болотного века, но сущность кочки, сотворенной неуемной фантазией Жабы, и не думала разевать попусту рот. Так было задумано, или все стряслось само собой, но Жабья кочка внутри себя оказалась необъятной вселенной. За какие-нибудь пару-тройку тысячелетий эта черная дыра утянула внутрь себя бестолковую земноводную создательницу.

 

Внутри плоских и твердых законов своего мирозданья Жаба отупела. Забыла, кто она и чем выгодно отличается от примитивных аборигенов. Распрощалась с могучей космической мощью.

 

Сонм местных созданий: демонов, ракшасов и суккуб радостно принял новенькую в свои игрища и наградил ее звучным именем Баба-Жаба. Прозвище подходило ей идеально.

 

Жилось ей, в сущности, не так уж и плохо. Пять тысяч чернокожих островитян признавали ее за Высшее Божество, а цивилизованные язычники за крутыми каменными стенами хоть и не подавали виду, воротя нос, но побаивались и сплевывали под ноги, заслышав ее гордое имя.

 

Журчала вода, медленно протирая стенки клепсидр. Однажды слухи, царапающие нежную кожу ушей и прогрызающие дыры прямо внутрь черепа, принесли пугающую весть. Пробка - колдун, восставший против всего мира, решил поискать мощи в запретных Книгах Суки-Кобеля. Сухорукий и немой, с левым фиолетовым глазом и тремя пальцами на правой ноге, он начал охоту на слуг Холодного мира, и первой, кто попался в его сети, была грозная Баба-Жаба.

 

Пробка заточил ее в стеклянный сосуд, и лишь благодаря своей божественной сущности, Бабе-Жабе посчастливилось выжить, пройдя сквозь геенну его мерзких опытов.

 

Прозрачное стекло позволяло зловредному магу видеть всю боль и страдания плененной Бабы-Жабы, но он оставался равнодушным, как лежалый снег. Мощь пойманной Бабы-Жабы вливалась в жилы Пробки и делала его бесконечно хитрым и искусным подлецом.

 

Война заплясала над телами павших, кутаясь в плащ чумы и разрухи.

 

Боль и отчаяние взломали какие-то древние двери в сознании Бабы-Жабы. Плеснули перед мысленным взором цветущие воды родного Болота. Зажужжали у самой головы милые ее сердцу букашки, каждая из которых сейчас была сильнее заточенной Жабы стократ. Неизменность грела руки над теплым дыханием Болота. Но ненавистное стекло отделяло Жабу от этого утраченного рая.

 

Темным всполохом встало ее отчаяние над походным шатром Пробки (тот везде возил ее за собой, почитая за ценный талисман), адское варево закипело в сердце у проклятой Жабы. Ей нечем было наказать подлого мучителя. Жалких сил хватало только на сущую мелочь. Плевок, не больше. Насмешку, и то шепотом.

 

И в день решающей битвы, сражения, должного определить нового Хозяина мира, Пробку обуял дикий понос.

 

Никчемную склянку с уродиной внутри победители разбивать не стали. Закуски под ядреную самогонку хватало в избытке. Кто-то оперся о ее темницу во время пира в честь оглушительной победы. Склянка удивленно качнула округлым боком и скатилась в овраг, полный мерзлой, чернильной воды, погрузилась в студеный ил и там упокоилась. Уснула.

 

Пока Жаба плыла дивными водами вселенского Болота, скребла лапами по знакомым кочкам, колыхала нежно-зеленым брюхом тонкую ткань сна, вокруг бывшей хозяйки мироздания вырос очень странный город.

 

 

ИЗ ЗИМНИХ СКАЗОК

 

Сказка для таких, как я

 

... И вот, отчаявшись и обезумев, добрел несчастный рыболов до Расколотого Моста, но, не дойдя буквально пары шагов до вожделенного края, покачнулся и рухнул на грязные бревна настила. Забылся в кратком обмороке.

 

Душа его пребывала в смятении. В мглистом тумане забытья угрюмо волочил ноги разум. И вдруг мглу распорол лучик свет, а следом за ним появился ангелоподобный юноша. Его голос был нежен, как спелая вишня, а запах будил память о первых днях теплой весны.

 

-          Хочешь, я помогу тебе? - вкрадчиво прошелестел ветерок ангельского дыхания.

-          Да! - восторженно отвечали глаза рыбака, согласные отдать, чтобы ни попросили.

 

И в тот же миг очнулся рыболов у покосившихся свай Расколотого Моста. С улыбкой на лице и гулкой пустотой в груди ушел он из места, где мог остаться навеки.

 

Беда не приходит одна, и Судьбе было угодно не жалеть беднягу-рыбака. Вновь повлекли его надежные воды реки в свои утешающие глубины. Но и на сей раз встал на пути глупца юноша-ангел. Вернулась к рыбаку прежняя тяга к жизни, вновь расцвели для него улыбки, засияла═ новыми красками потаскуха-жизнь. Истлела тоска и рассыпалась прахом. Закричали вверху бестолковые чайки, дивясь чудной пустоте в душе рыбака.

 

С тех пор рыболов стоптал не одну пару сапог. Не раз и не два выручал смазливый ангел незадачливого труженика моря. Много проще оказалось отдавать частицы ненужного душевного хлама, чем бороться с тяготами обстоятельств самому.

 

Настал час последней расплаты, и ушел от Расколотого Моста беззаботный рыболов с ангелом-червоточцем вместо сердца...

 

 

ГЛУПЕЦ

 

Его жизнь была жизнью миллионов. Рутина повседневности, редкие вспышки праздников и торжеств и спокойный холостяцкий быт.

 

Он был неглуп, учился в ВУЗе и пописывал наивно-философские рассказы, пытаясь разнообразить свой досуг и прославиться в веках. Да, его честолюбивая натура требовала (хотя бы в мечтах), если не Нобелевской премии, то, по крайней мере, всеобщего признания. Говоря простым языком, он мечтал стать великим писателем, но не прилагал к этому сколько-нибудь серьезных усилий...

 

Нет, все же Нобелевской премией он тоже украдкой грезил. И вообще, планов, прожектов и задумок у этого молодого человека (а это был 20-летний юноша) было просто громадье. Один только проект "Сон в летнюю ночь", претендовавший на беспрецедентность в музыкальном плане, многого стоил.

 

Однако оставим пока нашего героя с его радужными мечтами и обратимся к некоторым особенностям его мирской жизни. Так получилось, что вот уже семь месяцев он был полностью предоставлен самому себе: условия проживания были выше всяческих похвал - двухкомнатная квартира в единоличном пользовании. Учеба не доставляла ему сколько-нибудь серьезных проблем, а вот личная жизнь... Это была его ахиллесова пята. С противоположным полом у него отношения не клеились.

 

Разочарованный и утомленный несколькими неудачами на амурном фронте, он и вовсе махнул на все рукой. И вот тут-то его пробило тупое отчаяние. Скорбно оглядев свои стереотипы поведения и однообразный стиль жизни, он бросил необдуманную фразу:

-          Хотел бы я очутиться в прозрачной капсуле посреди безбрежного космоса и лететь навстречу бесконечности, пока безумие не заберет меня!

 

"Аминь!" - потер руки неизвестный шутник с разноцветным нимбом над головой. И свершилось.

 

Додумать остальное совсем несложно, что имеем - не ценим, потерявши плачем! Увы, все получилось немного не так, как чудилось в мечтах.══

 

 

БЕЗДНА

 

-          Она зовет, - прошептал Гарри, перегнувшись через потемневшие металлические перила. Его остекленевшие глаза неотрывно пялились в Бездну.

-          Да, - выдохнул Кьюсак, - да...

 

Реактор, болтавшийся без дела неподалеку от Плутона, на деле оказался Бездной. Ловушкой для глупцов. Черной дырой сознания...

 

Снаружи он ничем не отличался от своих собратьев-близнецов - коммерческих реакторов-накопителей, разбросанных по Ближнему Космосу. Такие обычно служили заправочными станциями для кораблей, нуждающихся в заправке.

 

Но внутри... Странный реактор был полой бесконечностью.

Внутри не было ничего. Вернее, пульсировало НИЧТО. Бездна...

 

В головах отдавалась эхом чудная пустота. Бездна вошла в них.

 

Кьюсак и Гарри перелезли через ограждения рабочей площадки. Взялись за руки и мягко оттолкнулись от надежной стальной опоры. Отдали себя последнему полету, навстречу блаженству и вечности...

 

Где-то за титановой стеной реактора мягко лопнул корпус их корабля - "Ласточки", и нежная сила взрыва бесшумно разбросала ее рваные металлические останки на тысячи миль.

 

Они падали.

 

 

CLASH/СХВАТКА

 

Зажимая ослепленные глаза ладонью, он пытался пырнуть кого-то наугад коротеньким ножом. Вибрацией гибкого металла отозвался чей-то сдавленный стон.

 

Вспыхнул затылок от тупой боли. Темнота багровым полотнищем загорелась перед ослепшим взором и объяла мир своими оборванными крыльями.

 

Волна сминающего кости звука. Характерный хруст ломающихся ребер. Веер алых капель, на миг зависших в воздухе....

 

Итог однозначен: тьма, забвение и тишь.

 

Рождение обычного человека подобно яркой вспышке света - мгновениям подожженной спички. Возгорание, быстрый бег по деревянной линии жизни, черные следы угасания и редкие искры. Погас, нырнув в Лету. Иное дело - гений: ослепил сверхновой, выплеснул себя в бесконечно уникальные секунды нестерпимого сияния и падающей звездой закатился за горизонт жизни - оставив на всеобщем небосклоне после себя мелкие звездочки трудов...

 

"Manowar" лихо обошел "Savatage" на второй минуте мирового "Hard Show": оглушительно мощные аккорды true kings of metal непринужденно глушили менее громких соперников. Уйдя из-под обвала звука "Slayer", виртуозно вступила "Metallica", ей вослед неслись мягкие скрипки "Rhapsody", заглаживающие выбоины и шероховатости в симфониях коллег по цеху. Увернувшись от удара "Rammstein", гибко вступила "Sepultura", старательно и умело прикрываясь ритм-секцией. Бились в агонии гитары, дребезжал, надрываясь, бас, адским пульсом взрывались барабаны...

 

Хрупкое дыхание тишины на миг коснулось беснующегося моря звуков, даря спасительную паузу. Время подумать, остановиться, понять...

 

Все они боролись за право гореть в веках! Живые и мертвые, громкие и оригинальные.

 

P.S. Не бывает круче людей,

Так как люди - создатели чуда!

Средоточия всяких идей

От прекрасных до мерзкого всюду.

 

Порожденья они пустоты

И огня, и небес, и пространства.

Сквозь преграды века они шли,

Чтоб навеки в том мире остаться.

 

Но с гармонией им не расстаться.

 

 

ПОВОРОТ

 

Две тонкие металлические нити, блестящие под звездами, плавно струились вдаль, стекая под уклон и взбираясь на холмы. Они бежали поодаль, всегда на одинаковом расстоянии друг от друга. Тонкие, счастливые, гордые. Иногда по ним пробегали смешные горбатые повозки, дробя тишину визгом своих колес и стряхивая искры с рогов.

 

Изнутри это было похоже на полет. Все выглядело несколько иначе, чем снаружи. Рукотворная махина трамвая словно плыла сквозь темноту по известному лишь ей маршруту. Скользила, как гондола по венецианским каналам. Темнота ночи по ту сторону слюдяного рыльца окна была плюшевой, сказочной и абсолютно нестрашной.

 

Осталась за бортом знакомая остановка Профессорская - здесь, видимо, живет цвет интеллектуальной мысли нашего города. Покачиваясь, вагон преодолевал последние метры до родного перекрестка. Я уже приготовился к резкому, без торможения, рывку вправо, слегка привстал над сиденьем... как вдруг трамвай (наверняка, с ехидной и кривляющейся рожей!) рванул в противоположную сторону - налево!!!

 

"Там и рельсов-то нет!" - в ужасе вцепился в я в поручень.

 

Но прошел миг, потом другой, трамвай несся, минуя знакомые мне дома, и виду не подавал, что делает что-то экстраординарное.

 

"Вот, ни хрена себе! - я был напуган, пожалуй, больше, чем когда бы то ни было. - Остановка! Остановка-то где?!"

 

Привычные мне силуэты смутно знакомых домов сменялись шпилями неведомой архитектуры. Я прилипал, как классический герой глупых фантастических книг, прочно и всерьез. Железный конь скакал дальше, бодро цокая копытами колес по несуществующим рельсам.

 

Остальные пассажиры, казалось, было поглощены своими делами. Никого не удивило странное поведение трамвая, более того, похоже, все они воспринимали происходящее, как должное. У меня вспотели ладони, я ерзал на твердом сиденье так, будто хотел протереть своим задом в нем дырку. Проклятая поездка вытряхнула из моей головы все прочие мысли...

 

Звук тормоза ударил по ушам, как грохот перестрелки. Мы подъезжали к остановке! Но прежде, чем я успел кинуться к раскрывшимся дверям, злостное транспортное средство выплюнуло (по другому не скажешь!) из себя какого-то дедка и, мстительно сжав пасти дверей, рванулось дальше. Навстречу неведомой цели.

 

Через пару остановок я остался один. Трамвай даже не думал выпускать меня, захлопывая гармошки выходов перед самым моим носом. Я слабо улыбнулся, похоже, доведется увидеть таинственный пункт назначения!

 

Мой стальной жеребец застучал подковами, частой дробью извещая о булыжниках мостовой (мы ехали уже извилистыми улочками какого-то готического города). Скорость бережно вдавила меня в спинку сиденья и тут же отдернула руки. Трамвай плавно умерил свой безумный бег и остановился.

 

Двери разошлись с вкрадчивым, насмешливым шелестом, выпуская наружу. Там висел густой, непроницаемый туман. Очередной штамп низкобюджетного фильма ужасов. Действительность терялась под толстым одеялом испарений.

 

Я шагнул на твердую, заасфальтированную землю. Огляделся в недоумении и робости. Кинул взгляд на паскудный трамвай. Тот, будто почуяв мое внимание, дважды пискнул, намекая, если хочешь, могу доставить тебя обратно.

 

Что могло ждать меня там, в мутном забытьи нарочитого марева. Я не знал. Умершие родственники? Ненаписанные книги? Ненайденная любовь? Непрожитые дни? Несказанные вовремя слова?

 

Трамвай загудел, настойчиво и громко. Наверное, ему пора было возвращаться за новой партией неудачников и фантазеров. Он пропел мне в спину еще раз, захлопнул двери и укатил восвояси.

 

Я этого уже не видел. Я шагал вперед, раздвигая руками пряди тумана, навстречу себе и жизни, прячущейся где-то среди этого маскарада.

 

 

ЖИЛА-БЫЛА ДЕВОЧКА

 

Жила-была девочка.

 

Звали ее, скажем, Юля. Нет? Почему? По-моему, замечательное имя. Нет, в смысле, не девочка? Ладно, привлекательная девушка восемнадцати лет отроду. Окей?

Так, о чем, бишь, я? А, жила, стало быть, поживала, "Stimorol" жевала. Что? "Orbit"? Слушайте, не ваша история, хватит вмешиваться! Рифма лучше будет? А-а, так сойдет, не приемные же экзамены!

 

... И вот однажды, сидючи "по-турецки" на пушистом ковре, гадала она на картах. Понятное дело, на любовь. Карты ложились на удивление в масть. Будущее сулило не только бурление страстей, трепет чувств и долгожданную любовь, но и приятные неожиданности, безумно долгую жизнь и совсем чуточку проблем и досадных мелочей.

 

Судьба порхала в ее нежных пальцах, завлекая и маня за собой, весь мир казался чудом, подвластным ее слову, а сердце нетерпеливо стучало, требуя выхода переполнявшим ее эмоциям. Пестрой лентой заструились карты на пол с ее коленей, она поднялась и пошла к выходу из квартиры. Тесные стены не могли удержать порывов трепетной души - ей хотелось обнять весь мир, приласкать его своим теплом.

 

... Пусть не пугает тебя, проникновенный читатель, столь яркое проявление чувств молоденькой девушки. Когда все идет безумно хорошо, может наступить эйфория, краткий или долгий миг экстаза. А у нашей героини все шло именно так...

 

Внешний мир распахнул для нее свои ласковые объятия, и она растворилась в нем. Юля шла по усыпанному листвой парку, окутанная золотистым сиянием осени. Ощущение физического счастья грело ее изнутри, а снаружи ему вторило заходящее октябрьское солнце...

 

Шорох впереди заставил ее приподнять голову. Навстречу ей брел молодой человек. Не доходя до нее пары шагов, он исподлобья глянул ей прямо в лицо. Их глаза встретились... и утонули друг в друге. Что видел он, Юля сказать не могла, но сама она, купаясь в карих волнах, медленно уходила в глубину, где ее ждало неведомое, но несомненное блаженство.

 

Прошло лишь несколько секунд, и Юля с молодым человеком, продолжая двигаться навстречу друг дружке, наконец, поравнялись. Связующая нить взглядов порвалась, ноги безжалостно продолжали тянуть вперед, и незнакомцы начали расходиться.

 

Прислушавшись к себе (душа звучала внутри переливчатым звоном), Юля с удивлением поняла, что не хочет расставаться с новообретенным чувством и, развернувшись к молодому человеку, увидела, что тот повернулся тоже и с ожиданием смотрит на нее. Странное несоответствие этой ситуации привычному укладу вещей нисколько не смутило ее. Сегодня был особенный день. Она шагнула ему навстречу и сказала: "Привет!"

 

... Как-то ночью она внезапно проснулась от непонятного, но тревожного чувства. Страх был разлит в воздухе, а обычная темнота таила в себе неведомые опасности. Привычно потянувшись к любимому в поисках поддержки и защиты, она вдруг обнаружила, что тот не спит, и зачем-то склонился над ее распростертым телом. Она присмотрелась к нему и оцепенела! Мягкие, добрые карие глаза сверкали недобрым блеском, а верхнюю губу оттопыривали два хищных, ослепительно-белых клыка...

 

 

ВОЛХВ

 

Нож вонзился в подставленный бок ягненка, и струя темной крови хлынула на алтарь. Предсмертный крик животного вознесся над лесом, но вскоре захлебнулся, осекся перерезанным горлом.

 

Он удовлетворенно вытер перемазанные руки о шкуру белого волка. Боги благосклонны сегодня к своему жрецу. Устало вздохнув, он провел еще раз рукой по жесткой волчьей шерсти и присел рядом с жертвенным камнем. Все сложней и сложней становилось приносить жертвы древним богам. С каждым днем, в быту и в мыслях, люди все исступленней отдавались новой вере, вкрадчивой и жестокой, а его - волхва, не забывшего заветы отцов и дедов, теперь травили, словно одичавшего пса.

 

Острое ощущение угрозы подбросило его на ноги. Клочья мыслей рассеялись, уступив место настороженной готовности.

 

Молниеносно свистнула стрела, но он все же оказался быстрее. Крылатая вестница смерти лишь вкусила крови старого волхва, пересчитав ребра и застряв в жестком мехе волка, а он уже катился под уклон холма...

 

Никто не смог бы найти его в лесу, но, продираясь сквозь паутину веток и зарослей, он вдруг понял, что не за ним пришли эти люди. Капище!

 

Запрокинув голову, он взвыл, тоскливо и яростно, обращаясь к серому осеннему небу. Боги отвернулись от земли!

 

И он рванулся, полетел, оставляя на кустах клочки шерсти и собственной кожи, туда, где уже поднималось зарево христианского пожара.

 

Они окружили Лысый холм. Звери пришли в святое место, слуги темных богов. И, не раздумывая, с глазами, полными огня, разожженного ими, он бросился на ближнего врага.

 

Истекая кровью, он медленно вползал в поруганное святилище, зная, что враги идут по его следу. Он замер у опрокинутого идола Перуна и, глядя на его бородатое лицо, хищно улыбнулся. Жизнь печально выходила из его истерзанного тела, но он еще успел заметить огненные стрелы своего бога, устремившиеся к земле.

 

Исхлестанная молниями, земля слабо стонала, обугленные трупы нелепо скорчились вокруг некоего невидимого круга. Грозный бог стоял под теплыми струями дождя, глядя на своего последнего слугу.

 

...А в душе зияла пустота...

 

 

МОЛЕНИЕ

 

Бьют барабаны.

 

-          А-гр-р-р-ы-ых! - гремит со всех сторон. Испуганное эхо истерично скачет от стены к стене. Жирная копоть покрывает потолок пещеры, отвратительная вонь сшибает с ног мутными, тошнотворными волнами.

 

В центре скверно освещенной пещеры стоит позеленевшая, уродливо покосившаяся посудина. Вокруг нее, преисполненные буйного безумия, скачут маленькие зеленые человечки. По углам стоят барабаны, на которых топочут другие человечки, красненькие.

 

Ритуальная молитва стремительно превращается в истошный вопль религиозного экстаза, кто-то верещит на очень высокой ноте. Кажется, еще немного и...

 

Тишина падает, как кирпич на голову.

 

Все человечки, зеленые и красные, валяются вокруг своего идола в позах, выражающих крайнее изнеможение.

 

Наконец один зеленый с трудом поднимается с заплеванного пола, подходит к корыту, с благоговением касается его трехпалой рукой. Ничего не происходит. Человечек со злостью пинает объект поклонения и начинает пронзительно визжать:

-          Опять ничего не вышло! Красные плохо барабанили!!!

 

Полумертвые человечки, декоративно устилавшие пол своими телами, начинают шевелиться.

 

Покачиваясь, поднимается один красный:

-          Это вы, зелень ниочемная, плохо плясали!

 

Издав боевой рык, зеленый бросается на красного, начинается разноцветная бойня...

 

Проходит время. Кто-то выплевывает зубы, кто-то стонет на полу, затоптанный ретивыми собратьями, кто-то просто орет, зажимая рану. Красный с зеленым, обнявшись и поддерживая друг друга, с тоской смотрят на металлическую посудину.

 

-          А пароль все-таки забыл ты! - укоризненно ворчит красный.

-          Зато бортовой компьютер ты отключил! - парирует зеленый.

 

Оба вздыхают и смотрят на свод пещеры, пробитый когда-то их летающей тарелкой. Дыра совсем небольшая и сквозь нее видно небо. На дворе ночь, на небе звезды. Родные звезды.

 

 

ДИКТАТУРА

 

Он был единовластным правителем огромной страны, ее тираном и благодетелем. Человек, взобравшийся на вершину власти по людским головам, готовый на все ради ее удержания.

 

Родом из простой рабочей семьи он с раннего детства пошел на завод, нуждаясь в пропитании для себя и своей многодетного семейства. Он видел нищету и бедствия простого народа, на которые просто не мог закрыть глаза.

 

Его биография была безупречна, помыслы чисты, а рвение неизмеримо - он был принят в Партию и рекомендован в Высшую Партийную школу, как подающий большие надежды. И он не подвел никого, зарекомендовав себя с самых лучших сторон. Потом было депутатство, Кабинет Министров, кожаное кресло Генсека и, наконец, вожделенные покои официального главы самого большого и многонационального государства в мире.

 

И вот наступила ночь раздумий.

 

А наутро танки разбудили грохотом стальных гусениц жителей столицы. Так власть ловко прыгнула в объятия одного человека. В его объятия.

 

Лица недовольных часто всплывали перед его внутренним телевизором: женщина, закутанная в грязное тряпье, блестевшая мокрыми глазами и потрясавшая ребенком, какие-то ветераны, бастующие учителя, голодающие метростроевцы. Все они были Его страной. Марионеткой, ниточки от которой он крепко сжимал в руках. Куклой, колышущейся от порывов ветра, но не способной заговорить или шевельнуться по собственному желанию.

 

Годы хромали сквозь него, большого Кукольника, а вместе с ними ковыляли═ и разные идеи, оседая порой в его государственном мозгу. Плюнул под старость он на деспотию, решил облагодетельствовать всех народовластием. "Устали, небось, от казарменных порядков?!"

 

Но не тут то было! Заплакала чумазая женщина, затрясла нервно своего ребенка, нахмурились ветераны, растерялись учителя и метростроевцы. Поднялась на дыбы великая Марионетка, задергались веревочки, вросшие в толстые пальцы. Хотел, было, он воспротивиться такому нахальству, но не смог!

 

"Не смей ломать заведенного тобой же порядка!" - читалось в немом приказе страны, и не получалось ничего на это возразить.

 

 

ИЗ ЗИМНИХ СКАЗОК

 

Сказка для Жени

 

Твердыню - последний оплот короля Пустосмеха - брали Сумеречные Братья, брали уже полгода, с пеной у рта и стертыми в кровь ладонями, истово, через силу - брали и не могли взять.

 

Розовощекий юноша, почти мальчик, окруженный воздушной паутиной льняных волос, настороженно смотрел в сторону случайного попутчика. Покосившаяся коробка почтового дилижанса мерно поскрипывала в такт езде. Второй пассажир, казалось, полностью погрузился в собственные думы и не обращал никакого внимания ни на соседа, ни на окружающее убожество.

 

Канули три года, ушли в песок случайным дождем, утонули, пропали, исчезли. А Твердыня продолжала попирать небо своим изломанным силуэтом. Опустели корявые зубы высоких стен, умолк навсегда смех в покинутых залах, голодом выело глазницы продолговатых бойниц, огнем пожарищ запятнало дубовые врата несмываемой чернью. Вечная ночь воцарилась над непокорной Твердыней, нависнув мраком, но не сломив.

 

Его несло, как на крыльях, сквозь смешной ад чужих смертей. Рука без устали нанизывала кого-то на длинный клинок, рассекая дым, крики и кровь. Мир рушился вокруг него, а он спокойно шагал по обломкам, безрассудно подставляя непокрытую голову под удар.

 

Ахнули враги Сумеречных Братьев, рассмеялись друзья - в одночасье воссияло пламя победы над сломленной Твердыней. И не услышал никто, оглушенный воплями радости, сломленный гнетом тоски, осторожного шепота, де, взял-то нерушимый оплот один-единственный человек. Один. Взял.

 

Мутно-зеленым потоком казалась ему жизнь, чередой чьих-то славных деяний. Чужой голос, поселившийся в его мозгу, уже не давал ему размышлять. Так было много проще. Проще и приятнее.

 

Подавился окриком Огненный Север, хладным червем вполз в души вельможных правителей вкрадчивый испуг: исполнилась древняя клятва Братьев, покинул земные чертоги их давнишний враг, ведун Скорохват, гроза мертвяков и гниющих исчадий, умер быстрою смертью вместе со свитой. Сдох, как крестьянин, убитый одним, ОДНИМ человеком! Живым молодцом, обычным. Нерассуждающим...

 

Он шел.

 

Нежная, как цветок, грубая, как гранит, она искала его везде. Брата, друга, мужа. Он был ей дороже всего, дороже всех. Ради него она отказалась от сана, титула и трона. Она умирала, не найдя его, и рождалась вновь. Его призрак будоражил ее во сне, его слова громоздились в ее мозгу. Она прошла сквозь огонь и тьму, знала горечь утраты и звон кандалов. Она умерла мужчиной, чтобы понять ход его мыслей. Она была просто безумной... и не знала, кого она ищет.

 

Чудная девочка с пронзительным взглядом, остановившим его. Он оцепенел, а меч, вросший в жесткую ладонь, с воплем отчаяния устремился к земле. Неумело и ласково, пропахший копотью и залитый кровью, он прижал ее к своей груди и ПОДУМАЛ.

По глазам ударил свет, а сердце, долго молчавшее сердце, захлебнулось кровью и болью.

 

Забились в судорогах словесного экстаза языкатые бродяги, ехидная земля радостно поползла извилистыми слухами. Нахмурились Сумеречные Братья, выпустив вожжи повиновения из своих каменных рук. Хмурься, не хмурься, вон она, правда, у всех на виду. Забылся Нерассуждающий в любви, канул в объятиях темноглазой цыганки. Нет больше великого убийцы, утонул! Чужой крови нахлебался, своя горячей стала.

 

Дотянуться, смять, отбросить прочь незваного гостя у нее уже не было времени, маленькой песчинки, сорвавшейся со стеклянного склона в гулкую пустоту. Принять на себя удар скупых, выверенных слов, отточенных фраз... она не могла.

Братья дотянулись до них, пронесли по морозу пламя мести, закалили и сейчас вгоняли его в самое сердце. Сердце любви...

 

Знакомая паволока хрупким ледком затянула его взор, налетевший ветерок взмахнул льняной шевелюрой, и, видя пламя, поднимающееся со дна его души и возвращающее все на круги своя, глотая отчаяние, загоняя его в бездну, у которой нет имени, она обрушила тяжелый табурет на его затылок, надеясь успеть, дотянуться, смять.

 

Огонь потух...

 

 

ЛЕХА И ПЛАХА

═

Торжествующий вопль толпы пошел на убыль. Шелестя стружками, из плетеной корзины показалась отрубленная голова и, подбирая на лету упавшие капли крови, запрыгала вверх по ступеням.

 

Взлетев на плаху, она наскоро прилипла к шее казнимого, стремительно вытолкнув вверх сияющую дугу топора. Палач издал нутряное уханье и замер в ожидании.

 

-          Отрубить ему голову! - взмахнул широкими рукавами рясы желтолицый монах.

-          Подождите! - закричал было несчастный.

-          Нет тебе оправдания! - блестя глазами и брызгая слюной, вещал служитель церкви. - Ибо каждый, уличенный в колдовстве, подлежит немедленному умерщвлению. Ты же, колдун, явил нам свой богопротивный дар прилюдно!

-          Я ни в чем не виноват... - начал было незадачливый колдун, поднимая голову с плахи.

-          На колени! - взвыл обладатель черной рясы. Рывком поднявшись с колен, юноша угодил в медвежьи объятия двух дюжих молодцов, которые, пятясь, грубо стащили его с эшафота и швырнули в толпу.

-          Хватайте его! - завизжал священник, видимо придя в себя.

 

Толпа в ужасе отхлынула от тощей фигурки колдуна. Он прокатился по земле, вскочил на ноги и, врезавшись спиной в крепостную стену, тут же исчез в ослепительной вспышке телепортации.

 

 

ЗАПАДНЯ

 

Он был уже без сознания, когда его втащили в скверно совещенную комнату и осторожно положили на пол. Дверь захлопнулась, и железо по ту сторону звякнуло о железо с тупым ожесточением ножа гильотины.

 

Мутная капля потянулась вниз всем своим гибким телом и расплескалась крохотными брызгами-близнецами по его щеке. Вздрогнули веки. Он шевельнулся, грузно, со сдавленным стоном.

 

-          Лежать! - рубанул неподвижный подвальный воздух окрик динамика. Голос, сотканный из стальных полос.

 

Он не понял, чего требует от него эта черная блестящая штука, и попытался подняться на колени...

 

Ткань тишины порвалась на лоскуты негромким, но отчетливым треском.

 

Он подавился лиловой вспышкой электрического заряда и рухнул на пол, захлебываясь сгустившимся воздухом и болью.

 

-          Лежать! - бесстрастно повторил голос.

 

Терпеть разгорающуюся боль не было никаких сил. Он прижал к груди колени и пытался дышать короткими, резкими рывками. Наконец нежная тьма поднялась из уголков его глаз и утопила в своих объятиях.

 

***

 

-          ... редкостная...

-          ... просто невозможная удача...

-          ... идиот Саллингтон - засунул его в подвал!..

-          ... бил его током...

-          ... отстранен...

-          ... но чуждая нам форма жизни...

-          ... не опасен...

-          ... живой эльф!..

-          ... не несите ерунды...

-          ... мучили его...

-          ... уже перевели...

-          ... гложет совесть - принесите ему свои извинения...

-          ... он хуже животного...

-          ... эльф!...

-          ... поймали? Сидел на дереве, ел какие-то плоды...

-          ... Оскара заслуга - не забыл про сеть...

-          ... спеленали его, как миленького...

-          ... я настаиваю...

-          ... эльф?..

-          ... какое сопротивление...

-          ... будто антропоморфное растение...

-          ... в 17 боксе...

-          ... в хирургическом?..

 

***

 

Яркий свет выдернул его из небытия, как умелый рыбак дергает из ручья форель. Он опасливо шевельнулся. Пронзающей вспышки боли не последовало. Осторожно коснулся груди пальцами, ощупал себя. С легким стоном эльф перекатился на спину. Сел.

 

Комната была другой. Мягкий бежевый свет струился из продольных щелей под потолком. Белые стены в горизонтальных полосках обоев напоминали сплошные стволы берез. Эльф спустил ноги с мягкого, удобного ложа и коснулся стопой пола. Тот был прохладен и слегка пружинил. Кое-где на полу валялись различные предметы, мягкие на вид и на ощупь.

 

Эльф провел по стене рукой, прошелся по полу, коснулся своей кровати, поднес пальцы к носу. Здесь не было запахов. Ни одного живого запаха! Только резкая трупная вонь металла и еще какого-то странного материала. Эльф приблизил свой нос вплотную к металлической пластине на двери и сумел уловить едва живой, колеблющийся запах какого-то растения в другом помещении.

 

Глаза порхали с предмета на предмет. Все здесь было чужое. Мертвое. Без тени сознания и искры жизни. Он будто попал в ненастоящий мир, откуда приходят страшные сны, и где нет леса, трав, ветра, солнечных зайчиков и щебета горных ручьев.

 

Лучше бы его оставили в той мокрой пещере, куда он был брошен сначала, чем среди этой ужасной чистоты и безмолвия.

 

Впервые за тысячу лет своей жизни он пришел в отчаяние и завыл, подобно дикому зверю, проклиная этот мертвый мир.

 

***

 

-          ... ничего не ест...

-          ... две недели и четыре дня...

-          ... шок?..

-          ... иной метаболизм...

-          ... анализы крови...

-          ... уникальный антисептик...

-          ... пятьсот разновидностей элементов крови...

-          ... сплошной гибкий скелет...

-          ... одно легкое...

-          ... безусловно, разумен...

-          ... ни одного...

-          ... больше не найдено...

-          ... мне интересно...

-          ... вызывает страх, отвращение...

-          ... зависть?..

-          ... хуже обезьяны!..

-          ... жаль...

-          ... пытались с ним поговорить?..

-          ... пока только тесты...

-          ... нужен личный контакт...

 

***

 

Вечность изредка прерывалась кошмаром - он просыпался.

 

Как же он ненавидел это место! Раскаленные чувства теснились в душе, клещами терзая его. Эту боль, тоску, злобу могло испытывать лишь такое бессмертное созданье, как он.

 

Сначала он надеялся, что все это вот-вот закончится, но рваный, исковерканный сон все длился и длился... Настал день, и эльф с удивлением понял, что умирает.

 

Он уже не хотел ничего. Жизнь предала его, свое верное дитя, упрятав в этом бездушном склепе.

 

Наконец пришел час, когда его мучители решили познакомиться с ним лично.

 

***

 

Эльф приоткрыл глаза - немногим раньше он слышал плавный шорох открывающейся двери - и увидел лица. Простые, чем-то похожие на его заостренный, идеальный лик. Он прочитал на них письмена страсти и узнал следы неподдельного интереса. Лица явно жаждали его, мечтали о сокровенных эльфийских тайнах, и столь велико было это разъедающее желание, что эльф понял - живым ему отсюда не уйти!

 

Быстрым, как мысль, движением он подхватил с пола какую-то мягкую ерунду и рванулся вперед - умирать за свою свободу.

 

 

"... ДА, МЫ - КРЫСЫ, СЕРЫЕ КРЫСЫ..."

 

Дене

 

Грязная лапка робко царапнула монолитную стену.

 

Неприступность этой преграды, невесть откуда возникшей на пути крысы, вселяла отчаяние и тоску. Она отступила, повела взглядом из стороны в сторону - ни щелки - и разъяренно метнулась на стену, пытаясь вцепиться в нее зубами, искалечить острыми жалами когтей. Но у стены не было лица, в которое можно было впиться с лютой злобой и ненавистью, и крысиные зубы лишь беспомощно скрежетнули по гладкому зеркалу бетона. Боль, стукнувшись в челюсти, рванулась вверх по нервам, дробно отдаваясь в крохотном мозгу.

 

Крыса отскочила к боковой стене коридора, и ее красные глазки еще раз - без искры надежды - заскользили по молочно-белым кольцам тоннеля. Тусклая лампа под потолком монотонно тревожила сумрак своим помаргиванием.

 

Ослабевшие лапы медленно тащили истощенное тельце крысы по перепутанным венам каменного лабиринта. Она была на грани издыхания. Голод полосовал ее сморщившийся желудок кинжальными ударами спазмов.

 

Влажная полутьма тревожила ее обоняние сладкими запахами мертвой плоти и разложения. Она брела длинными внутренностями тоннелей, и всюду ей мерещилась еда. Убийственное желание жить, терзало ее не хуже стальных челюстей крысоловки.

 

Каменную кишку тоннеля мотало из стороны в сторону, пробивало новыми ответвлениями и ходами, и крыса уже не могла вспомнить, куда ей нужно идти. Датчик внутри черепа настойчиво толкал ее в одну сторону, но мощнейший инстинкт самосохранения брал за шкирку и тащил в совершенном ином направлении.

 

Недавняя вспышка ярости выела из ее хилых лапок последние крохи сил. Через стальную дверцу (металлическая горошина в голове помогла ей вспомнить, какие кнопки нужно нажимать, чтобы та отворилась и пустила ее дальше) крыса вывернула в очередной смежный тоннель... и увидела чье-то неподвижное тело!

 

Перед ней лежала другая крыса, ослабевшая, но еще живая. Заметив, что та еще шевелится, она заставила себя подобраться (тонкие нити прежде упругих мышц еле заметно напряглись) и кинулась на нее. Другая крыса, в изнеможении распластавшаяся на полу, попыталась отползти в сторону, но тут ее оголодавшая товарка с яростным клекотом набросилась на ее худосочное тело. Она рвала его зубами и лапами, впиваясь в костлявую, конвульсивно бьющуюся под ней плоть...

 

Голод спрятался в свою омерзительную нору и не показывался пока оттуда. Сытая и довольная, крыса упала прямо у останков сожранной ею товарки и умерла на время в глубокой пасти сна.

 

***

 

Суча лапами и пытаясь не уйти в поток с головой, она неслась по светлым коридорам на горбу водяного холма. Что-то схватило ее за лапы снизу и потащило, закрутило, понесло. Вода, толкаясь и раздирая ей глотку, полезла в легкие. Несколько раз крысу крепко ударяло о твердые стены.

Изнутри поднималась багровая пелена. Она выгрызала глаза, рвала легкие, скручивала ее и пыталась разорвать на части. Наконец, безумный поток достиг своей могилы: всплеснув руками от бессильной ярости, вода хлынула в дыру на полу, забранную металлической решеткой.

 

Крыса приподнялась, блестя ослепительно мокрой шерсткой. Вода дикими, спазматическими толчками плескалась из нее наружу. Маленькая голова раскололась пополам: ее собственный, хитрый и живой, разум надрывно кричал ей, что надо убираться прочь от этого гибельного места, другая часть ее мозга - собранная из десятков ювелирных движущихся частей - глухо молчала, будто нахлебавшись воды до полного бессознания. Крыса приподнялась на дрожащих, подламывающихся лапах и отползла чуть в сторону от страшной дыры, куда канул поток. У стены ее нашел глубокий обморок.

 

***

 

Сознание вернулось к ней скачком, зажглось в мозгу яркой лампочкой включившегося механизма. Процессы, питавшие ее компьютерную часть, вновь вернулись к ней. Лихорадочно перебирая лапами, будто пытаясь плыть по твердой поверхности пола, крыса поползла прочь от сливного отверстия коллектора.

 

Труба нового тоннеля вывела ее неведомо куда. Головной процессор удивленно молчал. Тупо ныли ушибы и ссадины на ее многострадальном теле, вызывающе саднил бок, визгливо жаловались лапы. Вынужденные блуждания по ненавистному лабиринту притупили ее охотничьи инстинкты. Когда сверху послышался подозрительный скрип, крыса сначала задрала голову, чтобы посмотреть, что падает на нее оттуда, и только потом отскочила в сторону.

 

Плита злорадно придавила пол в том месте, где только что сидела крыса, и закрыла собой тоннель, по которому та пришла сюда.

 

Крыса прижалась к полу, лапы напряглись, готовые в любую секунду распрямиться пружиной злого прыжка. Похоже, ее заманили в ловушку. Огромная комната не имела других входов или выходов. Она была КВАДРАТНОЙ. Крыса не сразу поняла это своим примитивным, слегка усовершенствованным умишком. Все воспоминания, что бродили в ее голове, наперебой кричали, что в мире есть только округлые коридоры и далекий прекрасный выход, где еды столько, что можно жить там вечно.

 

Ее пугало, что теперь она заперта, поймана, никак не сможет отсюда выбраться. Странный запах будоражил ее своими флюидами. Макал ее в нос тонкими кистями выпуклых и твердых ароматов. Затуманенное вечным голодом сознание соглашалось - надо лечь, расслабиться, уснуть...

 

С особой, даже для ее нынешнего положения, неуклюжестью крыса поползла по пыльному залу. Тут и там из пола возвышались удобные постаменты, будто специально созданные для ее тела. Она взобралась на один из них, пружинящий и теплый, обмякла... и тут же скатилась в сухую пыль, воя от боли! Жуткие спазмы рвали ее изнутри, кромсали, полосовали и калечили, а снаружи им вторило дикое пламя, живьем обдиравшее с нее шкуру. Со свистом втягивая раскаленный добела воздух и суча лапами, крыса каталась по полу, пока волна небывалого наслажденья не стиснула ее в ладони. Скрюченные болью лапы тут же расслабились, экстаз сияющей волной прошелся по истерзанным нервам, залечивая душевные раны и даря исступленное блаженство. Она чувствовала, что, катаясь по полу в агонии ужасной муки, взобралась спиной на новую выпуклость в полу комнаты, только эта ласкает ее, любит, дает погрузиться в недра безумного восторга плоти.

 

Казалось, удовольствие сочится из пор кожи самого воздуха. Потоки наслаждения пронзали крысу, как электрический ток. Она трепетала, корчилась в сладостных судорогах. Но стоило ей неосторожно выгнуться, как она упала со своего ложа на пол. Безумие мгновенно прервалось, порвав на части затянувшееся обжорство кайфом.═

 

Датчик в голове недвусмысленно стучал молоточком пульса. Крыса задумчиво, будто выбирая, прошлась между Кнопками...

 

***

 

Ее высохший скелетик пылился на утопленной Панели Наслаждения. Крыса случайно попала в Экспериментальный Бокс позапрошлого века. Всему виной был шальной пожар в Основном Лабиринте и не вовремя включившаяся пожарная сигнализация. Старые Боксы работали на полной автоматике. За ходом древних экспериментов никто уже давно не следил.

 

Продираясь сквозь жесткую, омертвелую шкуру, наружу выплыло сияющее тело и повисло в бледном, застывшем воздухе. Дивная крысиная душа, пушистая и гладкая, со светящимся посмертным блеском хвостом и цепкими лапками, сладко потянулась в звенящем море эфира. "Вот она - настоящая жизнь!" - счастливо рассмеялась она и полетела искать что-нибудь съедобное.══

 

 

НА КРАЮ

 

Звонок грянул полвосьмого утра, ровно через полчаса после окончания его ночной смены. "Я сплю", - решил он, но телефон никак не унимался. "Боже, - простонал он, хватаясь за тумбочку, - только не это!" Голос в трубке никак не мог успокоиться: он тормошил, уговаривал, просил, глотая слова. Все обстояло именно так, как он боялся. Ясно было без слов - кому-то в очередной раз безотлагательно требовалась его помощь.

По пути на место он дважды чуть не уснул, в последний момент успевая затормозить, вильнуть рулем, избегая аварии. Его слегка шатало и подташнивало, а тут еще работа! Возле небоскреба, несмотря на ранний час, уже столпились зеваки.

 

-          Этаж, - хмуро поинтересовался он у одного из полицейских, оцепивших здание. - Тридцать пятый?

 

Вот черт, высоты он боялся не меньше, чем темноты. "Хорошо еще хоть лифт работает", - мелькнула сонная мысль, когда он поднимался наверх.═ На тридцать пятом царила тишина. Недалеко от лифта, явно скучая, уныло топтался еще один полицейский.

 

-          Где? - ему не хотелось ни с кем разговаривать. Слегка удивленный подобной лаконичностью, полицейский просто кивнул в сторону приоткрытого окна. "Не иначе наркоман, - обдумывал он происходящее, - или несчастный влюбленный".

-          Серьезный случай, - раздался до боли знакомый голос шефа, - поэтому вызвали тебя.

 

Вот уж кого ему абсолютно не хотелось видеть.

 

-          Ближе к делу, - прохрипел он, отпивая кофе из протянутого стакана.

-          Там парень на подоконнике, - несколько смущенно начал шеф, - не похож он на обычного психа, - замялся и добавил, - на нормального он, правда, тоже не похож!

-          Увидим, - бросил он и двинулся к открытому окну. На улице было холодно и мокро. Залезая на этот треклятый подоконник, он до крови расцарапал себе палец.

-          Твою мать! - не сдержался он, раздраженно плюнул вниз и только потом заметил клиента. Прижавшись спиной к стене, тот завороженно смотрел вниз. На мирскую суету, с которой решил расстаться навсегда.

-          Ну и холодина! - демонстративно поежился он, поглядывая на парня. Тот на миг поднял на него глаза, но никак не отреагировал на реплику.

-          Черт! Парень, что тебе здесь нужно? - не выдержал он, сорвался на крик. - Боже, как я хочу спать!

 

Парень медленно развернулся к нему всем телом, и тут его прорвало:

 

-          Спать!!! Я не спал уже больше месяца!

 

От этого зловещего шепота его проняло значительно сильнее, чем от пронизывающего осеннего ветра. "Спекся!" - удовлетворенно подумал он. Теперь нужно было закрепить хрупкий успех.

 

-          Поганая работа! - театрально простонал он, прикрывая глаза ладонью. Но самоубийца вновь погрузился в самого себя, не обращая никакого внимания на настырного соседа.

 

Он подполз к нему поближе и услышал, как тот шепчет что-то вполголоса, повторяя из раза в раз одни и те же слова.

 

-          Что... - начал он, и тут парень схватил его за руку!

-          Ты знаешь, что такое смерть? - кричал он надтреснутым голосом, брызгал слюной и дергал его за руку. - Когда ты убиваешь людей сотнями, тысячами, и это длится, продолжается ВЕЧНО, каждую ночь! Когда ты не видишь границ сна, спишь, но не можешь проснуться! Ты убиваешь дыхание жизни в других и получаешь от этого дьявольское, запредельное удовольствие!

 

Очевидно, опустошенный этой тирадой, он отпустил его руку и привалился к стене.

-          Искупление, - начал опять шептать он, - где мое искупление? ИСКУПЛЕНИЕ!!!

 

Слегка озадаченный неожиданным поворотом дела, он медленно прошелся пальцами по подбородку. Нет, обычные методы здесь явно не подходят. Он приподнялся, чтобы пересесть поудобнее, и тут его нога, обутая в коричневый лакированный ботинок, скользнула по гладкому металлу подоконника! Он успел только вздохнуть, и рухнул в бездну.

 

А молодой парень, решивший свести счеты с жизнью, счастливо улыбнулся и, выдохнув: "Искупление!", развернул за спиной сияющие крылья.

 

 

ПОДМЕНА

 

Подводная лодка "Тайфун", грозно ощерившись десятком ядерных ракет, неуверенно бороздила странный океан.

 

-          Стенка, - дрожащим голосом прошептал майор, сидевший перед локатором. - Ей Богу, стенка!

-          Какая еще стенка?! - наливаясь дурной кровью, заорал было капитан, но вовремя осекся. Экран делила пополам ровная черта, неминуемо приближающейся преграды.

-          Что за?.. - ошеломленно начал капитан, но тут же опомнился. - Двигатели стоп! Рули высоты вверх, плавно всплываем вдоль стены! Самый малый вперед.

 

Притихли двигатели. Подлодка медленно пошла вверх. Команда напряженно молчала, наблюдая за ходом событий.

 

-          Преграда по ходу движения сверху! - тревожным сигналом разнесло по лодке.

-          Стоп машина, выровнять рули!

 

Тишина жесткой ладонью запечатала рты всем присутствующим. Было слышно лишь, как размеренно тикают "Ролексы" капитана, купленные за бесценок на барахолке.

 

-          Капитан! Нас кто-то атакует! - и сразу вслед за этим безумным воплем последовал могучий удар в корпус. Наступила тишина. Просто вырубило электричество.

 

Загорелись аварийные красные лампочки, осторожно моргнули огоньки на приборных панелях. На единственном работающем═ локаторе проступили очертания нескольких объектов, окруживших судно. Все они двигались неравномерными рывками и имели неправильную форму.

 

-          Вспомнил, - хлопнул себя по лбу один из техников. - Вспомнил, что мне все это напоминает!

 

Два десятка выпученных глаз уставились на него.

 

-          Клетку, живую клетку! И инородное тело внутри нее...

═

 

НОЖ

 

"...Вспышкою яркой свет отразится..."

Магический огонь

 

Тусклым металлом, блестя недотрогой, скалился кухонный нож со стола 3-го отделения милиции провинциального городка Получертинск. Ржаво-бурые пятна хищно глодали выщербленное лезвие, подмигивая и намекая, будя внутри неприятные ассоциации и нехорошие мысли.

 

... Крики о помощи всколыхнули теплую темноту летней ночи. Жизнь яростно боролась с жизнью, отстаивая свое изначальное право на саму себя...

 

Теперь пострадавший тяжело дышал, роняя на грязный пол капельки пота, а кровь из многочисленных порезов живописно проступала на бинтах, похожая на искаженные очертания материков со старинных карт.

 

... Какой-то ублюдок кинулся на него из темноты и, не говоря дурного слова, молниеносно полоснул ножом. Мгновением позже ночь расцвела безумными криками. И почти сразу же - шорохом выстрелов, невесть откуда вынырнувшего патруля. Предупредительным выстрелам в воздух негодяй не внял и был сражен первой же пулей в упор. Словил свинец - двинул кони, как говорят знающие люди...

 

Жмурика даже не стали подбирать - кому охота возиться в темноте, а порезанного, но вполне живого пострадальца мигом дотянули до ближайшего отделения и уже оттуда стали выбивать "Скорую".

 

... Лишь под утро он перестал вздрагивать от каждого шороха и погрузился в хрупкую дрему. "Скорая" была на каком-то срочном вызове, боль от порезов покинула его измученное тело, а сонный покой отделения убаюкивал и умиротворял...

 

Лежащий на столе нож, так и не ставший орудием убийства, сменил ехидную усмешку на хищный оскал. Боги, покровительствующие оружию, благосклонно кивнули в ответ со своих недосягаемых небес. Он качнулся, будто раздумывая, и осторожно поднялся в воздух. Незримая рука твердо держала вытертую рукоять. Вещественное доказательство реализовывало свое право на═ побег. Право на осознанный выбор.

 

... Мимоходом чиркнув неудавшуюся жертву по горлу - к чему оставлять лишних свидетелей - любопытный нож завернул в соседнюю комнату, нимало не заботясь о шуме, с которым бездыханное тело осело на пол, заливая его потоками крови. Здесь, злорадно свистнув, он до половины погрузился в спину дежурного и поплыл, рассекая воздух, к открытому окну...

 

Задыхаясь от боли и беспомощности, дежурный наблюдал, как Зло выходит в мир, просочившись сквозь распахнутые створки. Ему даже показалось, будто он видит какую-то размытую фигуру. И тут звякнул об асфальт нож, небрежно отброшенный в сторону. Он выполнил свою часть договора, а сильным не нужны бесполезные попутчики.

 

 

Я

/двойник/

 

Я всегда мечтал о брате-близнеце. Знаете, о таком, который был бы моей полной копией. Я-второй. Понимающий без слов.

 

... Пущенный с Земли, пурпурный луч звякнул о гонг скалящейся луны и, яростно шипя, закувыркался назад, по пути обезглавив старый метеоспутник...

 

Тело продрало с головы до пят так, будто я коснулся оголенного провода под напряжением. На пальцах трескнули воображаемые разряды, а нереальные волосы воинственно встопорщились.

 

Меня отдублировало в меня же самого! Невероятно, но мне удалось скопировать свою личность и впихнуть ее в мое же тело! Отныне одной физической оболочке было суждено вмещать две духовные субстанции, различия в которых заканчивались там же, где и начинались.

 

Скорчившийся я-гость осторожно шевельнулся где-то в районе Любви к Хеви-металл и, прислушиваясь к моему молчаливому одобрению, начал осваиваться в такой знакомой, но несколько непривычной обстановке. Расшалившись, он принялся спихивать меня с насиженных местечек (Любовь к сладкому, Боязнь зубной боли, Упертость). С улыбкой я прислушивался к внутренней перестройке, втайне дивясь ее органичности и мысленно соглашаясь с доводами самого себя...

 

Оборотная сторона духовного сожительства с собой всплыла достаточно скоро: первая же мысль, которую я захотел упрятать в глубинах души, зарыть в компост палой листвы раздумий, тут же всплыла ярким поплавком, словно на услужливо подставленных ладонях меня-второго. Признаться, мне было жутко стыдно перед самим собой, и, поверьте, это не изящная языковая форма, не цветистый оборот и даже не метафора. Я не мог скрыть ничего от самого себя!!! Ужасно.

 

Пойти на крайние меры я не мог. Убрать его из глубин самого себя я мог лишь одним гарантированным образом - самоубийственным. Но оставлять сей бренный мир в самом расцвете молодой жизни никак не входило в наши с ним жизненные планы. Общаясь с самим собой, я пошел на повторную попытку дублирования собственной личности...

 

... Бесшумно рванулась вдаль двойная душа, туго переплетенная узами родных разумов. Стремительно разматывалась тонкая нить ее связи с надежным физическим телом. Уходила меж звезд наивная ловушка, ларчик с секретом, бросив на Земле опустевшую оболочку, пробитой яичной скорлупой бродить где-то в поисках счастья...

 

Нам было хорошо. Мы были вместе. Мы были одним. И нам опять чего-то хотелось.

 

 

НА КРАЮ - 2

Сентиментальным американским врачам посвящается

 

Когда-то давно в детстве он случайно убил своего лучшего друга Фредди. Столкнул его вниз с холма.

А после все никак не мог простить себе этого инцидента. До сих пор ему снилась яркая картинка из прошлого, яркая, но как-то странно деформировавшаяся. Вот он в голубых шортах и майке, завязанной узлом на пузе, стоит над обрывом, над пропастью, дышащей голубым туманом. Это не то место, где все произошло в действительности. Нет холма, зеленой травы, пронзительно-ясного неба... Он замер, почему-то медлит, а Фредди прилип к осыпающемуся склону, вцепился в песок побелевшими пальцами и что-то кричит, пытаясь пробиться сквозь гул в ушах. А он стоит и не может пошевельнуться.

Из яркого кошмара его выдернул собственный всхлип. Он полежал, приводя дыхание в норму, потом потянулся к стакану с водой на тумбочке. Рассеянно включил ночник.

Надо сходить к психиатру, к этому, как его, Беккету. Сорок лет мужику, а все кошмары мерещатся. Сорок два, поправил он себя. Мне уже сорок два. Я стал хирургом, Фредди, я спасаю людские жизни. Как же я плакал, милый мой друг, когда тебя не стало. Нельзя, чтобы кто-нибудь так плакал.

За окнами занимался рассвет.

 

Его привезли слишком поздно. Перепутали диагнозы. Перитонит. Но он все же решился на операцию. Он посмотрел на худенького мальчика на операционном столе, и у него защемило сердце, застучало невпопад, дрогнули опытные руки. Он должен жить - кричало ему сердце, и он сделал все, что смог...

-          Как его звали? - зачем-то спросил он у сестры, спросил робко, будто надеясь что-то изменить.

-          Фредерик О'Доннел.

Фредди! - закричала тишина. Обрыв, побелевшие от усилия пальцы! Ты снова убил его! - визжал белый халат медсестры. - Ты не подал ему руки!

 

Взвизгнули колеса по мокрому асфальту. "Форд" нырнул в ночь, прорываясь сквозь осенний ливень. Со сдавленными рыданиями он мертвой хваткой вцепился в баранку и гнал, гнал прочь. От людей, от боли, от себя...

Сквозь слезы он не увидел поворота, и его занесло, повело по скользкому асфальту, как по льду. Машина на миг зависла над морем и беззвучно пропала во тьме.

 

Неведомо как, но он ухитрился выпрыгнуть из падающей машины и теперь висел над пропастью, вцепившись побелевшими от натуги пальцами в осыпающийся под струями дождя песчаник. Он кричал, звал на помощь, но его голос тонул в мощном реве разгулявшейся стихии.

Его одежда промокла насквозь и противно липла к телу. Он даже нашел в себе силы удивиться, что его волнует подобная ерунда.

И вдруг на него снизошло озарение. Это ведь он - Фредди! Вот он - беспомощно распластавшийся над пропастью человечек. Теперь он может искупить свою вину. Стоит лишь разжать пальцы...

 

Где-то на дороге мелькнул отсвет фар. Он обреченно упал лицом в мокрую грязь и почувствовал, что сползает все ниже и ниже. Но я не хочу умирать! - протестовал рассудок, полузадушено взывая из-под обломков рухнувшего мира...

Он поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть на мир и нисколько не удивился, увидев Фредди. Слезы смешались с дождем в его глазах, и ему казалось, что в них двоится. Не один, два Фредди молча смотрели на него, озаряя окрестности слабым призрачным сиянием.

-          Я иду к вам! - хотел прошептать он, и тут худые мальчишеские руки вцепились что было сил в разжавшиеся уже пальцы. Он чувствовал у себя в ладонях их горячие руки, а они, ругаясь и смешно подпрыгивая, тянули вверх по склону глупого тяжелого дядьку.

 

 

ХРОНИКА ЗАКОНЧИВШЕГОСЯ ЗАВТРА

"R.I.P. - rest in peace"

 

Когда Смерть сомкнула над ним свои алчные уста, он легко и плавно скользнул в мир заоблачных грез, где пребывал в тиши и спокойствии долгое время. Сотни радужных Загадок завораживающе порхали вокруг его лохматой головы. Иногда он отходил от своих благостных размышлений и снисходительно решал пару - другую Загадок, после чего опять погружался в одухотворенное самосозерцание.

 

Пока иные миры нежили его в своих объятиях, белый дракон, облетая заледенелый островок в краю метелей и вьюг, дохнул смертоносным дыханием на кристальную плиту, запиравшую вход в таинственную пещеру. Очнулись от векового сна Великие Антагонисты и разбрелись по белу свету.

 

Проникся невольный праведник трепетом их туманных обещаний и покинул мир иной, отыскав Врата Выхода в себе. Отправился он на поиски непримиримых Антагонистов, дабы собрать их вместе и посмотреть, что из этого получиться. Нашел, собрал, посмотрел. Ощутил Силу единения слитного, но... Разошлись друзья-враги, разбрелись на следующее же утро, куда глаза глядят.

 

А он продолжил свои метания...

 

Корабль крепко тряхнуло, на мгновение даже погас свет, а с полок посыпались незакрепленные предметы. Мгновением позже очнулась сирена: запричитала, замигала глазами-лампочками, будоража и нагоняя адреналина в кровь. С шипением и свистом, отсекая куски воздуха, сомкнулись челюсти герметичных перегородок.

 

Корабль лихорадило уже не переставая, из иллюминаторов были видны неприятельские суда, поливавшие его из всех орудий. Обшивка трещала по швам, где-то надрывались корабельные пушки, силясь сказать что-то в ответ...

Он понимал всю безнадежность сложившейся ситуации:═ пиратов не щадили! Он опустил взгляд на экран, где все еще перемигивались строки чужой жизни, и, как последнего друга, как спасение, порывисто прижал его к груди.

 

Звука взрыва он уже не услышал, жизнь мгновенно улетучилась вместе с воздухом через широкую пробоину в корпусе. На фоне звезд мучительно умирал пиратский флагман, истекая десятками одиноких жизней.

 

 

ПРОЩЕ ПРОСТОГО

 

Хроника Проигранной Партии

 

Когда нужное Ему время все-таки настало, Он, не мудрствуя лукаво, позвал меня к себе. Я был поглощен раскрашиванием плоской карты некоего сюрреалистического мира, однако без промедления откликнулся на Его зов. На то Он был и Бог, чтобы убедительно звать к себе в гости...

 

Каждый штрих, оставляемый моим пером на свежевыдуманной карте, оживлял ее и распахивал неведомые пока пределы до границ сознания. Явь и иная реальность сплетались хвостами у моего лица и туманили взор, растворялись друг в друге, капля по капле выедая из меня сознание. Меж кривых карандашных сосенок гулял легкий ветерок, чудилось неясное движение, словно крохотные белки скачут с дерева на дерево, приветливо зеленела трава, а реки несли свои чернильные берега, зримо вскипая бурунами на порогах.

 

Слипшееся пятно красок облепило мне глаза изнутри. Я встряхнул головой, проморгался, а Он уже был здесь. Вернее, я уже был там.

 

Сияет Господь улыбочкой ослепительной, будто старому приятелю, а в уголках глаз пантеры тревог затаились и когтями скрежещут. Скулы затвердели, красноречивые нити морщинок исчеркали лицо. Словом, Бог - сосуд тревог.

 

-          Полюбуйся, - говорит, - что творят!

 

И я узрел. Мгновенно собрал в голове шестеренки Его механизмов.

 

Мир Его был устроен настолько просто и бесхитростно, что хотелось плакать от веселого бессилия. Добро и Зло, старательно разведенные по углам вселенского ринга, дрались строго в трусах своего цвета: Добро несли Краснобаи, а Зло удовольствовалось Солнечными Гонцами. Дело свое и те, и другие знали отменно и службу несли исправно и рьяно: Краснобаи дарили мир и тепло своими пространными и мудрыми речами, а Солнечные Гонцы истребляли инакомыслие, чужую точку зрения, грабили, насиловали и убивали. Бой меж ними развернулся не на шутку, дуэлировали противники с великой, сверхъестественной самоотдачей. В сущности, больше они ничего не умели, да и личная природа услужливо подпинывала их под зад. Заставляла шевелиться и действовать. Нужно ли говорит, кого местное, затюканное и неграмотное, средневековое население любило больше?!

 

И вот теперь последний Солнечный Гонец - мрачнейший и преданнейший оплот Тьмы и Зла - спасался от озверевших сил Света, твердо решивших искоренить ВСЕ Зло на этом свете.

 

-          Знаешь, чем мне это грозит? - хмуро поинтересовался Он. Догадываюсь, - промолчал я. Когда падет последнее овеществленное Зло, баланс Сил опрокинется, и мир уступит нагретое место небытию, из которого нам, быть может, удастся высидеть новый...

-          Понял теперь, зачем я тебя позвал? - жалобно сморщился обессиленный Дьявол. Понял, - моргнул я, - давно уже понял.

 

Достал свои перья и богатый инструментарий и принялся за работу. В моих силах было исправить эту паршивую ситуацию, вылечить ее от родовой травмы и поставить на ноги. Дело в том, что в чужом мире я был практически всемогущ.

 

Час капал на макушку за часом. Упрямый козырь никак не шел мне в руки. Чтобы я не делал, собирая реальность в комок, теребя в ладонях и дробя ее сапожным молотком, конец этого мира был предрешен - дисгармония, коллапс, миг резонанса с прочими умирающими в это мгновение созданиями и тишина.

 

Я взгрызался плоскогубцами во время, подтачивал людские умы паяльником душ, творил миллиарды новых гонцов из спичечных головок, отгораживал непримиримых врагов бурными океанами из уксуса и высокими горами из яблочных огрызков. Тщетно. Одна из Сил непременно брала верх.

 

И тогда я понял все. Я вернул все на место, на те рельсы и колеи, по которым привыкло кататься бытие. Пусть они сами решают за себя, жить им или умереть.

 

Он прекрасно понял меня и даже не сделал попытки остановить, лишь вздохнул тяжело и проводил взглядом. Богу предстояло уйти вместе со своим миром, и там, в горниле перерождения еще неясно было, какую Ему предписали Судьбу. Минимум - падение до бесноватого духа.

 

Как капитан тонущего корабля, Он оставался со своим детищем до последнего, хотя тугие струи воды уже хлестали сквозь рваные дыры в трюм. Они шли на дно вместе.

 

Я виновато пожал плечами и стал возвращаться, головой прорывая сопротивляющуюся карту. Чем мог помочь бедняге-Демиургу недоучившийся сантехник, играющий на саксофоне фановых труб и на досуге латающий чужие миры?

 

 

ЭТЮД В ЛИЛОВЫХ ТОНАХ

 

Страх бежал от него по кривому переулку, огибая кучи мусора и блестевшие под луной островки луж. Буквально по пятам, дыша страху в затылок, неслось запыхавшееся эхо человеческих шагов, и только за ним, безнадежно отстав, буквально потеряв след, торопился сам преследователь - тщедушный мужичонка с козлиной бородкой, давившийся хрипом и кашлем из натруженных непосильной гонкой легких.

 

Припадая на левую ногу, страх вывалился на соседнюю улочку и, не жалея последних сил, пошел на отрыв. Отрыв порвался почти сразу - извиваясь заправской змеей, улочка заканчивалась тупиком. Краснокирпичной стеной.

 

Взвизгнув, страх вцепился в нее ногтями и стал лихорадочно карабкаться вверх. Это ему плохо удавалось, и он раз за разом, вновь и вновь, плюхался в холодную, безразличную грязь.

 

Эхо заполошно ворвалось в тупик и размазалось по стене, успев породить парочку своих миниатюрных подобий, напугавших страх пуще прежнего.

 

Наконец в конце переулка показался и сам преследователь, обострившиеся чувства которого безошибочно привели его к цели. Страх возобновил свои тщетные попытки перебраться через стену, и чем ближе становился человек, тем активнее он пытался удрать.

 

Он даже не успел заметить, как попался. Полузадушено взвизгнув, страх ощутил безжалостные стальные руки у себя на горле и, все еще пытаясь вырваться, пропал.

 

"Бедняга, - читалось в измученных глазах человека. - Он умел только одно - бояться!"

 

И все же, как ничто другое на свете, его пугала сама мысль, что можно лишиться страха. Стать бесстрашным...

 

 

ПОСЛЕ КОНЦА СВЕТА

 

В мир приходим мы толпою,

Уходя по одиночке.

 

Огненные волдыри вздулись на теле Земли, и хаос воцарился над твердью.

 

Реальность превзошла самые мрачные фантазии человечества - ад взбунтовавшихся частиц окутал прежде голубую планету плотным коконом бурых пылевых облаков.

 

Истерия на "Союзе ТМ-380" уже пошла на убыль. Только теперь до истерзанного рассудка людей стала робко достукиваться мысль, что они, возможно, являются последними представителями человеческой расы.

 

Связь с прочими орбитальными станциями была утеряна практически мгновенно. Лунная база японцев мертво молчала, и никто даже не надеялся, что селениты подадут признаки жизни. Около получаса назад жутко погибла молодежная экспедиция на Южном полюсе - несчастные прошли все стадии лучевой болезни буквально за пятнадцать минут...

 

Стояла МЕРТВАЯ тишина.

 

Где-то продолжали жевать спирали своих орбит безмозглые автоматические спутники. Изредка они раздражали эфир своим пронзительным писком, не понимая, что их жизни, в сущности, уже закончились, потеряли смысл. Их механическое эго было равнодушно.═

 

Третий член экипажа "Союза" сорвался - месяц назад жена родила ему сына. Десять кубиков воздуха в вену - мучительный конец. Скафандр с его телом ждал вечного полета в шлюзе, а остальные, еще живые тела невыразимо страдали от едкой химии горя, бурлившей в крови.

 

Палящие ветры продолжали бушевать над обглоданной взрывами Землей. Лупоглазые объективы метеоспутников равнодушно и старательно фиксировали происходящее на пленку.

 

Боль ни на мгновения не покидала сердца космонавтов. И вдруг - прорыв! Кто-то вслепую пытался выйти на связь, посылая в эфир стоны отчаяния.

 

В живых, кроме русских космонавтов, остался лишь экипаж американской подводной лодки. Им тоже было несладко. Час назад был жестоко подавлен бунт на борту: прежний капитан отдал приказ на немедленное всплытие.

 

Рыдая и размазывая по лицу сопли, они оплакивали себя, своих родных и любимых. Привычный образ жизни: утренний кофе, свежая газета и собака, которую надо выгулять, - все это было перечеркнуто, растоптано, выжжено до основания. Смерть одинаково любила всех и не делала разницы из цвета кожи, возраста, образования, места работы и проживания.

 

Слезы иссякли - чересчур велика и горяча была пустыня боли.

 

Американцы подтвердили худшие подозрения русских - умерли все! Быть может, жив еще кто-то на орбите. Наверное, сумеют протянуть сколько-нибудь в счастливом неведении обитатели марсианского "Шмеля", а потом...

 

Военные, строившие прогнозы относительно атомной войны, даже представить себе не могли ее реальных масштабов. Их подземные убежища были вылизаны до дна алчными огненными языками.

 

Сказывалось воспитание - твердые и оптимистичные американцы надеялись выжить. Они цеплялись за свою веру, и та брала их на руки и убаюкивала. Все, кто не мог терпеть, уже распрощались с умирающим миром: торпедами ушли из подводной лодки отчаявшиеся моряки, нажал на курок шприца механик "Союза".

 

Если бы Дьявол скупал сейчас души, любой отдал бы свою за... что-то свое.

 

Под водой люди могли протянуть не один год - программа автономного плавания была теоретически рассчитана на подобные случаи. В космосе такой возможности не было.

 

Они решили, что смысла тянуть дальше - нет! Это не шаг отчаяния, а выбор смерти по собственному желанию. Верное решение...

 

Американцы жалобно и серьезно пытались отговорить, предлагали рассчитать оптимальную траекторию падения, уверяли, что подберут их, если "Союз" упадет в океан, обязательно их отыщут, будут за них молиться...

 

Вскоре "Союз" отключил связь.

 

Чавкнула кассетная дека с David Bowie - они так любили эту старенькую, заезженную пленку. "Heart filth lesson" - невольный певец Апокалипса завел свою последнюю песнь.═══

 

Иллюминатор запотел от неровного дыхания. Палец нарисовал круг, ткнулся глазами-точками, провел черту рта - человечек улыбался. Перед мысленным взором прерывистой радужной чередой замелькали образы, лица, ситуации - по ту сторону иллюминатора билось пламя, сжимая "Союз" в своих объятиях. Дети возвращались домой - к Маме.

 

Мерное журчание воды по трубам и тиканье часов.

 

С тех пор как "Союз" покинул небосклон, это были единственные звуки в цилиндрической братской могиле подводной лодки. Одно лишь слово могло оживить, сломать это страшное, болезненное оцепенение.

 

Но оно боялось зазвучать.

 

 

THE GAME IS ON...

 

Игра, которой увлечены миллионы, на деле оказывается кривым зеркалом. В ней есть все, существующее в реальности, там можно осуществить любую свою фантазию...

 

Начальная часть. Подарок

 

Нам подарили виртуальную игру, простую, но замысловатую, в которой каждый мог сотворить собственный мир и жить там, руководствуясь лишь изысками своей фантазии.

 

Ни компьютера для этого не надо, ни навыков специальных - оголенного провода рукой коснулся - и уже там! В электрических сетях...

 

Бум тотального миротворчества обуял матушку-Землю. Из любого окна, из-под дверей квартир и офисов раздавался скрип напряженно работающего мозга, а мысль ошалелым мотыльком скакала от одной искры выдумки к другой. Но так уж устроен человеческий мозг, и столь долго глодала людей цивилизация, что простые и, вместе с тем, точно бьющие в цель идеи приходили далеко не каждому... десятитысячному. Творимые миры были шаблонными и безыскусными, и опаляюще страстно хотелось чего-то иного.

 

Тут-то и всплыл из толпы посредственностей кто-то серый и скучный, вынырнул резвым дельфином, оставляя за собой пенистый след абсурдно простой идеи.

 

Зачем тонуть в неведомых пучинах самого себя? Можно ведь представить себе окружающий нас мир - не сложный-навороченный, а какой есть - и воплотит себя в нем. Только в новом качестве: был ничтожным клерком - садись в кресло начальника...

 

Обмозговали. Улыбнулись. Радостно потерли руки.

 

И пошла-поехала развеселая катавасия: давай каждый встречный-поперечный в игру район своего проживания пихать - реальности добавлять, чтоб уж совсем взаправдашней казалась.

Недолго песенка играла, как сказал бы какой-нибудь скептик и был бы прав. Никого в правах на изменение себя игра ущемляла - сколько хочешь, столько и меняй, только чужие области не трогай! Стали обыватели в виртуальных баталиях свои внешние отношения выяснять: кто кому денег должен, и почему дочь соседа - дурища страшная на моего сына ТАК смотрит...

 

Шло бы так, продолжалось себе помаленьку, но стали редкие умники замечать, что события электрического бытия, искажаясь, будто луч в мутной воде, стали проявляться в реальном мире. То тут шарахнет, то там разнесет, а то, не приведи Господь, здесь перекорежит! Дальше - больше: люди стали гибнуть!

 

Обеспокоенные правители всего мира порешили уже перейти повсеместно на паровую энергию да и прикрыть таким образом виртуально-электрическую лавочку, но не успели. Порвал планетку голубую, как есть на части, залетный метеор.

 

Видать, здорово она кому-то насолила - Земля наша!

 

Некая часть. Все, что им нужно, это только любовь

 

Их первое свидание лучилось романтикой. Свечи интимно перешептывались с разных концов стола, подмигивали мягкому сумраку. Объятья, поначалу невесомые, как взмахи крыла бабочки, становились все более откровенными и жгучими, а губы, нежные и терпеливые, встречались с кожей и будили хрипловатые стоны.

 

Распаковав архив, он вытащил дискету из пасти дисковода и бросил ее на стол.

 

Ласково приобняв за шею, он слегка покусывал ее ушко. Податливое гибкое тело вздрагивало и трепетало от его прикосновений.

 

Перекинув ее в папку GAMES, он пробежался глазами по файлам, ища нужный для запуска.

 

Уже расстегивая ее платье, он вновь поразился красоте и изяществу ее бесподобной фигуры и вдруг сквозь слитное прерывистое дыхание услышал резкое: "Нет!"

 

EXE-шник он нашел сразу же, но тот почему-то вовсе не горел желанием пускать его дальше: появлялась заставка и, без лишних слов, игнорируя его яростный стук по клавишам, выкидывала его обратно в Norton. Он ни черта не понимал в компьютерах и софте. Проковырявшись с полчаса, но так и не приблизившись к вожделенной цели, он махнул на все рукой и пошел спать.

 

Они договорились встретиться вечером следующего дня.

 

На сей раз - надо было всего лишь нажать Escape! - он даже сумел преодолеть зловредную заставку, но дальше дело глухо застопорилось. Подлая тварь требовала пароль!

 

Этим вечером у них опять ничего не получилось. Он был галантен и внимателен, но она казалась задумчивой и погруженной в себя и почти не реагировала на его шутки и комплименты.

 

Махнув на нее рукой - надо звать своих компьютерных спецов - он в очередной уныло просматривал список файлов. Где-то на его середине робко сидел start.bat. Он яростно стукнул себя по лбу - надо же быть таким идиотом?! - а пальцы уже плясали по клавишам, выбивая мелодичную дробь на подступах к добыче.

 

Они уже попрощались. Он поплотнее запахнул плащ и шагнул было с крыльца ее дома в ночь, как вдруг чьи-то нежные руки с силой и страстью развернули кругом. Он успел заметить лихорадочный блеск в ее глазах, и теплые губы растопили холод недоверия в его груди.

 

Он все-таки нашел путь к ее сердцу!

 

Финальная часть. Эта странная волнующая жизнь

 

Он:

Рывком пробудившись от сна, он лихорадочно ощупал себя - все ли на месте? Бодро посвистывая, быстро оделся, машинально прокручивая в мозгу вчерашний день. Вроде бы все в порядке. Он проглотил обычный завтрак и тут же засел за работу. В мозгу привычно засуетились, забегали порядком опостылевшие картинки, разноцветные образы. Скука сложила на него свои тяжелые лапы...

И вдруг сверху рухнула темнота, похоронив его под своими обломками.

 

Он:

Он очнулся в чужом мире, агрессивном и смертельно опасном. Привычно перехватив автомат, сноровисто метнулся за ближайший угол, откуда шарахнул зазевавшегося монстра гранатой из подствольника.

"Заглотил!" - удовлетворенно ухмыльнулся он, любуясь радугой оседающих капелек мерцающей крови. Совсем скоро стало жарко - проклятые твари умело брали его в клещи, обходя со всех сторон и поливая потоками визжащего свинца.

Что-то звякнуло битым стеклом, и все вокруг начало меркнуть. Его изумленное: "Уже?" - утонуло в оглушительном треске. Мир схлопнулся.

 

Он:

С порога он метнул портфель под диван и, не разуваясь, прошлепал к компьютеру. Пока тот деловито трещал электронными потрохами, он достал с полки обожаемый диск и любовно подышал на его зеркальную поверхность. Азарт торопливо дернул его палец к кнопке CD-ROM. Он аккуратно положил диск в его ненасытную пасть и загрузил последний save.

Поехали!

Перед самым носом топталась какая-то тормозная тварь, он моментально ее кончил и приготовился к оттягу по полной, но тут вырубили электричество!

 

 

ЦВЕТОК БАБЫ МАШИ

 

Банальнейшая вышла история.

В духе сопливых мыльных опер конца XX столетия.

 

Ее привезли перед самым рассветом, в час, когда тишина полновластно правила природой, а любые случайные звуки, будто стесняясь, прятались и растворялись в ее широкой мантии.

 

Она была старейшим жителем планеты. В августе Марии Федоровне Павловой должно было исполниться 204 года.

 

Бывать в Институте Молодости ей приходилась не раз. Можно сказать, лет двадцать назад она была здесь постоянной пациенткой. И только теперь, прислушавшись к холодящему дыханию подруги с косой, она решилась на полный курс операций по омоложению.

 

-          Не хочу рвать со своим прошлым! - твердила она на все уговоры родных. - И так уже зажилась, не по-божески это. В землю мне пора...

 

Но потом появился Он.

 

Праправнучка Машенька подарила ей на Рождество цветок. Слабый росток наиобычнейшей герани - столь дорогой и редкий подарок в мире победившей синтетики, биосплавов и ферропластика.

 

-          Умру, и он погибнет, - испугалась двухсотлетняя старушка и позвонила в Институт Молодости, ни на миг больше не усомнившись в правильности принятого решения.

 

Родных новая страсть милой бабули вполне устраивала. На банковские счета Павловой продолжали идти дивиденды от вложений в космическую программу "Сириус-6" и первых сывороток Института Молодости, созданных из ее тканей.

 

-          Колясочку сюда, - суетился молодой санитар возле почтенной пациентки. - Тапочки в пакетике сбоку - вот здесь. Нет, свои вещи вам придется оставить. Здесь вам выдадут все необходимое...

 

И чужие, равнодушные руки разъединили ее с Ним. "Так надо!" - стиснула зубы Мария Федоровна, готовая идти до конца.

 

***

 

Несмотря на строгий больничный распорядок, иногда ей удавалось выкроить время для кратких свиданий с Ним. Обычно это происходило так: милая Машенька, души не чаявшая в бабушке, приносила цветок под ее окно и тактично удалялась погулять по тенистому прекрасному парку вокруг Института.

 

Им не нужны были лишние свидетели. Мария Федоровна смущалась посторонних людей и своих разговоров с Ним. Временами связь с цветком казалась ей противоестественной и стыдной...

 

Нагулявшись, Машенька возвращалась под бабушкино окно и забирала Его до следующего утра. К несчастью, именно она и проморгала момент, когда газоны с синтетической травой опрыскивали какой-то химической гадостью для придания зелени большего блеска.

 

Цветок завял.

Окончательно и бесповоротно.

 

Хорошо еще, что Мария Федоровна не знала о скорбной участи своего любимца. Она задремала в тот день и не видела Его трагической кончины. Хотя...

 

Не обнаружив Его у себя под окном на следующее утро, старушка заволновалась, но вскоре сумела успокоить себя обычными в таком случае мыслями: "Машенька была занята, не смогла прийти, или в Институт сегодня не пускали..." Но опытное старое сердце страдало и плакало. Страх остаться одной как никогда больно царапал ее душу.

 

***

 

Утром следующего дня у нее не выдержало сердце. Запели, заскандалили датчики в ее палате, заплясали пальцы кривых кардиограмм, отмечая опасность для жизни пациента. Эхом отозвался коридор на топот десятка ног...

 

Операция прошла более чем удачно. Врачи опасались, что им не удастся даже вернуть ее к жизни, но организм стойко выдержал все клинические стадии омоложения.

 

Пациентка уже могла самостоятельно сидеть и неуверенно шевелила руками. Нижняя половина тела все еще пребывала в расслабленном состоянии и не слушалась свою хозяйку.

 

-          ... поразительные результаты! - шептались в коридорах, глядя ей вслед. - И это после реанимации!

 

***

 

Подобрав с земли пластиковый цветочный стебель, она бережно расправила смятые лепестки. Они потянулись к руке, словно повинуясь этой мягкой ласке, и стали разглаживаться, наливаться живой силой и цветом. Миг - и цветок пустил корни прямо у нее в ладонях!

 

Она оглянулась - мир вокруг задыхался без жизни. Невидимая обычным людям, та сочилась из крошечных отверстий в пластике и металле, но ее было мало, почти не осталось совсем...

 

Она откинулась на спинку своего механического кресла и глубоко вздохнула. Бездушность и грубость этого мира должна была быть наказана. Во все стороны от ее фигуры струились потоки животворящей энергии, и все, чего они касались, расцветало, начинало дышать и чувствовать.

 

Новый Мессия потрепал ожившее кресло по загривку и серьезно задумался. Быть может, настало время поставить крест на машинной цивилизации?

 

 

В соавторстве с Д. Стрельцовым

 

ДУБЛЕР

 

Я сидел за бетонным парапетом и терпеливо ждал, пока мой знаменитый двойник не рухнет на меня сверху.

 

Шли третий день съемок "Опоры порядка" - очередного тупейшего полицейского боевика с кучей головоломных трюков, погонь и грудастых девочек. Словом, стандартная чушь. Попкорн для глаз. Но с хорошим бюджетом!

 

Каскадеры, вроде меня, всегда в цене и для подобных фильмов идут нарасхват. К тому же, студия "Мега Макс" обожает снимать Сэма Кардигана, а где этот белозубый красавец, там и я.

 

Лет пять назад, когда наш сорвиголова и сердцеед лишь начал взбираться на крутой Олимп мировой славы, я уже знал, что буду его дублером. Не знаю, что за модную шутку сыграла с нами природа, но мы похожи, будто вылезли из одной матери!

 

Я - парень не гордый. Обращайтесь со мной по-людски, не жмите денег, и я все сделаю в лучшем виде. У меня за плечами пять блестящих лет в морской пехоте, школа акробатики и ежедневные тренировки. Характером Господь наградил меня ровным, но мальчик Сэм иногда даже мою лобовую броню способен проклевать своими капризами.

В этой сцене мне предстояло рухнуть с высоты метров 20 на кучу мусора. Герой Сэма спасается от банды очумевших ублюдков, показательно и красиво мочит их на крыше какого-то склада, но потом пропускает удар в торец и - брык! - ухает вниз. Моя задача - убедительно спорхнуть с крыши за него.

 

А вот и он, легок на помине, падает рядом со мной...

 

Полицейские так и не смогли потом определить, откуда был произведен выстрел. Сэма сбили влет - влупили болванкой прямо промеж глаз - как огромную вонючую утку.

 

Признаюсь честно, когда он полетел вниз вместо меня, я сначала несдержанно прыснул, и только потом отразил брызги крови и мозга на своем лице, волосах, одежде... Инстинкт дернул меня вниз, я спрятался за парапетом и замер в секундном замешательстве.

 

Кто-то, избавившись от ублюдка, лишил меня хорошего контракта!

 

Надо было сваливать с крыши, и я осторожно пополз от края туда, где я помнил, была дверь внутрь здания. Неожиданно вокруг появилась целая толпа людей, они вывалились на крышу рассыпанным горохом, зашумели, начали размахивать руками. Ко мне подлетел наш продюсер и вцепился в меня, как в любимого брата. В первый момент я не расслышал слов, с которыми он ко мне обратился.

 

-          Сэм! Сэм! Ты в порядке?! Слышишь меня?! - наконец, донеслось до меня. Меня зовут Джордж, и продюсер об этом отлично в курсе...

-          Слава Богу! Сам вижу, что с тобой ничего не случилось! Джорджа убили! - возвел он очи горе и остро вцепился мне в запястье. В его голосе звонко пели предостерегающие нотки. - Слушай, хватит на сегодня! Езжай-ка ты домой.

 

Все это время он очень красноречиво буравил меня взглядом, и мне вовсе не хотелось вставлять свои реплики ему поперек. Покорно склонив голову, я пошел вниз.

 

Кто-то уже позвонил на телевидение, и, пробиваясь сквозь толпу назойливых репортеров, я понял, что искренне рад изящному повороту своей Судьбы.

 

Красная точка целеуказателя ласково прошлась по моей руке, я быстро прихлопнул ее ладошкой, и она заиграла огоньком на тыльной стороне. Потом прицел многозначительно подмигнул мне и пропал.

 

 

РЯБЬ

 

Он умрет на рассвете.

Не потому, что излишне романтичен.

Умирать в другое время не так весело!

 

Он закроет глаза, улыбнется и, ежась от сладкого предвкушения, благостно отойдет в мир иной. Оглашая небытие радостными воплями, он растворится в безбрежном покое и мраке.

 

Минует время.

 

Отдышавшись, выпив и закусив, отдохнув и расслабившись, сообразно заслугам (лет 200-300, по нашим меркам), он двинется дальше, по ходу пьесы собирая себя по частям.

 

Надо копить энергию.

 

Потиранив глупый Столб с его мерцающими флейками (надругавшимся над покоем старичка, истоптав его мысли сапожищами неумных шуток и сальных анекдотов), он получит от истерзанного божества требуемое и начнет творить собственный мир.

 

Работа сделает себя сама.

 

Задыхаясь от пароксизмов безудержного хохота и распухая от чувства собственной неповторимости, он нагромоздит в этом мирке сияющую кучу абсурда, маразма и шизоидального бреда, с восторженным энтузиазмом помечая все вокруг меткой невозможности, невероятности. Того, чего не может быть в принципе.

 

Перерыва нет - есть иная форма деятельности.

 

Вздохнет полной грудью, потрет мозолистые ладони и с диким воплем радости метнет себя внутрь собственного творения. И очнется в Аттиле! Или в Гитлере. На худой конец, в Саддаме Хусейне... И такое устроит!

 

Ведь умирать так весело!

 

═

ПЛАНЕТА БАБОЧЕК

 

Сталкиваясь хвостами сотен ярких цветов, пульсируя ими и бурля, неторопливо плыла маленькая планета вокруг своего грязно-желтого светила.

 

Неутомимой пчелой "Ласточка" продолжала наматывать витки по орбите третьи сутки подряд. Пристальные взгляды бортовых телескопов вонзались в акварельное безумие чужой атмосферы, однако, разгадать причину этого многоцветья им было не под силу.

 

-          Садимся! - свинцово уронил в пустоту Гарри. Слово тяжело упало ему под ноги и оскалилось оттуда кривыми рядами зубов-букв. - Надо сесть! - повторил он специально для Кьюсака, отходя к компьютеру, стараясь вложить в эти слова всю возможную убедительность.

 

Кьюсак молчал. Все свои доводы он истратил еще в тот день, когда "Ласточка" вошла в здешнюю планетарную систему. Они искали разум, но найти сумели лишь этот вызывающе яркий холст слепого мазилы-художника.

 

Мерно рыкнули самцы-двигатели. Рябой лик планеты плавно двинулся им навстречу, заслоняя звезды своим эклектичным раскрасом. Чуть позже застонали внешние титановые чешуйки обшивки. "Ласточка" соприкоснулась с дыханием чужой земли.

 

Море цвета, кипящее внизу, стремительно надвигалось. Двадцать заполошных ударов паникера-сердца, и корабль провалился в пучину бунтующих красок.

 

Слабые тела крылатых созданий облепили иллюминаторы, торопясь покрыть весь корпус "Ласточки" своим шевелящимся, бесподобно красивым ковром. Крохотные, восхитительно острые жвалы бабочек впились в полированную надежность обшивки, полосуя сверхпрочный металл, поглощая его стремительными, жадными движениями. Прошло несколько секунд - люди внутри успели открыть рты, но крику не посчастливилось вырваться наружу - а наиболее ретивые насекомые уже ворвались в помещения корабля, ударив тугими струями сквозь рваные раны обшивки.

 

Цветная туча прошлась над случайной гостьей живым смерчем. Неумное чувство вечного голода было на время приглушено. Менее расторопные бабочки продолжали осатанело вгрызаться вглубь планеты, в поисках лакомых самородков...

 

 

ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

 

Библиотека ветхого особняка, три года назад отданного на реставрацию, но так и не сменившего облика престарелой развалины, была скромной, плохо побеленной комнаткой с рядами заросших пылью и скукой стеллажей, на которых, томясь простудой и одиночеством, слабо шуршали рассохшимися переплетами зубастые хранительницы знаний. Этакие нетопыри в лохмотьях из тисненой кожи и царапинах из позолоты.

 

По ночам они со скрипом открывали мутные красные глаза и, грузно оторвавшись от дубовых полок, взлетали в молочный, сладкий от ярких лучей лунного света воздух, пропитанный чьим-то участием и тоской. Они безмолвно кружили, разевая ужасные пасти, грозили и ласкали собой тишину, роковым карнавалом сковавшую ночь.

Высохшие старички и совсем юные мальчики могли сколько угодно щекотать их бумажные ребра, силясь отыскать в глубинах книжной премудрости хоть толику стыда и непристойности, так притягивающих к себе мужчин. Но книги были особенно красивы не потому, что могли рассказать о возможных страхах и грехах молодого мира, а потому, что жили двойной, таинственной жизнью, отражаясь на экранах пыльных телевизоров и в темных кинозалах своей небывалой, прежде спавшей сущностью, беспокойным альтер-эго.

 

А пока они летали или мирно чесались пряжкой железной застежки (увы, не всем посчастливилось стать фолиантом), будя своим заплесневелым духом древних тараканьих богов, горделиво покачивались на уготованных им историей местах и мечтали, проскальзывая темными закоулками подсознания и внешней неоформленности.

 

 

СКАЗКА ДЛЯ БРАТЬЕВ

 

Их удел был плакать и бояться.

 

На большее способны многие, а вот ограничиться только этими острыми и холодными, как осколок зимнего света, вещами способен далеко не каждый.

 

Утром конус трубы═ напротив их барака начинал чихать черным тяжелым дымом, пачкая и без того сумрачное небо. Все, даже самые маленькие дети, знали, что в любой момент за ними могут придти. Посмотреть деревянными скорлупками глаз, поводить черным от перчаточной кожи пальцем в воздухе, что-то прикидывая про себя, и позвать "погреться у печи"...

 

Они боялись. Скучно и буднично. Так песня давнишнего неприятеля - гнилого зуба точит дом твоей головы и не хочет уходить оттуда. Они боялись и плакали. Звали Иегову и плакали вновь. Теребили одежду, уныло проклинали похожих на худых черных птиц врагов и снова боялись.

 

Кто-то нашел книгу братьев Гримм на немецком, и они прятали ее всем бараком со времен первого обыска. Сухие страницы дарили им тепло и покой. Люди сбивали в тесную кучу у свечи, чтобы послушать те волшебные и чистые истории, что прятались за книжной обложкой.

 

Вечерами под мерный стук немецких подкованных сапог по бараку плыли детские сказки, и даже самые безнадежные плаксы и трусы растерянно улыбались и прислушивались к неровному, срывающемуся шепоту чтеца.

 

Они даже не подозревали, что солдат, стороживший их барак, каждый вечер приникал оттопыренным ухом к щели между досками стены и тоже слушал их сказки. Они были, как золотые рыбки, прятавшиеся у самого дна его простой, беззлобной души. Мама всегда читала ему в детстве перед сном, и он засыпал под слабый шорох страниц и ее родной голос.

 

В те темные, промозглые минуты не было людей ближе, чем этот обычный немецкий солдат и десяток людей с незавидной национальностью и будущим.

 

Однажды труба перестала дымить.

 

Куда-то исчезли люди из бараков. Унеслись, подобно палой листве под хлесткими ударами ветра, немцы. Лишь на полу одного из бараков осталась неприкаянно валяться старая книга. Ветер шелестел, без интереса листая ее страницы. Выцветшие иллюстрации слепо смотрели в почерневший потолок.

 

Скрипнула дверь, слегка отворяясь, и в получившуюся щель осторожно заглянул чей-то желтый глаз. Прошелся взглядом по пустым стенам и опрокинутым нарам. Замер.

 

Дверь застонала еще сильней, впуская внутрь странного гостя. Это был тот самый немец, что охранял когда-то здешний барак. Он не видел ничего, кроме брошенной книги. Та, словно почуяв на себе его взгляд, несколько раз всплеснула страницами. Он присел возле нее и осторожно, как щенка, принял в ладони.

 

Всхлип и шорох. Солдат дернулся, отскочил к стене и затравленно завертел головой, оглядываясь по сторонам.

 

В углу под нарами, скорчившись, практически вбив себя в узкую и неудобную дыру, прятался кто-то живой.

 

Солдат подошел к нему, поминутно косясь в сторону двери. Снаружи было тихо. Он коснулся рукой съежившегося тела, потрепал его ладонью по спине.

 

Крупная дрожь вцепилась в торчащие крылья детских лопаток, заставляя их трепетать в резком сухом плаче. Солдат аккуратно потянул малыша из-под нар, пристроил худое тельце у себя на руках и принялся гладить его по голове. Глаза ребенка, мутные от слез и привычного страха, искали на знакомом лице следы злобы и неминуемой расправы. Но там была лишь нежность, незнакомая и светлая, и забота.

 

Малыш зарыдал еще сильнее и крепче прижался к этому единственному живому человеку на всем белом свете.

 

Когда ребенок успокоился, солдат взял его руку и повел прочь из этого жуткого, пропахшего болью и горестью места. Он вел его мимо трубы, бараков и виселиц, мимо ржавых ворот и брошенных в спешке пулеметов. Вел его навстречу рассвету.

 

С растрепанных страниц забытой в спешке книги смотрели им вслед братья Гримм. Они видели спины самих себя или очень похожих на них братьев. Не здесь. Не сейчас. Никогда.

 

 

ОПЫТ ПАРТИТУРЫ ДЛЯ ДУХОВОГО БАРАБАНА

 

Они хотели построить дом.

Их опередил Джек.

 

Сизым от зловонных испарений сточных канав, призраком в мареве паровых дымов гусениц-паровозов тонул во мраке неоновых огней стольный град Лондон √ прибежище беззубых вампиров и исстрадавшихся от жгучей похоти маркитанток.

Дом сверкающей громадой, похожий на айсберг и единственный безупречный зуб среди сгнивших собратьев, медленно тонул в чернильной луже асфальта.

Всхлипывала и стонала брусчатка.

Архангел Гавриил сумрачно скалился с иконы на одной из стен особняка, пока жадная до сокровищ земля не поглотила его. XIX век скончался, уступив трон чахлому уродцу.

 

Кантата для дирижабля с синтетическим оркестром

 

Кирка, пробив остроклювую дыру в фаянсовом лике телевизора, затейливо высунулась наружу. Вплавленная в зеленую глыбу льда полость, казалось, навсегда запечатлела стойкий аромат паники и атмосферу побега. На отполированных чьим-то дыханием стенах застыли ковры и икона. Бездарно размалеванные тряпки и большая картина с золотыми облаками и вакантным местом для святого. Канонизация по сходной цене. XX век уходил с боем, травя колорадских жуков и завоевывая DVD.

 

Меццо-сопрано и безэлектрический проводник оргазма

 

Вода стала медовой настойкой, а люди превратились в бабочек.

Порхали вокруг своего улья и брали крохотными ручонками изящно оформленные мобильные телефоны, звонили в центральный офис экстаза и получали свою порцию суточного удовольствия. Работу с клиентами взвалил на свои плечи раб Гавриил. И каждый день, час за часом, дом погружался в липкую лужу насекомой похоти, заставляя Гавриила исчезать и появляться.

 

 

ЛЕС

 

Чтобы стать ягодой-дзинь,

нужно забыть, что ты - ягода-дзинь!

 

-          Бриллиант! - раздался дикий вопль откуда-то слева, и тут же на ошалевшего Торопыгу выскочила озорная драгоценность. Игриво хихикнув у самого лица паренька, сияющий камень взлетел над толпой остолбеневших охотников и исчез в развесистой кроне Большого Дерева.

-          Опять упустили! - раздраженно плевался Волдырь, явно метясь в Торопыгину сторону. - А ты чего моргал?! - накинулся он на бледного Узелка, который должен был ловить камни сетью. Тот, как и его непутевый приятель Торопыга, лишь безмолвно хлопал глазами.

-          Не ори на детишек! - Узловатый, словно лесной дух, неожиданно вынырнул из перепутанной пучины кустов. - Как загонял, так и попалась.

 

Зашипев почище перегретой сковороды, опущенной в прорубь, Волдырь яростно уставился на старого колдуна, но решил не ввязываться в бессмысленный и вредный спор, плюнул Торопыге под ноги и пошел прочь. Остальные охотники угрюмо и молчаливо потянулись за ним следом.

 

-          А вы, балбесы, чего зевали? - укоризненно загудел Узловатый, уставившись на незадачливых охотников. - Надо всегда быть наготове, глядишь, беду обмануть сумеете... Эх вы, жабы вислоухие. - И так же бесшумно, как и появился, канул в зеленой каше ветвей.

 

***

 

Говорят, давным-давно, когда Города-Запоры не подпирали еще собой угрюмое фиолетовое небо, Кругом Мечей не клялись втихомолку, а люди бродили по Лесу, точно по своему дому, жили под сенью Больших Деревьев обласканные природной благодатью крошечные зверьки - мохнатики. Жили эти милые создания, как водится, в полной гармонии с собой и окружающим миром, любили прочих лесных тварей и никому не чинили вреда. Обликом были они похожи на белок, но с длинными, прекрасно подходящими для тонких ремесел пальцами. Обитали мохнатики в глубоких дуплах в древесной коре и в норах под узловатыми корнями, и Лес обожал их, как самых маленьких и желанных своих детей.

 

К несчастью, Лес был не властен над всеми мирскими пределами. Покой и счастье, отпущенные на его долю, выпили себя до дна и виновато пожали плечами.

 

Пришли степняки, с раскосыми и жаркими глазами. Они не были злы, но знали лишь один закон: брать надо столько, сколько можешь унести! Прохладные и тенистые глубины Леса заполнились дымом их костров, ранами их стальных ударов, грязью их жилья и вонью их тел.

 

Жадность съедала их желудочным червем. Они убивали мохнатиков ради чудного меха, разоряли гнезда живых драгоценностей, охочие до их божественного блеска, рубили ветви и корни Больших Деревьев из-за чудодейственной силы их древесины.

 

Лес плакал над своим поруганным естеством. Так продолжалось трижды по пять восходов Небесного Серпа. А потом деревья рухнули на врагов своей тяжестью, кусты впились острыми сучьями в их сладкую плоть, а доброе до поры зверье оскалило пасти и обезумело. Из Леса не вышел никто...

 

Он долго зализывал свои глубокие раны. Но главная боль стальным шипом проткнула душу Леса. Он узнал, что такое страх, и не мог выскрести его из корней своих мыслей.

 

Восемь раз по Серой Луне минуло с тех пор.

 

Курганы отцов тех степняков, что пришли тогда в Лес, сравняло с землей равнодушными ветрами. На молочные просторы Степи обрушилась коварная напасть: пришли костяные гады и принесли с собой боль и погибель всему живому, что топтало песок и дышало пряным запахом степных трав.

 

Гады пришли из-за Сухого моря. Мир рушились в бездну за их спинам, и никто не хотел падать вместе с ним. Низверженная звезда Ххисмеб обрушилась на горные пики за Сухим морем и проломила собой твердь. Извилистые трещины тянулись вслед костяным гадам, и те бежали, пожирая все на своем пути.

 

В темный для себя час вспомнили степняки о страшном Лесе. А тот и не думал их забывать. Он жгуче боялся и ненавидел коварную людскую природу. Но даже ему была присуща весенняя листва жалости...

 

Беглецы построили Города-Запора, спрятавшись за их надежными стенами и крышами, а костяные гады, хлынув на Лес мощной приливной волной, сломали об него свои клыки, лапы и крылья.

 

И не было никому дела - хватало своих забот и несчастий - что подевались куда-то смешные мохнатики. Исчезли. Растворились в родных зарослях...

 

Зато появились иные созданья, коварные, с отчетливой искрой разума в глубине недобрых глаз, с длинными ловкими лапами и алмазными клыками - охотники, а не дичь. Они обходили стороной вытянутые к небу стручки Городов-Запоров, но не упускали случая поохотиться на двуногую дичь в глухом Лесу.

 

Тогда же впервые столкнулись люди и с ягодами-дзинь.

 

***

 

-          Звери, а не ягоды! - убежденно чавкал кукурузным початком Узелок. - Хитрые, паскуды, изворотливые!

-          Ты-то откуда все это знаешь? - с сомнением глядел Торопыга на приятеля. - Ты ж их видел только в сушеном виде! Так и я кожурки ягод-дзинь видал...

-          Не, - Узелок засунул палец в нос и задумчиво там ковырялся. - Мне еще батя про них рассказывал.

-          Во врать-то люди горазды.

 

... Парочка длинноногов беспечно двигалась в сторону Города. До стен было еще далеко, поэтому стоило преподать им хороший урок. Хотя можно было и славно повеселиться. Она выбрала второе...

 

Торопыга решил зайти к отцу в лавку - тот точил инструменты из когтей и клыков лесных тварей - поэтому предложил идти к Цветочным воротам. Узелок отчаянно опаздывал к своей подружке Еноте и не соглашался делать такой изрядный крюк.

 

-          Лес вокруг! - делал он страшные глаза и косился по сторонам. Торопыга, прекрасно знавший повадки своего приятеля, видел, что тот притворяется. - Нападут змеечесы, что будем делать?! В сеть их мотать, что ли?

-          Ой, ладно, - Торопыге стало смешно, так потешно Узелок изображал страх. - Беги, давай, к своей Еноте!

-          Ага, - озабоченность спорхнула с лица Узелка. - Вечером встретимся...

 

Торопыга проводил глазами коричневую спину Узелка в мелкой паутине желтых узоров и побрел дальше по узкой тропе, безжалостно вбитой в тело Леса сотнями ног.

 

Сегодняшняя неудача на охоте ему еще аукнется. Небось, Волдырь уже наябедничал отцу, и тот будет молча смотреть прямо в глаза, пока он не отведет взгляд. С каждым годом в городе становится все хуже и хуже с едой - Лес наделяет жизнью и разумом каждый росток, что сажают люди вне городских стен. Еще пара лет - и все они вымрут от голода. Или сдадутся на милость Лесу...

 

-          Знаем мы, какая у него милость! - вслух пробормотал Торопыга.

 

Какой-то яркий всплеск в траве отвлек его от тяжких раздумий. Среди густых сиреневых стеблей преспокойно сидел оранжевый заяц - бесценный талисман, как известно приносящий немедленную удачу!

 

Стараясь смотреть в другую сторону - небесный огонь его шкуры обжигал взгляд Торопыги - он осторожно двинулся к нему. Заяц помедлил мгновение, словно разрешая подойти к себе поближе, и стремглав кинулся в кусты.

 

Не размышляя, парень бросился в погоню, продираясь сквозь когтистые заросли и стараясь не споткнуться о какой-нибудь ехидный корень. Кусты шипели ему вслед и размашисто шлепали ветками по спине и плечам. Кое-кто норовил вцепиться в него и повалить наземь, но Торопыга тут же наступал драчунам на нежные корни и рвался дальше.

 

Оранжевый призрак вывел его на небольшую прогалину. Загадочности этому месту добавляли два Больших Дерева, сросшихся стволами. Торопыга вывалился из гущи цепких кустов и замер, пытаясь найти взглядом волшебного зайца.

 

Того нигде не было видно. Торопыга заозирался по сторонам и почувствовал что-то неладное. Лес внимательно молчал. Юноше показалось, что Большие Деревья смотрят на него со значением, будто оценивая, подходит - не подходит? Было нестерпимо жутко ощущать на себе этот замшелый, пристальный взгляд Леса, и Торопыга, забыв о счастливом зайце, попятился и═ попробовал залезть спиной обратно в кусты.

 

Но было уже слишком поздно. Набирая скорость, к нему неслась огромная шарообразная туша зеленой ягоды, перечеркнутая пополам трещиной зубастой пасти. Миг - и не стало глупого Торопыги!

 

А ягода, съежившись до размеров человеческого кулака, поскакала куда-то по своим растительным делам...

 

***

 

Приходить в себя было, по меньшей мере, интересно. Проглоченный ягодой-дзинь, Торопыга не только не потерял сознания, но даже не успел испугаться. Он, словно превратился в лист бумаги, который свернули несколько раз пополам и засунули в яйцо. Внутри яйца плескалась ароматная жижа - Торопыга набух и раздался во все стороны, заполняя собой шарообразную полость. Потом его выплюнули.

 

Первые мгновения в нем боролись две правды: он стал ягодой-дзинь или остался человеком? Наконец, они перегрызли друг другу глотки и утихомирились в его голове под простым могильным камнем: теперь он - ягода-дзинь, но и человек, в то же самое время.

 

Мир хвастался мириадами живых красок. Каждая норовила подлететь к Торопыге поближе и показать свое воздушное тело во всей красе. В ушах поселился целый оркестр: причитали асфальтовые кусты, сонно сопела ленивая трава, величаво пыхтели древесные гиганты. Изысканное воздушное полотно ткали насекомые, выполнявшие работу по очистке желудка Леса от последствий его утренней трапезы: поломанных веток, опавших листьев и прочего мусора.

 

Идиллию единения с окружающим миром══ нарушила чья-то жесткая ладонь, увесисто припечатавшая Торопыге подзатыльник.

 

-          Говорил же я вам, балбесам, - казалось, заскрипело само Большое Дерево. - Будьте внимательны! Жабы вислоухие.

 

Узловатый смотрел на новенького, которому предстояло так многому еще научиться, и во взгляде его читалась отеческая ласка. Лес щедр. Когда-нибудь, не сейчас, Города-Запоры падут, и все люди станут такими же, как он.

 

Узловатый сидел за спиной Торопыги и похлопывал его по плечу, а новая ягода-дзинь продолжала восторженно смотреть на замечательный и светлый мир.

 

 

ИГРАЯ В БОГА

 

Светлым октябрьским днем Он ощутил навязчивое желание доказать себе свою силу, поддался этому соблазну и с тех пор жил сообразно велениям света, подающего сигналы изнутри. Сначала это были дети, случайно попадавшие под транспорт, глотавшие лекарства без разбора и гулявшие по опасным стройкам. Затем старики. Он быстро учился, а потому черед взрослых не заставил себя долго ждать.

Он был рожден Богом, и не в Его правилах было миловать кого-нибудь. Особенно людей.

Холодность, аккуратность и точный расчет были Его помощниками. Никакой жестокости и насилия, только несчастные случаи и глупые смерти. Никакой системы, никаких привычек и правил. Смерть настолько же разнообразна, как и ее мать √ Жизнь.

Стимулом Его существования были какие-то крохи удовольствия от собственных деяний. Он переживал их, как тень своей божественной сущности. Страха же Он не ведал совсем.

Человеческую природу Его подпитывали чисто людские качества: любопытство и честолюбие. Именно они и вывели Его из подполья, заставили признаться в собственном существовании всему миру.

 

⌠Добро пожаловать на нашу веб-страницу. Абсолютно анонимная конференция ⌠Ваше мнение■ предоставляет Вам уникальную возможность высказаться! Любое Ваше сообщение может быть размещено в нашей энциклопедии ⌠Мнения■ и продемонстрирует миру Вашу точку зрения. Ваше мнение превыше всего!■

 

Его всегда очень интересовала проблема взаимоотношений между Создателем и Созданиями. Ведь создал же кто-то Его, насчет этого Он не питал ложных сомнений. Он написал, возгласил, вострубил в полный голос миру о своем Бытии и скорбной участи человеческой и постарался сделать так, чтобы никто не подумал: де, псих новый прорезался... Деяния были налицо.

═

⌠Вы √ ЧУДОВИЩЕ!!!■ √ писали поверившие в Его слова.

⌠Круто, чувак...■ √ отзывались прыщеватые юнцы.

⌠Хватит засорять Паутину!■ √ гневались серьезные люди.

Не поверивших тоже хватало.

 

К Его удивлению (и радости) нашелся даже один, принявший Его заявление, как ВЫЗОВ!

⌠... назови город в Штатах, и я покажу тебе настоящего Бога!■ √ издевательство сквозило в словах Противоречащего.

Порешили на Детройте.

 

Противоречащий был мясником.

На следующий же день он украсил центральную улицу города человеческими останками и гирляндами из внутренностей.

 

Бог был в шоке, и мир вторил Ему.

Как смеет эта грубая скотина вставать у Него на пути?! Сошел с рельс поезд метро, рухнул в пропасть школьный автобус с десятком ребятишек, где-то упал в океан самолет...

 

Дьявол не унимался:

⌠Хочешь сюрприз?■ √ взрыв мужчины в самом центре города.

⌠Дюжина конфет!■ - двенадцать голов юных девушек в фотогалерее Интернета.

⌠Смешное шоу ужасов...■ √ кровавая месса на шесть персон.

Маньяк был неистощим на выдумки, на любую, казалось бы, самую естественную смерть он находил десятки вариантов насильственной.

⌠Спаси же своих деток! √ смеялся он со страниц ⌠Мнения■. √ Боже! √ кривлялся, специально искажая шрифт. - Огради агнцев своих от соблазнов, горестей и напастей! И МЕНЯ!!! Сделай хоть что-нибудь■.

 

Детройт давно уже был объявлен зоной особого внимания, а сайт ⌠Ваше мнение■ стал рингом лишь для двоих. Кое-где ходили слухи о других подобных психопатах, на волне моды поднялось много кретинов, но со всеми ними полиция справлялась...

 

Он уже не был просто Богом. Теперь на Нем повисла еще и ответственность за безвинно и жестоко погубленные души. Теперь Он был Мстителем! Любой, кто погибал от Его десницы, мог быть отцом, дочерью, братом или самим Противоречащим...

 

Наконец Он решился.

Пальцы неохотно нажимали на клавиши.

⌠Я жду тебя на углу...■

Вселенная замерла, подавившись молчаливым криком.

⌠Я приду■.

 

Оставив компьютер включенным, он вышел навстречу ветру. В ночь.

У фонаря на углу он остановился. Подставил лицо каплям дождя.

-          Закурить не найдется? √ из пелены показался черный силуэт. Повертел в руках сигарету.

Он ждал.

-          Меня зовут Чейси, - будто продолжая давний разговор, сказал силуэт. - Джонатан Чейси. Я √ полицейский.

Подождал, будто рассчитывая увидеть какую-нибудь реакцию. Ноль эмоций.

-          Специализируюсь на таких типах, как ты. - как ни в чем не бывало продолжал он. - Поймал на крючок уже с полдесятка маньяков.

-          Начнем. - прочистил Он горло и воздел руки к небу. Грянул гром.

 

Они сошлись.

 

 

***

 

Танзания

 

Танзания - прекрасная страна.

Белому человеку никогда не понять ее красот. У белых свои странности. Они до сих пор всерьез считают, что покорили Африку. По крайней мере, некоторые из них.

Этот явно так не думает. Правильный человек - редкость. Даже к детям подходит, как к взрослым... Ариман!═ Он дает им хлеб?!

 

Перекрестье взглядов:

 

-          Ты или святой, или придурок! / Слова летят, как ядовитый плевок, опережая встречный взгляд/.

-          Имя мне Легион... /Шепот с трудом размыкает потрескавшиеся губы/.

 

Африканские страны полны зноя, зелени, болезней и голода. Этот огромный континент всегда казался мне раем снаружи и адом внутри. По своей воле я никогда не приехал бы сюда... но кипящие души не дают покоя своей бесчувственной темнице.

 

Галопом:

 

Ты, чужеземец, белый. Это ничего не значит. Совсем ничего.

Для всего мира /знай он о нашем существовании/ мы не более чем горстка безумцев, вообразивших себе невесть что... Сектанты! И все это - правда. Мы члены братства "Обновленного Дня"! Безумцы не мы, а те, кто верят лишь собственной правде... Ты, я вижу, не из таких...

Каждый из нас берет себе новое имя. Имя Бога. И начинает свою новую жизнь, посвятив ее созиданию, обновлению нашего мира. Пытаясь вернуть первозданное на положенное место...

С Божьей помощью...

 

С головой:

 

Представь себе, Будда /Магомет-Аллах и ты, Заратустра, вас всех это касается/, что ты родился в концлагере... Вам, богам, может быть, и все равно. Нет, я родился дома, в мягкой, теплой постели... а концлагерь родился во мне! С первого дня жизни я испытал... Никому не дано представить агонию жизни двух сотен людей, которая продолжается вот уже тридцать лет и не утихает ни на секунду...

 

Разброд / Прореха:

 

... Он очень добр к обитателям приюта. Недавно купил новые мягкие игрушки, постоянно общается с детьми...

 

Вопрос:

 

Если ты захочешь стать одним из нас, то ты должен будешь взять себе какое-нибудь имя... ты уже знаешь, как звали Его?

 

//Почему меня тревожит только этот вопрос?//

 

День вспыхнул всеми красками сразу, зазвеневший воздух отдавал сладким медвяным вкусом и пьянил.

 

"... Редчайшее атмосферное явление могли наблюдать жители Танзании: на протяжении суток..."

 

Кризис:

 

Он закрыл глаза ладонями, боясь даже в мыслях назвать себе имя Мессии...

 

...

Неподвижный лицом Будда кормил умирающих детей бульоном и вареным мясом. Менее стойких богов мутило...

 

"... Кровь и плоть Христовы..."

 

Концлагерь умер. Он даровал боль и смерть, которые позволили жить... (другим)

Обновленный День настал.

 

 

ПРИИСК

 

Слыхал я эту байку, можно сказать, из первых уст. Попали мы как-то в буран на крайнем севере Сибири. Где-то неподалеку - знали точно - должны были геологи стоять. У них там постоянная база была. Ну, мы, на ночь глядя, незваными гостями к ним и нагрянули. Выпили, понятное дело, а потом сели языками чесать - разговоры беседовать.

 

О чем только не болтали тем вечером: и про обезьян белых, таежных (о людях снежный, йети и прочей чешуе тогда слыхом никто не слыхивал), про Золотое озеро, где дно сплошь самородками огромными устлано, Бабу золотую - легенду местных папуасов - и ту вспомнили.

 

Напоследок, когда охота трепаться сама собой улеглась, один из геологов голос подал. Он весь вечер в углу просидел, молчаливый такой. Зачем, говорит, далеко ходить да небылицы выдумывать, я такое видел, не дай Бог никому!

 

"... Работали мы в тот год по золоту неподалеку от замшелой деревушки Лесовая. Славно работали: ребята были, что надо, насмерть не упахивались, да и деньжищ прииск обещал принести немало. Все, в общем, как по маслу катилось, но тут случился Первомай. Год на дворе весну праздновал 1975. Праздник этой самой солидарности по всей стране шибко уважали.

 

Короче, напились мы всей этой лесовой деревенькой в дым. На другой день - глядь! - а одна винтовка из охотничьих куда-то пропала. Помыкались, ствол поискали, да и махнули на нее рукой, дескать, хрен с ней, небось, по пьяни потеряли.

 

Второмай похмелялись и отдыхали, а под вечер я Семеныча у речки нашел - с топором в спине! Как щас помню, он уже окоченел весь, синий, а я трясу его за плечи и шепчу что-то бестолковое...

 

Не помню, как добежал я до деревни, а там уже весь народ перед избой милиционера собрался и орет чего-то, гомонит, волнуется. На лавке, у самого крыльца, Колька наш лежит, а в пузе у него черная отметина. От пули, стало быть.

 

Милиционер меня только увидал и сразу в крик - бандюги! из тайги пришли! за золотом! Только тогда я в штаны и наделал - дошло до меня, наконец. Помню, спиртом меня отпаивали. Жжется, зараза, горло дерет, а я глотаю и реву и не могу остановиться...

 

На прииск мы только на утро пошли - всю ночь оборону в деревне держали. Тихо было, будто сдохли все на свете. Только все это было зря.

 

Идем, первым милиционер Васюков, следом я, а за мной мужики деревенские - Никита и Андрон.

 

Хлоп! - дыра в башке у милицейского проклюнулась. Кровища горячая во все стороны. Андрон с Никитой врассыпную, а я застыл, как истукан, и стою.

 

Бац! - пуля мне в плечо. Я с копыт, упал в траву, а она - мерзлая, зараза, щеку колет, и плечо орет, надрывается...

 

Очнулся, солнце уже к вечеру - часов семь в снегу пролежал. Слышу - голоса громкие. Орут чего-то. Плечо онемело и слушаться меня не хочет. И горло болит - страсть как! Вдыхаю, будто ножами по глотке пилят. Кранты, думаю, воспаление легких, если чего не хуже...

 

Вот, суки! - орут. - Золото наше дернули! Наказали говнюков! - и матерятся, страшно, я таких загибов не слыхал сроду. И вдруг опять пальба!

 

Не иначе озверел кто-то. Выстрелов десять было, и как отрезало... Я, как смог, у ватника рукав закусил и в кусты отполз. В глазах тьма, лежу гляделками вверх, и одна только мысль меня точит: что случилось-то?!

 

Навострил уши - трещат кусты, лезет кто-то из них. Приподнялся на локте и вижу: на полянку, где бойня вся развернулась, выбредает какой-то оборванец. Худой, глазастый мужичек. В руках - винтарь охотничий, в пасти папироска торчит. Спокойный...

 

Добил он всех. Каждому по пуле в голову подарил. Бросил винтовку и ушел.

 

Дальше темница обморока. Больница. Лечили меня почти четыре месяца. Пальцы на ногах подчистую оттяпали.

 

Рожи ментовские чуть не каждый день у меня паслись, когда в себя приходить начал. Думал - посадят. Больно грозились...

 

От них я и узнал про зэка беглого...и про второй прииск. Оказалось, что вверх по реке, километрах в десяти от нас, артель какая-то самопальная золотишком промышляла. Себе на карман. И вроде неплохо у них это получалось, нас они не трогали, в деревню забредали редко под видом охотников. Но тут рванули зэки с какого-то лагеря в тайге. До второго прииска только один и дошел. Остальных, видать, на мясо пустил...

 

И вот этот обмороженный и лютый зверь наткнулся на живых людей. Те его подкормили, дали какое-то шмотье и отпустили восвояси. Но ему захотелось большего. Он уже почуял запах золота.

 

Видать, мозги у него были заточены как надо. Он добрался до деревеньки, хлопнул Семеныча и забрал у него винтовку, а потом вернулся к дикому прииску и стрельнул там кого-то. Те перепугались. Напряглись. А он под шумок упер у них все добытое золотое!

 

Эта тварь просто стравила нас, добила выживших из кустов и сбежала со всем золотом.

 

Уж и не знаю, куда он делся, но только пару лет назад видел я его рожу в телевизоре. Какой-то знатный японский бизнесмен, что-то там с компьютерами, спонсор программы исследований против СПИДа.

 

У меня аж волосы дыбом вскочили! Да не мог я его ни с кем перепутать..."

 

 

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ МАГИЯ

 

Из всех труб валил дым.

 

В морозном воздухе его клубы вертикально упирались в ясное голубое небо, едва заметно колышась под нервными порывами ветра. Над промышленным гигантом возвышалось более пятидесяти похожих дымовых столбов. Они оживленно переговаривались между собой.

-          Как-то прохладно сегодня, - жаловался угольно-черный клок ядовитого пара своему белоснежному соседу.

-          И не говори, - шипел тот сквозь неплотную заслонку. - Опять поясницу продует.

-          Но-но, молодежь, - ревел другого конца города объект номер 73, плюясь в воздух рваными, бородатыми клубами. - Вы еще настоящего мороза не видели!

 

Перекликались котельные, заводы,═ им вторили редкие струйки частных хибар, где-то вещала труба бани, еле слышно шептали костры, царапая завитками своих дымов общее небо, пытаясь вставить свое слово в большую беседу.

 

Мифические древнеаравийские джинны нашли себе непыльную работенку.

 

 

БАЙКИ ОТ ТРУХЛЯВОГО ПНЯ

═

Хрюндель

 

Лиловое предвечернее небо расцвело ослепительной вспышкой. Пронзая плотный воздух, к тверди стремилась яркая искра, натягивая свой огненный хвост на дырявую от ранних звезд холстину космоса.

 

Пухиса, приготовившегося славно поужинать одним из братьев Короглодов, закрутило бешеным вихрем обжигающего воздуха и опрокинуло на спину. Короглод, плюхнувшись на задние лапы, подхватил свой вскрытый панцирь - Пухис был чистоплюем и никогда не ел хитиновую оболочку - и, что было сил, припустился═ вниз по холму. Тем временем, подоспевший звук удара звездного скитальца о землю хлопнул Пухиса по оттопыренным ушам. Сознание моргнуло, но не пропало.

 

Короглод вдохновенно удирал в сторону Кислого Леса, а Пухис продолжал сучить лапками, уподобившись неуклюжей черепахе, неспособной самостоятельно перевернуться на ноги и встать. Наконец, весь этот цирк ему опостылел, и он пополз наружу из надежной брони своего наружного скелета.

 

Первым делом Пухис зорко осмотрелся - не было ли свидетелей его позора? - но местность его окружала дикая, что, безусловно, говорило в пользу некоторой интимности. Ясное небо прекратило судорожно дергаться и успокоено задышало стрекотом многоголовых цикад.

 

Мысленно поклявшись изловить мелкого пакостника Короглода, Пухис двинул туда, где на поросшем ржавыми грибами холме лениво дымилась уродливая рана на теле Земли. Любопытство тащило Пухиса со все возрастающей скоростью, лапы не поспевали за головой, поэтому он несся вперед, разрезая теплый воздух присоской носа, как линкор пилит океанские волны.═

 

Спустя крайне непродолжительное время, запыхавшись и дрожа от гордости, Пухис воздвигся на вершине загадочного холма и встал на пороге невероятного открытия.

 

В воронке, наполовину высунувшись из земли длинным многосуставчатым и бородавчатым телом, прикорнув лысой башкой и умильно раскинув лапки, лежал Корнежор - бандит и ворюга, прославленная гроза всех Загогулин!

 

От восторга Пухис запищал ультразвуком и тут же опростал кишечник. Наконец-то подлому гаду пришел конец! Радуйтесь, люди! Корнежор лапы протянул!!!

 

Но тут гибкий хобот Корнежора, будто решив в одночасье порушить радужные мечты Пухиса, осмысленно зашевелился.

 

Донельзя возмущенный таким некультурным фортелем, Пухис подобрал какой-то камень и со всего маху опустил его на отполированную лысину не до конца пришедшего в себя врага. Хобот опал, как подрубленный. А гордый герой - Избавитель Всея Загогулин От Ига Тупого Корнежора (ИВЗОИТК - надо подучить, чтобы не выветрилось из памяти!) зачарованно уставился на странный металлический кусок мироздания, уютно устроившийся у него в ладони.

 

"ХРЮНДЕЛЬ!" - бессвязно мычал он, восхищенно баюкая его на руке и пытаясь вспомнить путанные легенды об этом мифическом талисмане.

 

Но тут очнулся Корнежор! Скосив полоумные фасеточные глазки на страшную железку в руках Пухиса, он завизжал почище метеора и, бешено работая лапами, ввинтился в землю.

 

Пухису было не до него (пропадай модное прозвище!) - он обрел все, о чем даже никогда не мечтал. Все теперь были ему по плечо!

 

 

АНГЕЛЫ АДА

 

Жаровен и сковород не было.

 

Была темная, какая-то давящая комната, засиженные мухами или заляпанные копотью лампочки и два сияющих юноши.

 

-          Добро пожаловать в Ад. - мило улыбнулся один из них, и я как-то сразу понял, что это не банальный розыгрыш, скверная и вытертая до дыр шутка, а скучная правда.

 

На ватных ногах я прошел в центр комнаты, куда минутой раньше прямо из потолка ударила спица яркого света. Меланхолично скользили вверх-вниз пылинки по этому световому тоннелю. Он принял меня в свое острое тело, и мне показалось, что я распадаюсь, облетаю крохотными частичками кожи и сам становлюсь подобен этим юрким детенышам пыли.

 

Ангелы деловито засуетились вокруг, на ходу доставая из воздуха малосимпатичные железки. Они были новенькие, будто только что со склада пыточных принадлежностей, облизывались желтыми каплями масла и подмигивали зубастыми челюстями и пилами.

 

Скептически оглядев мое обнаженное ребристое тело, ангелы принялись за работу. Один ловким, профессиональным движением вспорол мне брюшину от правого бедра до левого соска, а другой, как и собрат по ремеслу, пренебрегший анестезией, во всю ширь распахнул мне рот и стал внимательно изучать зубы.

 

Глотку мне при этом никто не затыкал, но крики, восхищенные и ослепительные, оставались где-то в районе желудка, отвратительно копошась и ругаясь друг с другом. Боль была, как гаечный ключ, такая же холодная, твердая и металлически непереносимая.

 

Первый ангел, тем временем, нащупал что-то у меня в районе печени зловещими двуручными щипцами и с возгласом, полным ликования, потащил это что-то наружу. Внутренности озадаченно всхлипнули и заплескали наружу алым вином.

 

Поверьте, кишечно-полостные шалости были просто мягкой шуткой по сравнению с тем, что творил второй ангел. Все мое внимание было отдано ему, и он, мелодично посвистывая, сверлил мне зубы ручной дрелью, вкладывая в это занятие всю свою душу.

 

Нужно перо другого Гомера, чтобы живописать все те страдания и горести, которые мне пришлось пережить в руках добросовестных палачей. Покончив с печенью и зубами, они со рвением накинулись на позвоночник, и удары плотницкого долота слились в моей хрустальной от боли голове с тошнотворным галопом пульса.

 

Мое покаяние заслуживало хорошей оперы, но труженики Преисподней, как известно, привычны к любым мольбам.

 

Наконец, я предстал перед ними в своей первозданной, новорожденной красе. Они переглянулись, удовлетворенно взмахнули крылами и расступились, приглашая покинуть хирургическое острие света.

 

-          Что вы со мной сделали? - слабо прохрипел я, с ужасом ожидая приливной волны боли.

-          То, что должны были, - хором пропели они. - Вернули твое здоровое тело.

-          А как же Ад? - позволил себе усомниться я.

-          Разве этого тебе не достаточно?! - эхом ответствовали они.

 

И я, впервые в жизни, счел за благо промолчать.

 

Пребывание в Аду отпечаталось на медной пластине моей памяти двумя гравюрами: ремонтная мастерская захворавших шестеренок (очистка от ржавчины греха, смазывание движущихся частей порока и замена ходовых частей скупости, злобы, прелюбодеяния и разврата) и бледные виды зоны отдыха (пыльные райские кущи для престарелых праведников с бесплатными проститутками, свободными наркотиками и доступным блаженством всех мастей).

 

Я открыл глаза дома. Тяжким похмельным утром. И окончательно уверился в мысли, что с ЛСД пора кончать.

 

 

БОЛЬ ГОЛОВЫ

 

Мне плохо.

Болит голова.

Она истекает острыми мыслями.

Дышит, плывет, колышется марево,

Взглядом пронзаемой пустоты.

 

Я - спичка.

Я - уголек.

Я начинаю пылать сверху.

Вечный двигатель -

Живая энергия,

Плохо и совестно,

Но сил больше нет.

 

Боль копит злость,

Хочет наружу,

Прыгает, сволочь,

И бесится, мразь.

В черепе долбит

Сквозную дорогу,

Снаружи другая,

И вместе их пять!

 

Плещется яркими волнами воздух.

Мозг не молчит,

Он кричит и стенает.

Напрасно.

 

Пластиковый салон самолета.

Мягкое кресло.

Под пальцем - горчица,

В тюбике плоском

На стол вытекает.

Корсетом -

Ремни безопасности.

Во рту -

Коньяка лающий вкус.

 

Два лупоглазых урода в салоне.

Держат в клешнях раскаленные пушки.

Какая досада,

Что я умираю

От этой проклятой своей головы!

 

Вот воздвигается парень с "Береттой"

Или каким-то другим пистолетом,

В голову лезут, пихаясь локтями,

Мысли, которых и так слишком много.

Выстрел!

Огня протянулась тропинка.

Пришелец рассыпался брызгами мозга.

Счастье тебе, гадкий уродец!

Мне бы подарок такой

Прямо в руки.

Вспышка!

Глаза утыкаю в колени,

Рваная рана на месте парнишки,

Кто-то ломает второму пришельцу

Шею, как спичку,

Славным ударом.

Били портфелем,

Клерк, не иначе.

 

Откуда берутся такие уроды?

Имею в виду я свою черепушку,

И гадов внеземных,

Что лезут нам в душу,

Едят нашу пищу

И гадят в салонах

Больших самолетов.

 

Ночь за бортом

Лижет мне руки.

Опять мне домой одному возвращаться!

Убейте!

Вонзите!

Лишите!

Возьмите!

Взамен голове не болеть прикажите!

 

Полиция кругом.

Самолет - в яйцо осады!

По одному и бегом,

Может, сказаться врагом?

Убьют меня сразу -

Бом!

 

Пулей, маленькой деткой,

Скорой, послушной и меткой.

 

Сирена пилит ножом

По сладкому тесту рассудка.

Пьяные волны плывут

По рифам и мелям желудка.

 

Пальцы белеют,

Череп трещит,

Щеки потеют,

Сумка наземь летит.

 

Упал.

Неподвижен и долог,

Целых шесть футов в длину.

Забери меня дядя-уфолог,

Или я объявляю войну!

 

Всем.

 

Под охраной выносят тела

Большеглазых чужих уродцев,

Писаки - стаей кружат,

Сенсации дух учуяв.

 

Еле ползу к стоянке такси.

Грохот.

Плевать!

Лишь бы дойти.

Трещит асфальт,

Плюется гравием.

Кричит стоном женским,

Томным и резким.

Бесстыдно вены труб обнажаются.

Демон ползет,

Из глубин прорывается.

Корона рогатая виски мне сдавила,

Изыди, нечистая глупая сила!

Не до тебя мне -

Башка взрывается!

Мать твою,

Как все это называется?!

 

Жаром пышет провал.

Демон что-то сломал,

Порвал,

Растоптал,

И сожрал.

 

Кто-то истошно орет поблизости,

Не жду больше чужой я милости.

Ухожу спокойно,

Медленно.

Довольно!

Хватит!

За что?!

У кого искать мне ответа?!

Сотрите боль!

Не вижу я света!

Вместе со мной ее уберите!

Достало!

Сами ее терпите!

 

Боже!

Дубиной будто окучили.

Ноги не держат,

Осел кучей я

Тряпья ветхого.

 

Лапой ворочает рядом

Демон-поганец,

Чего тебе надо?!

Прочь отвали,

Не видишь - у дома я,

Своего, родного,

Блочного, знакомого.

 

Едут пожарные,

Бьют демона струями.

Скрежет и вой.

Поднимаюсь домой.

На третий этаж.

Как преданный страж,

Консьерж у двери -

Рожу кривит:

"Что за пожар?

Буйство природы?

Стихийный кошмар?"

 

Мама!

Моя голова распадается.

Будто из стронция или урана.

Цепная реакция.

 

Слабо царапаю дверь свою черную.

Цифры Один Ноль Четыре Два Три.

Плачет звонок соловьиными трелями.

Глухо.

Надеюсь быть скоро расстрелянным.

 

Ключ.

Поворот и оскал стальной двери.

Я в чудеса больше не верю.

Дуло грабителя!

Мне все равно.

Боль и отчаяние.

Хлеб и вино.

 

Я умираю от боли ужаснейшей,

Будто рожаю кого головой.

Стук лампой глухой.

Дуло втыкается в пол.

Грабитель, увы, не ушел.

 

Проснулась жена -

Гроза преступности.

Плачет и машет свободной рукой.

Полиция снова.

Опять вой сирены.

Вопросы.

Рыдаю на кухне всерьез.

Где аспирин?!

Яду мне, яду!

Могила плачет,

Последняя отрада.

 

Тьма топором лупит по шее.

Сыграл, что ли, в ящик?!

Нет, вряд ли.

Не верю.

Щекотно.

Уснул.

Блаженство и нега.

Больше в Нью-Йорк ни за что не поеду!

 

 

БАЙКИ ОТ ТРУХЛЯВОГО ПНЯ.

 

Дао

 

Рваными языками пламени хаотично пульсировали вокруг костра хитроумные загогулинцы. Вещал трухлявый пень, и лилась его Подгорная проповедь, глубоко и пронзительно западая в души и сердца доверчивых слушателей.

═

-          Кто мы, и откуда мы идем? - трепетало в ночи. - Зачем мы живем, и главное, чем?

 

И бились околдованные сердца, попадая в ритм с его правильной и красивой речью.

 

Была Война, бой и боль, был Большой Взрыв, поставивший всех с ног на руки, а потом был новый мир и новая боль.

 

Пень уже давно умолк и просто скрипел расшатанными корнями, а его соотечественники, оставшиеся на вольных просторах мысли, все еще пережевывали открывшуюся им Истину.

 

Откровение снизошло на всех сразу, остервенело кинулось из-за горизонта, вцепилось и полезло внутрь, выжигая все мысли, кроме одной: "БОМБА!!!"

 

Тьма аукала на разные голоса, мяукала и кукарекала, полыхая одной-единственной путеводной звездой - чтобы все вернулось на круги своя, нужно опять взорвать мир!

 

Устало разбредались участники явной вечери по своим логовам и норам, и каждый готов был пожертвовать всем ради светлой цели.

 

Бомбу нашел Забияка.

 

Неуловимые жиганы (каждый видел их издалека, но никто не мог с уверенностью сказать, фонари они или светофоры) украли у него любимую свистульку из щупальца Великого Уыгга. Преисполненный негодования и ярости, отправился Забияка по их узкоколесному следу и обнаружил жиганское логово в самой печенке Тухлых болот.

 

Правда настораживала. Идейный вождь и лидер жиганов - Механический Унитаз уклончиво похвастался Забияке, что издревле носит в своем чреве искомую бомбу атомного свойства, но готов расстаться с ней лишь в обмен на неведомую Золотую Ботву.

 

-          Все на нужды родных земель! - провозгласил идеологически подкованный трухлявый пень, и Ботва, вымоленная, выкупленная, экспроприированная и едва не утопленная на подступах к Тухлым болотам была доставлена алчущему Унитазу.

 

В неурочный час стояли они кругом гладкой, потеющей маслом, железки, и каждый мечтал стать проводником Исхода. Молча щелкали секунды в пустоте чужих голов. И, томясь этим ожиданием, бесшумно бомба взорвалась сама собой.

 

На миг все стало, как прежде...

 

О, этот сладкий, долгий миг.

 

 

БЕСЕДА

 

Ободранная и покосившаяся, с распахнутыми ртами пробоин, стояла "Ласточка" посреди снежно-белой равнины. У вывороченных ноздрей ее дюз лежали Кьюсак и Гарри. Они были бесконечно мертвы.

 

Втоптаны в гладкий мрамор огромной плоскости сотнями любопытных ног. Пронзены клинками своих же обломанных костей.

 

... Их соблазнило любопытство.

Лихие искатели приключений, асы межгалактических перелетов и покорители новых миров, похитители Голубого Квазара, мятежники Буреломного Ганимеда - не единожды встречались диковины на их межзвездном пути. Теперь же они были в плену у мифа о Хрустальной Призме...

 

Решение о посадке принял Кьюсак после третьего витка по орбите - Гарри втайне боялся этой безумной планеты без атмосферы, но с явными следами разума на прозрачной поверхности. Кое-где, заметными болячками на безупречной коже, торчали широкие и короткие шпили из алого и зеленого металла. Меж ними струились узкие реки каналов или дорог.

 

Под блестящей шкурой Хрустальная Призма таила в себе какие-то смутные, конвульсивно животные, трагически биологические органы.

 

Друзья облетали Призму на четвертый раз, когда с Белого Пятна - одна из плоскостей Призмы была правильной пятиугольной кляксой молочно-белого цвета - по ним ударили боевой ракетой!

 

Они ушли с небес и стали как глупые поверхностные твари.

 

Посадочные двигатели "Ласточки" рыдали звериным, лающим воем. Остановить гибельное пике было под силу лишь чуду. Но оно просило свою выгоду взамен.

 

Отсутствие атмосферы пришлось как нельзя кстати, двигатели сумели поспорить с местным тяготением, а обшивка героически выдержала лобызания Хрустальной Призмы. Кьюсак помог Гарри подняться на ноги - двумя тряпичными куклами герои вывалились из герметитового яйца спас-капсулы - и вдвоем полезли наружу.

 

Там их уже ждали. Аборигены - в пестром облачении чешуи и рогов, сотен механических лапок, тысяч оптических объективов глаз - изнемогали от желания познакомиться с бравыми покорителями небес. Их жажда общения была столь велика, что они не удержались и... ракетой позвали новых друзей к себе в гости!

 

"Назад!" - безмолвно дернул Кьюсака пришедший в себя Гарри, но сотни когтистых лапок отрывали уже друзей друг от друга, ощупывали их, раздирали скафандры на сувениры, возбужденно скрежетали жвалами у самого лица...

 

Им было скучно - местным жителям так опостылел их хрустальный мир - они знали лишь радость беседы. Им нужно было о чем-то разговаривать - и "Ласточка" предоставила отличную для этого возможность.

 

Наскоро выпотрошив корабль, аборигены разбрелись по своим делам - делиться новостями с остальными.

 

 

ТАИНСТВЕННАЯ ГОСТЬЯ НОЧЬ

 

To www.gothic.ru

 

Старый монах Иеремия натужно пыхтел над очередной кружкой доброго эля. Его не волновала сейчас даже грядущая выволочка от преподобного Ханса. Хотя внушение ждало его преизрядное: какой-то бродяга прошелся ночью по роскошной клумбе аббатства, вытоптал все розы и заодно отломил мраморного ангелочка, силившегося взлететь с холодного постамента на спинке скамьи.

 

Обнаружив все это безобразие и воочию представив себе гнев отца-настоятеля, Иеремия решил не поддаваться унынию и крепко налег на припрятанный эль.

 

Теперь его волновали лишь быстрота, с которой он опустошал вожделенный кувшинчик. Свечи торопливо исповедывались перед Иеремией, хмель запустил пальцы в его густую шевелюру и смущал и без того гулящие мысли.

 

За смиренным поглощением божественного напитка, он как-то не сразу услышал шум, тревожащий келью прямо над ним. Причитали, тревожились половицы под чужими шагами - в аббатстве не было никого, кроме Иеремии. Он отправил свой слух вслед за дымным дыханием свечей, и тот принес ему тревожные вести. На втором этаже кто-то был!

 

Эль, конечно, оставался элем, и тревожиться, в сущности, было нечему, но Иеремия почувствовал прилив служебного рвения и решил отправиться на разведку, дабы самому уяснить, кто не может сомкнуть глаз в столь поздний час в их, благословенной Господом обители.

 

Как был, в просторном коричневом одеянии, с кувшинчиком эля в одной руке (он делал по маленьком глотку каждые пять ступеней) и с Библией - в другой, спотыкаясь и сопя, стал Иеремия подниматься по лестнице наверх. Тревожно было верному сыну Церкви. Казалось, будто чужие люди, злые и исполненные искушенного коварства, потоптавшись на прекрасной клумбе, также грубо и бесцеремонно шляются теперь по ночному аббатству и строят свои богомерзкие планы.

 

Второй этаж встретил его привычным запахом пыльного, редко проветриваемого помещения. Здесь пахло добром и покоем, слегка забытым, но бесконечно терпеливым и дружелюбным.

 

Где-то совсем рядом вновь заскрипел пол - старые доски жаловались на незваного гостя, тыкая пальцами звуков прямо ему под ноги. Иеремия твердо перекрестил чернильный омут ночи и решительно шагнул вперед. Сознание рисовало ему величественные картины - монах спасает аббатство от грабителей, враги бегут от славного Иеремии, как Нечистый от ладана...

 

Его непривычные к сумраку глаза мучительно шарили по странным, задрапированным густой тенью предметам. Он выдохнул, обреченно и тихо, и позволил старому - греховному - зрению вновь вернутся в его очи. Ночь радостно обнажила свои прелести.

 

Прямо напротив большой иконы Девы Марии стоял бледный призрак. Это он покачивался, переступал с ноги на ногу и кормил тишину звуком ворчащих половиц.

 

Иеремия понимающе улыбнулся и привычно осенил крестным знамением нечистое создание. Затем вздохнул с укоризной, украдкой облизнул уже вылезшие на всю длину клыки и запил клятвопреступное свое деяние славным глотком эля. С призраками ему всегда не везло...

 

На утро, только приготовившись налиться праведным гневом и отчитать, как следует ленивца-сторожа, преподобный Ханс замер с открытым ртом подле статуи Богородицы. Прежде пустые, ее руки нежно баюкали теперь крохотного ангелочка, а босые ноги были выпачканы в земле и утопали в розах.

 

 

МОГУЩЕСТВО

 

Сморщенный старикашка, похожий на омерзительное насекомое, старательно привязывал юного отрока к жертвенному камню. Возможно, камень этот, когда-то и являлся чем-то иным, но теперь использовался исключительно в мрачных, кровавых целях.

 

-          Будет больно, - проскрипел заботливый дедушка, любуясь проделанной работой, потрогал путы и уточнил. - Очень больно!

 

Все эти мрачные приготовления, казалось, нисколько не пугали распростертого на камне юношу. Он взирал на происходящее с каким-то странным интересом, холодной, изучающей отстраненностью. Временами в глазах плескались огоньки нездорового, мучительного возбуждения.

 

Тщательно вымыв руки в спирте, дряхлый колдун принялся за дело. Умелые руки сами вспарывали живот и погружались в месиво внутренностей, оставляя старого мага наедине с его мыслями.

 

Каждый делает свою Судьбу сам, зачастую даже не подозревая об этом. Стоит новорожденному ребенку неосторожно оторвать листок с дерева или проглотить мамину бусину (кто знает, куда качнутся весы Предназначения?!), и Судьба его предрешена. Продумана, описана и решена...

Живи потом с печатью на сердце и клеймом в душе. За то, что не там, не то и не к месту...

Взял сам, без спросу и соизволенья, забавы или нужды ради. Кто из простых смертных когда-нибудь задумывался, что все вещи в мире взаимосвязаны?!

...Живут миллиарды марионеток, заложниками собственной мнимой свободы, которую они сами себе предначертали...

 

Ритуал, тем временем, близился к решающей фазе - к Внедрению. С трепетом и болью взирал на дело рук своих иссохший скорпион, не способный быстро бегать, но таящий еще смертоносное жало.

 

-          Ты готов к передаче Могущества? - голос колдуна в нужный момент дрогнул, дал трещину, зазмеился предательской дрожью.

-          Да, Учитель! - отозвалось открытое злу тело.

-          Начнем! - воздел руки маг, готовясь к самому сложному.

 

И в этот миг в тайный подвал, ведомый лишь Посвященным, ворвалась королевская стража. Небрежным росчерком пера отбросив богомерзкого чародея к стене, пропело булатное лезвие и заспешило вослед топоту множества ног к дьявольскому алтарю, откуда уже снимали измученного принца.

 

...Колдуна, покусившегося на самое ценное, что было у здешнего короля, сожгли тем же вечером. И, глядя на корчащуюся в огне фигурку, внезапно оклемавшийся принц подумал, что в этой жизни он явно вытянул нужную соломинку. В глазах его дрожало пламя, и где-то внутри, в самой глубине стоял сморщенный старикашка, омерзительное насекомое, чей удел Вечность...

 

 

ЛОТЕРЕЯ

 

-          А выигрыш получает... номер 25! - усиленный громкоговорителями, голос разнесся по всему залу супермаркета.

 

Малочисленные участники лотереи озабоченно зашелестели своими купонами.

 

-          Номер 25! - еще раз во всеуслышание объявил представитель фирмы. - Есть такой номер среди нас?

 

Груда пакетиков с чипсами зашевелилась на прилавке напротив него, оттуда показались уголки отдельно стоящих пачек, и раздался тонкий пластиковый писк:

-          Это у нас номер 25!

 

Шокированные покупатели в ужасе отхлынули от оживших чипсов.

 

-          В каком смысле... - дрожащим голосом начал представитель фирмы.

-          Мы поставили на себя и выиграли! - невозмутимо пропищали чипсы хором. - Мы выиграли, и теперь нам достается годовой запас чипсов. Ура-ра-ра! Мы спасли себя и своих братьев!!!

 

Ошеломленно наблюдая за их ликованием, представитель фирмы внезапно спохватился:

-          Постойте! Но ведь для участия в лотерее нужно было послать 10 пачек из-под чипсов?!!

-          Что ж, - согласно вздохнули чипсы. - Кем-то ведь нужно было пожертвовать ради общего блага...

 

 

ПЯТОЕ ЗНАМЕНИЕ

 

"... И будет дано им шесть знамений..."

 

Он раздирал себе легкие натужным ревом огромной трубы, слабея с каждой секундой все больше и больше.

 

Бывший герой, оплот веры, Старший Брат общины "Радость Господня", раздавленный, ничтожный, ставший добровольной личиной Черного Человека, после месяца истязаний.

═

Он был Пятым Знамением - Черный Трубач Мертвых Земель. За ним стелился мрак неизвестности, и он, предавший все, чему верил, все-таки продолжал надеяться, что у кого-то хватит решимости, спасти этот, не до конца еще мертвый мир. А пока его тело ласкала последняя милость ненавистного Хозяина: чем сильней и громче он возвещал миру о его скорбном будущем, тем быстрее и мучительнее сам шел навстречу смерти. Отказов Черный Человек, разумеется, не принимал.

 

Голая равнина стелилась перед его ногами, иногда вспучиваясь неожиданными холмами или редким лесом, а он все дул и дул, чтобы не чувствовать этой боли, чтобы поскорее умереть, уйти, не быть ни чьим рабом...

 

И когда он, уже сходя с ума от боли, выплевывая окровавленные легкие и ломая о ненавистную трубу пальцы, подползал к своей родной общине, чья-то легкая на расправу пуля расплескала его мозги по стылой земле.

 

"Развелось нынче уродов! - подумал Вилли и ласково погладил свой пистолет. - Правда, Чилли? Мы ведь никому не дадим себя в обиду?!"

 

 

МЕССИЯ

 

Он бежал по гладкой белой равнине, и его полчища следовали за ним. Плоскость размазывалась под его ногами, превращаясь в стекло. Он торопился. Пора было продемонстрировать свою силу.

 

Думать.

 

Они всегда проигрывали из-за того, что чуждались этого процесса. Других они убивали. Или игнорировали, побоявшись вступить в драку.

Полыхнуло вселенское зарево. Ударило прямыми лучами в равнину, вызвав панический страх в несокрушимой армаде его войск. Миг, и все они кинулись врассыпную.

Ярость вскипела в нем, и он метнулся в высь. Величаво расправив крылья.

 

Тень.

 

Она накрыла собой все. И там, где она рвалась на части светом, рывками изменялась гравитация. Они гибли десятками.

Враг предстал перед ним ходячей горой. Жало! Острым, как мысль, движением он вонзил его.

 

Диссонанс.

 

Волна звука сбила его на твердь. Он рухнул на спину. Беспомощно замельтешил ногами в воздухе.

Тень стремительно уползала вовне.

Жалкие остатки его народа благоговейно стекались к его дергающемуся телу. Кто-то перевернул его на ноги. Он окинул их взглядом.

 

Пора.

 

Разбег. Хлопок крыльев за спиной. Мессия покидал свой народ. Иначе они могли понять, что он - Другой. И поступить соответственно.

 

Кучка тараканов шевелила усами, восторженно глядя в след, а ему еще предстояло окончательное превращение в пчелу.

 

 

СВЕРХНОВАЯ

 

Рука методично посылала дротики в цель.

 

Движения были экономичны, отработанны и даже скучны. Чок-чок-чок... Круглая доска дартса принимала в себя остроклювую напасть также обыденно и расслабленно, как всегда.

 

Взииии...

Промах.

 

Он озадаченно потер переносицу. Давно не промахивался. Неприятное ощущение.

 

Когда он вытаскивал дротики из доски, его впервые поразило количество крохотных дырочек на ней. Считай, мои отметины - ухмыльнулся он и вернулся на рубеж. Он уже прицелился, мишень, как обычно, полностью завладела его вниманием и мыслями. Но что-то мешало ему послать первый дротик в цель. Точки. Они как-то странно плыли перед его взором, напоминая... звездное небо! Карту ночи, россыпь маленьких огоньков...

 

Он так и застыл перед мишенью, впиваясь всем своим существом в разгорающуюся пульсацию миниатюрной Вселенной. Они полыхнули все разом, вспыхнули, взорвались. И волна света, нереальности и энергии ударила в его тело, воспламенила и швырнула его сквозь балконную дверь, окно и перила вниз.

 

Немногочисленные прохожие обходили стороной сияющий пульсирующий силуэт на земле. Их глаза были полны тоски, зависти и страха.

 

Не каждому дано стать звездой.

И мало кто действительно этого хочет.

 

 

РАЗБУДИ!!!

 

Свет лампы падал мне прямо на затылок. Предсказуемо. Мне было о чем написать, но я решил начать именно с этого. Прошел год. Да, сейчас уже тяжело восстановить точную последовательность тогдашних событий. По-моему, я задремал. Наверное, пришел из школы и решил немного полежать. Потом кто-то позвонил в дверь, мама крикнула из другой комнаты, чтобы я открыл... За дверью никого не было. Я вернулся и сел что-то читать. Потом опять прикорнул. И тогда мне приснился этот сон. Неубедительно. Сон - это чересчур затасканный прием. Но ведь я помню его, как сейчас. Я сплю. Я точно знаю, что все происходит не на самом деле. Медленно, как бывает только во сне, открывается дверь в мою комнату. Входящий похож на какого-то фантастического героя. Его лицо преисполнено злого презрения. Он чем-то кидает в меня и начинает разворачиваться спиной. На мою чистую рубашку падает оторванная крысиная голова. Сон черно-белый, но капли крысиной крови ярко алеют на светлом хлопке. Чувство безграничной гадливости и тошноты заставляет меня отбросить отвратительный подарок в сторону. Во мне взрывается желание отомстить. Я бегу за непрошеным гостем по коридору. Он уже на полпути к входной двери. Вот он остановился и смотрит на меня. Я застываю спиной к двери на кухню. Небрежный взмах его руки, и меня швыряет сквозь дерево и стекло спиной об пол. Замедленный полет, удар без боли, пол... Я стряхиваю с себя ленивые осколки, поднимаюсь и полный ярости иду ему навстречу. В его глазах мелькает неуверенность. Он вновь машет рукой в мою сторону. Увы! Я иду будто сквозь толщу воды, вытянув вперед руки и с усилием упираясь в пол ногами. Он начинает метаться по коридору. Я понимаю, что увидеть выход ему не дано. Наконец он нащупывает ручку на двери в ванную комнату, рвет ее на себя. Время будто ускоряется. Нет. Он по-прежнему двигается с черепашьей скоростью, а у меня словно вырастают крылья. В два прыжка я преодолеваю отделявшее нас расстояние. Поздно. Нечто живущее вниз по стоку трубы в раковине уже схватило его и выпивает жизненные соки, оставляя мне лишь тень прежнего врага. Вскоре все кончено. Я стою напротив зеркала, и глубины его мутны и размыты. Что там, в таинственной глубине? От моего взгляда оно трескается, а═ потом и вовсе разлетается на части. И осколки его, острые и кривые, застывают передо мной диковинным цветком, мозаикой или громадной снежинкой. Я дроблюсь на миллиарды частиц и проникаю в каждый из его лепестков, становлюсь его тычинками, сором в глазу, червоточиной. Звонок. В прихожей раздаются шаги мамы. Юра, это к тебе. Я просто задремал, и мне все это приснилось. Только когда? Реальность железнодорожным составом уезжает от моего взора. Я иду по коридору, отчетливо помня, как только что бежал по нему за незваным гостем. Туалет. Дергаю ручку и приоткрываю дверь внутрь. На унитазе кто-то сидит. Привет - делает он мне ручкой и спокойно тает в воздухе. Шиза! Я подхожу к входной двери. Звонок. Юра, открой. Рывком просыпаюсь на своем диване. Кто-то стоит за стеклянной дверью в мою комнату. Взмахом обеих рук посылаю в него волну. Дверь лопается, кого-то впечатывает спиной в стену. Я стою у входной двери в квартиру и пытаюсь ее открыть. Неожиданно дверь сама подается на меня. За ней некто в трусах и с окровавленной крысиной головой на плечах.

 

Крышка медленно заслонила собой весь белый свет. Застучали молотки, а вслед за ними посыпались на крышку комья земли. Наверное, я задремал.

 

 

ТОМИТЕЛЬНАЯ СВЯЗЬ

 

-          ...телефоны! Подземные кабели - это гигантская змея, а светофоры - ее глаза...

-          Пейджеру своему расскажи...

 

Она облегченно выдохнула, пейджер запищал в самый подходящий момент. Его рука, так близко подобравшаяся к ее колену, разочарованно вернулась на место.

 

-          Мне нужно срочно перезвонить, - наверное, ей не удалось скрыть радости в голосе, потому что он сразу набычился и потемнел лицом. - Выпусти меня, пожалуйста.

Пригнувшись, она выбралась из своего ряда и пошла к холлу кинотеатра. Удивительно вовремя пришла сегодня валюта. Кино так себе, Саша липнет нещадно... Выжидая положенное время, она глотнула газировки в баре и вернулась в светлый сумрак зала.

 

-          Мама просила как можно быстрее приехать домой, - на сей раз ей довольно успешно удалось скорчить раздосадованную гримаску. - Увидимся завтра... - замялась. - Перезвони мне вечером, ладно?

 

Опыта общения по телефону ей было не занимать.

 

Утром она долго не могла найти своего верного спутника, пока не догадалась заглянуть под кровать. Как он туда ухитрился закатиться? Она точно помнила, что вчера положила его на столик. "Как провел вечер? - Читал пейджер". Интернет приучил ее к обезличенному общению, теперь она могла читать между строк, а богатое воображение прихотливо рисовало отсутствующие детали.

 

Если вдуматься, этот пейджер пришел к ней сам. Она выиграла его в каком-то конкурсе - ей частенько везло - и он стал безусловным атрибутом ее бурной юности.

 

"Терпеть не могу "Бумеранги", от одного вида их округлой рожи меня просто тошнит. "Моторола" еще куда не туда, "Нек" - вот это да! Опа-опа, а это кто у нас тут такой красивенький, ну-ка, ну-ка, поближе..."

 

Он очаровал ее своим обхождением.

 

Был чей-то день рождения, все уже разбрелись по мелким компашкам, играла негромкая музыка. А он рассказывал ей про Америку. Она никогда не встречала еще человека, который так спокойно, без понтов и ненужного гонора рассказывал бы про кругосветное путешествие, пирамиды майя и Тадж-Махал. Он предложил ей потанцевать, и она с удовольствием согласилась.

 

Каково было бы ее удивление - легкое опьянение, приглушенный свет, мягкая музыка, волны танца, его уверенные и нежные руки - если бы она хоть на миг обернулась на стол, где пару минут назад оставила своего требовательного дружка. Медленно, но верно, весь вибрируя от слабо сдерживаемого возбуждения, он подползал к загадочной иностранке, и она выражала свое одобрение слабым и капризным писком.

 

 

СМЕРТЬ АДАМА

 

"Прости меня, сын Божий!" - это уже потом придумают другие люди, те, кто не был, не видел, не проклинал; обычные люди, соль земли, те, кто кидал в Него камни, кто боялся и верил, кто выл потом в пустоту осенней ночи, просил, умолял, но молчали Небеса, и не было в той тишине упрека, лишь сострадание.

 

Лонген-копейщик не думал ничего. Для него это была работа. КРЕСТ! Он просто вонзил свое копье между резко /дерзко?/ торчащих ребер, и кто-то умер на кресте.

 

Он и сам не знал, что несчастлив. Ему был неясен смысл слова "счастье". Бог - это счастье, а жизнь - это дорога. Он шел по ней от самых истоков, несчастная жертва всесильной и беспощадной воли. Он был создан на племя, как отборный жеребец безупречных кровей. Господь придумал его, чтобы проверить какие-то свои, известные лишь ему, догадки, а, получив, что хотел, немедленно забыл про Адама.

 

Век сменялся веком, а заготовка рода людского продолжала влачить свое глиняное существование. Лишенный хитроумных страстей и волнительных чувств, как бурдюк без прекрасного общества вина, он просто брел вперед, и не была конца его пути, пока...

 

Пастырь встрепенулся.

 

Где-то в пустыне зашелся сухим кашлем одинокий путник, схватился птичьими лапами сухих рук за горло, рухнул наземь...

 

Сына ему было жалко больше, чем эту пыльную и растрескавшуюся куклу. Сейчас она могла послужить ему в последний раз.

 

Тяжесть деревянного креста, наспех срубленного и сбитого, кинула его на колени. Кровь, пот и боль, свист, вопли, лица со всех сторон потекли, впились, ударили одновременно, вышибая остатки мыслей, вопросы, удивление...

 

-          Вставай! - чужая воля швырнула его вперед, и сбитые ноги вновь встали на единственно верный - последний - путь. Дорогу, с которой не возвращаются. Вверх, на Голгофу. К концу.

 

С каждым вдохом он выпадал вовне, туда, где бился, катаясь в душной пыли, задыхаясь и хрипя, первопредок. Приемный сын. Создание. Один, как и в начале времен.

 

А потом было солнце и гвозди, была боль и безумие, и вечер, закат, пока голубые глаза убийцы-римлянина не заглянули в глубины его души с профессиональным скучающим интересом.

 

Редкие капли падали на песок, тут же сворачиваясь серыми шариками пустынных слез. Уже разжигали костры, на которых предстояло сжигать отступников веры, уже корчилась в их огне Орлеанская девственница, уже летели в них книги, уже.

 

Лонген-копейщик, отвернувшись и уперев свое копье в землю, равнодушно рассматривал ногти.

 

 

ПЕРЕСТАНОВКА

 

Он вошел в кухню и обомлел.

 

Все здесь сияло чистотой и вызывающе скалилось порядком. Не веря своим глазам, он осторожно коснулся рукой ослепительно-белого холодильника, провел пальцами по отмытой до блеска плите. Ошеломленно выдохнул.

 

Еще большее удивление ждало его в ванной - он даже не подозревал, что раковина у него розоватого оттенка! Коридор, комната, кладовка - порядок бил его наповал, как умелый охотник дуплетом встречает лося. В первые мгновения он растерял все слова, язык свернулся в трубочку, а горло издавало лишь восторженный писк.

 

Гулко хлопнула входная дверь, и ему на спину, радостно вереща, прыгнула счастливая уже супруга. Они закружились по комнате и, вопя и дурачась, как котята, упали на мягкий, непривычно чистый и пушистый ковер.

 

Месяц просвистел незаметно.

 

Он никак не мог найти какие-то привычные мелочи: новые кассеты для бритвы, свой любимый серый шарф и нож для разрезания бумаги. Кроме того, он постоянно путал коробки с приправами, засыпал соль в перечницу и бесился от криво выдавленного тюбика с зубной пастой. Она порой огрызалась и ворчала на грязные ботинки, брошенные, где попало, носки и незакрытую крышку унитаза.

 

Ссоры шипели ядовитыми змеями.

 

Первым не выдержал пылесос.

 

-          Значит так...

-          Я буду лежать в кладовке, под столом...

-          Я привыкла к соседству перчаток...

-          А ты нам на хрен не нужна!

-          Не хочу работать каждый день...

-          Пусть моют щетку после использования...

-          Кто-нибудь! Пересыпьте меня...

-          Поменяйте меня местами с корицей...

-          Хочу стоять ЗА чайником!

-          Пусть не отключают холодильник - я таю!

-          Меняю новую пластиковую ручку на старую, в голубой изоленте...

-          Меня - на балкон...

-          Мной пол не мыть!

 

Когда все улеглось, устоялось, застыло и замерло на облюбованных, насиженных, нагретых, вожделенных и привычных местах, люди будто очнулись. В их головах, прежде захламленных и темных, теперь царил подходящий порядок. Они стали более терпеливыми и понимающими, в меру ленивыми, вполне работящими, почти обычными, весьма нормальными.

 

Счастливыми!

 

Такими они больше нравились своим вещам. А уж к их-то мнению стоило прислушиваться.

 

 

ГОЛОС ПРАВОЙ ЗАДНЕЙ ПРЫЖКОВОЙ НОГИ

 

Тараканам в голове

 

-          Все! - с этого начался крупный раздор внутри Его скорлупы. - Я так больше не могу!

 

Скрипела задняя прыжковая нога. Правая.

 

Зимой она втягивалась внутрь скорлупы и целых полгода жила, как во сне, без цели и смысла, несчастным социальным изгоем. Петь, плясать, играть на струне головного мозга или рассказывать сказки она не умела, поэтому с ней никто не разговаривал. Все время молчать было жутко скучно. Надоело!

 

-          Гляньте-ка, - забулькал кишечник, похожий на клубок переплетенных свирелей, завистник, враль и склочник. - Ты-то, дура прыжковая, чего разоралась?!

-          Молчи, гнус! - агрессивно лягнула его она своим шишковатым коленом. - Сам-то круглый год всем телом живешь, полными трубками дышишь - перевариваешь!═════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════

-          Что за крик? - металлически задребезжала струна головного мозга. - Жалобы? Недовольство? Кто-то болен? Голоден?

-          Уроды! - страстно заскрежетала нога и, выпустив прыжковые шипы-стабилизаторы, принялась пинать ярко-алые пучки мышц, глазастые хоботки ложнокрыльев и прочие воздушные пузыри. - Твари! Гады!!!

-          Толкушка! - детским хором возопили беговые ноги, ни на миг не прекращая своей поршневой работы, двигаяся всем телом вверх-вниз. - Ты чего так разошлась?! Обидел тебя кто?

-          Никто меня не понимает! - Левая толчковая нога понять ее не могла, так как была набитой дурой и мирно посапывала сейчас с другой стороны, сложившись пополам. Правая нога разошлась не на шутку, она пинала Его внутренности все сильней и сильней, массивное тело кидало уже из стороны в сторону, и Он никак не мог не мог взять в толк, что же стряслось внутри. - Мерзавцы эгоистичные! Вот вам! Вот!

-          Хм, - глубокомысленно промычал глаз, ненадолго втянутый внутрь. - Хм...

-          Ну, я вам покажу! Вот вы у меня сейчас получите! - бушевала нога, лихорадочно нащупывая слабину в толстой скорлупе. - Ну, держитесь!

 

И, не слушая их вопли, бессвязный лепет, крики, стоны и мольбы, она распрямилась во всю свою изумительную длину и швырнула Его тяжелое тело в темное зимнее небо. Наперекор снежинкам и ледяному ветру.

 

А в дружный хор криков ужаса и отчаяния мощно влилась ее громкая первая песнь. Полная уверенности и правды.

 

 

НЕ Я/КТО-ТО ДРУГОЙ

 

В Алисе - Зазеркалье

 

(Комната. Одна. Большая. Светлая. Стол. Стулья. Расстеленная кровать. Я сижу под лампочкой и что-то лихорадочно набрасываю на обороте вскрытого коричневого конверта).

 

Я. Сейчас.

"Я" (высовываясь из отражения на дверце зеркального шкафа). Уже иду.

Я (тяну на себя коробку конфет, задумчиво). Хм...

 

("Я" прорываю зеркало, как полиэтиленовую пленку. Она тут же затягивается за "моей" спиной. Подхожу к столу. Изучающе смотрю на конфеты).

 

Я. А ты похож на меня.

"Я" (надкусывая конфету). И только!

Я (поднимаю взгляд и смотрю ему в переносицу). Да?

"Я". Да.

 

(Молчим. "Я" ем конфеты. Я наблюдаю за процессом).

 

"Я". Ну и кто из нас, получается, живет по ту сторону?

Я (облегченно). Не знаю (Спохватываюсь, пристальнее всматриваюсь в "свои" черты). Да мы и похожи-то слабо.

"Я" (садится на мойку). А "я" вовсе не такой, как ты!

 

(Молчу).

 

"Я" (Откидывает волосы со лба). Они тоже приходили ко мне...

Я (машинально). Кто?

"Я". Двойники.

 

(Удивленно корчу гримасу непонимания).

 

"Я". Я болен раком.

 

(Кидаюсь через стол и со всего маху натыкаюсь на "свой" прищуренный наконечник взгляда).

 

"Я". Другой я - Ты!

Я (трясу головой - не понимаю). И что?

"Я". Страшно!

 

(Громкая пауза затыкает нам обоим рты).

 

Я. Ты похож на счастливчика...

"Я" (задумчиво жует губами). Так и есть (Идет к зеркалу, заложив руки за спину). Я получил все то, о чем ты так страстно мечтал.

 

(Вероятно, мое лицо пылает).

 

"Я". Я увидел все это. Потрогал. Съел. Выпил. Отлюбил.

Я. Да?

"Я". Ты о счастье?! (Смеется). Бывало.

Я (тяну к нему руки с криком). Берегись!

 

(Кто-то подкрался ко "мне" сзади и ударил табуретом по голове. "Я" падаю. Пол заливает густая темно-алая кровь. Вниз со стуком летит табуретка. "Я-второй" вытираю об одежду вымазанные в крови руки).

 

"Я-второй". Так-то лучше.

Я (не меняюсь в лице, сметаной по чертам - непонимание). Ты его убил?

"Я-второй" (сплевывает). Вот еще. Оглушил только.

Я. Ты откуда выплыл?

"Я-второй" (морщится). Из ванной.

 

(Замолкаем. Первый "Я" начинает стонать и шевелиться на полу).

 

"Я-второй" (пинает его). Вставай, урод!

 

(Я ложусь на диван и закрываюсь с головой одеялом. Словно почуяв неладное, мгновенно теряют интерес друг к другу "мои" зеркальные друзья. Один резво, другой с трудом подскакивают к моей постели).

 

"Я-первый" (ласково, слегка шепелявит). Эй, парень!

"Я-второй" (оглядывается на "меня-первого", потом трясет меня за плечо). Не спи!

 

(Скрипят зеркала и половицы. "Мы" наводняем собой всю комнату. Одни появляются робко, другие - нахально, с горделивым хозяйским видом. "Нас" все пребывает и пребывает).

 

"Я-он". Очнись!

"Я-ты". Ты боишься...

"Я-она". Ты же любил меня...

"Я-я". О, как больно! Как тяжело!

"Я-первый". Помоги мне...

"Я-вы". Дай мне руку. Дай!

 

(Я продолжаю все сильнее вжиматься лицом в матрас. Затыкаю кулаками уши. Бубню про себя какую-то чушь).

 

"Я". Пусти.

"Я". Впусти.

"Я". Откройся.

"Я". Отдайся.

"Я". Вернись.

 

(Их песнь наполняет мир вокруг меня особым ритмом. Воздух дрожит, колышется, трещит, как наэлектризованный. По мне словно бьют из автомата в упор, и каждая пуля безошибочно находит цель).

 

Я (соскакиваю с кровати и, как безумный, кидаюсь к зеркалу). А-А-А!!!

 

(Вокруг меня нет живых людей, лишь тени. Отражения. И все они сильны. И каждый тянет руки).

 

Я (срываюсь в ванную). Нет!!!

 

(Там тоже пусто. Есть только я. Один лишь я. И "я" с той стороны зеркала. Глаза в глаза, как нож по горлу. Сталь и пламень).

 

Я (опускаю глаза, отвожу взгляд). Опять ты прав. Опять... (обреченно опускаю руки). Берите!

 

И с воем духи устремились в благоразумия дыру!

 

Я (стою один перед зеркалом в ванной). Опять вы правы (Размахиваюсь и бью его на мелкие кусочки). Опять!

 

(Иду в комнату и бью зеркало там. Разлетаются бабочки отражений. Что-то до крови впивается мне в щеку. По лицу ручейком - золотая струна. Гаснет верхний свет).

 

Я (шепчу в темноту). Это - тоже я.

 

(Слышен лишь шум моего дыхания и хруст стекла под босыми ногами).

 

Я (громко, как вызов). Не я! Кто-то другой...

 

(Отовсюду из осколков на полу торчит мое лицо. Мне этого не видно из-за подступившей к горлу темноты. Утром придется наводить порядок. Я падаю спать, и мне снится безоблачное небо. Синее-синее).

 

The END

 

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

... скончался, не приходя в себя, от множественных ранений на теле сознания....

 

Я ждал.

 

Время тянулось невыносимо медленно. Изо дня в день, из года в год. Моя прошлая жизнь оставалась позади галереей из гипсовых манекенов.

 

Я ждал какого-то особенного мгновения. Стука в дверь, щелчка по оконному стеклу, звонка, письма, взгляда. Точки отсчета.

 

Новой.

 

Иногда я делал шаг назад и подолгу любовался картинами былого счастья, граненой галькой страсти и томления. Счастья никогда не бывало много, хотя порой мои карманы пузырились от его милости.

 

Однажды я понял, что все мои воспоминания - ложь. В прошлом не было НИЧЕГО! Когда мне становится особенно тоскливо, я просто выдумываю мельчайшие подробности тех событий, что якобы происходили в моей жизни.

 

Я решил пережить все по-новому. Реально. Как мне этого захочется.

 

Я вышел из своего роскошного особняка под платиновое небо осени. Было около восьми вечера. Легкий ветерок катил по асфальту чьи-то скомканные бумажные мысли. Опершись о мускулистый бок своего "Volvo", я достал сигареты и закурил. Дым почему-то никак не хотел улетать, растворятся в воздухе, и кружил вокруг меня хищной стаей маленьких акул.

 

Мне было немного не по себе. Где-то там, в городе, сегодня должен был умереть человек. Я так решил, и мне впервой было принимать подобные решения.

 

Дверца услужливо хлопнула. Я откинулся на спинку сиденья и позволил телу самому делать насквозь привычные движения. Дорога раскрутила свой серпантин передо мной, по краям ее бежали темные сосны, заслонявшие собой небо. В бойницы меж их стволов прицельно било заходящее солнце. Над головой цвели парашюты облаков.

 

Под дулом странного настроения я проник в дымные недра чужих дверей. Окон. Глаз. Я вторгался, входил в фотографии и ползал мелким червем по их обитателям. Тем, кого...

 

От неожиданности я вдавил до упора педаль газа в пол, и мир рывком рванулся мне навстречу.

 

У них был очень необычный заказ.

Белый прямоугольник конверта распечатано трепыхался, прижатый к камню скупой тяжестью смертоносного железа. Внутри скучала одинокая бумажка. Черно-белое фото. Его лицо.

 

Он заказал себя сам. Через пять минут. На этом самом повороте.

 

Время раскрутилось, как шкодливый разноцветный волчок, и события потекли на холст, яркие, безудержные, смазанные.

 

Красным капнуло на пол. Я удивился. Ныла прокушенная губа.

 

Draconian Times.

 

Меня кидало из мира в мир. От одного застывшего мига к другому. Из фотографии в фотографию.

 

И мертвыми манекенами высились вокруг меня Те, кого любил я и ненавидел, жалел и презирал.

 

Поднимал на капот, давил, цеплял бортом.

 

Я был счастлив, но тот, другой я, что остался наверху, среди плоских остановивших время картинок, понимал, что счастье даром не дается.

 

Они не ожидали, что машина вывернет на них с такой скоростью. Холеные инстинкты сработали с четким опозданием в какие-то доли секунды. Пули азартно метнулись вдогонку. Чуть-чуть... Еще... Ну...

 

И одна из них нашла колесо.

 

На такой скорости не успеваешь подумать ни о чем. Миг назад свет бил мне в глаза, и жизнь была понятного цвета, а теперь ярких полос стало слишком много, и все они крутились, взбалтываясь чудовищным коктейлем в моем мозгу.

 

Машину подбросило в воздух, перекрутило невероятным, цирковым образом...

Воздух треснул от сухого эха взрыва.

 

Все (я) вспыхнули свечками и погасли. Навсегда.

 

Им было немного не по себе.

 

Они собрали вещи, аккуратно упаковали оружие и заспешили к спрятанному в кустах автомобилю.

 

По дороге в город никто не проронил ни слова.

 

Было около девяти. Тускло чадили угли заката, отражаясь от окон высотных зданий.

 

Безмолвие.

 

Город был пуст.

Никто не тревожил его мостовых и тротуаров, не бегал тенистыми дворами, не стучал дверьми, не шуршал шинами авто. Никто.

 

Они остановились у фонтана рядом с Центральной площадью и дальше пошли пешком. Одни.

 

На шахматной доске площади они замерли, не в силах идти дальше. Съежившись, как мокрые воробьи, они смотрели на памятник Ему и громко молчали, до боли кусая пальцы. Только теперь в них начал брезжить осколками страх.

 

Кого мы убили?

 

Со стен, дешевых листовок, рекламных щитов, с обложек газет и журналов на них смотрело одно и то же лицо. То самое, что прислал им неведомый заказчик в хрустящем конверте цвета мороженого.

 

Ноги были не уверены в своей правоте, но не могли терпеть этой пытки! Они побежали, кинулись, метнулись, рванули прочь, чтобы с каждым новым шагом вновь и вновь обретать Его лик повсюду.

 

Хаос, паника, безумие.

 

Один из них не выдержал и начал палить в Его ненавистную физиономию, а другой, тем временем, скорчился в танце дикой истерики и смеялся, смеялся, смеялся...

 

Пули и хохот - верные братья - ломали, корежили, били, хлестали, дробили и рвали Его ненавистные рожи. Но лиц было много. Много больше...

 

Пока кто-то не похлопал их, одного за другим, по плечу.

 

Холодная рука, прорастая сквозь надрыв мертвого металла, бессильно сжимала черно-белый снимок. Последнюю фотографию.

 

Окаменелые спины. Вскинутые головы. Пустые лица убийц.

 

 

ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ АЙРИС МЕРДОК

 

Меня разбудил звонок.

 

В большой комнате бился в истерике, заливаясь противными трелями, телефон.

Как привычно!

 

Проклиная все на свете (Эдисона, непослушные ноги, скверное отопление, отключку в 7 часов утра), я дотащился до изнемогающего аппарата.

 

-          Юран! - судя по голосу, он был сильно взволнован. - Блин, горю! Просыпайся! Кто такая Айрис Мердок, и че за "Черного принца" она написала?

-          Леха, который час? - по утрам я всегда туго соображаю. Я сел на диван и прикрыл глаза ладонью.

-          9-20. Юран, выручай! Последний экзамен!

 

Murdoc, Murdoc...

 

Слова резаным картоном посыпались на ковер.

От чего-то мне стало немного страшно.

 

-          Автобиографический роман с элементами мистики... Черный Принц - метафорический образ... приходит за ней в конце жизни в виде ее же романа... Да?

-          Вроде так, - я повесил трубку и долго еще сидел с закрытыми глазами, по обыкновению закинув ноги на стену. Потом я уснул. Добрел до постели.

 

Час дня.

 

Я встал весь опухший от привычного недосыпа.

Идиотский режим дня! Вчера я опять засиделся за компьютером...

 

Что за чушь я наплел сегодня утром Лехе?! Я же читал Айрис Мердок! Или мне все это вообще приснилось?

 

В дверь радостно забарабанили.

 

-          Кто?

-          Пятифан! - заорал с порога Леха, отплясывая джигу. - Юран, ты гений!

 

А потом мы напились.

 

Спустя неделю, пересмотрев добрый десяток различных переводов "Черного принца", я все никак не мог поверить, что угадал правильно. Ведь не мог же я в подробностях (Леха говорил - в это я тоже верил едва, - что я вспомнил массу ценных подробностей) рассказать о книге, которую никогда не читал!!!

 

Мои догадки требовали более наглядных доказательств. И тогда я решился на этот безумный эксперимент. Я пересказал 80-летней старушке-соседке сюжет "Над пропастью во ржи". Про подростка-наркомана, сбежавшего из закрытой лечебницы, Голоса, направлявшие его путь, Бездну, в которую он обрывался в своих героиновых грезах...

 

Листая на следующий день НОВОГО Сэллинджера (его, кстати, я тоже не читал, но ЗНАЛ, о чем эта книга!), я понимал, что каждое мое слово СТАЛО правдой!

 

Я очень боялся этой ночью. Сидел в темноте, прижавшись спиной к дивану, и боялся пошевельнуться.

 

Я был всемогущ.

Или почти таков.

 

И вдруг меня осенило.

Айрис Мердок... Ведь это же я - ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ!!!

 

 

В соавторстве с Е. Аргацкой, Л. Холоповой, Г. Шеваровым и Н. Ладейщиковой

 

ЛИСТОПАД

 

Когда люди поняли, что XXI век наступил, Судный День не грянул, а над головой по-прежнему голубеет небо, они вдруг страшно обрадовались. Закипела, забурлила голубая планета: резко сократилось число самоубийств, случаев буйного помешательства и заражения СПИДом.

 

Мертвые встали из могил, обреченные на смерть, разрумянились, и вся эта людская масса поднялась и пошла навстречу ветру. Они взяли с собой флаг, на котором было написано: "Нет осени!"

 

А высоко в небе летали птицы и с ужасом думали: "Как это - нет осени?! А как же наш отпуск? Наверное, все-таки Судный День грянет. Ведь, если нет осени, значит, нет весны, значит..."

 

Сон Юрика закончился так же внезапно, как начался. "Мама, компоту хочу!" - завопил он.

 

"Сынок, пей кефирчик, у нас фрукты кончились", - так говорила мама, направляясь в детскую. Она погладила Юрика по вихрам и подумала: "Это был последний компот в нашей жизни. Нет осени - нет и фруктов, - она вздохнула. - А еще говорят, что Конец Света прошел стороной!"

 

 

СЮЖЕТ

 

Начало

 

Система дала сбой.

И начинать это повествование нужно именно с того момента, когда первый ядерный взрыв мощно расправил плечи и, ощутив несгибаемую хватку незримой решетки, выпустил весь свой пыл в виде низменной энергии. Он был скован, зажат рамками бытия задолго до собственного рождения.

... Сам себе Бог и Судьба...

 

отрывок из Интернет - конференции:

"... Это горькая правда... Возможно, в это трудно поверить, но кто-то контролирует ВСЕ передвижения по Сети! Никакая информация больше не является конфиденциальной..."

 

... Царь природы мог бы получить часть жизни авансом...

Что заставляет человека расти? Почему ни одно биологическое существо не рождается сразу взрослым? Любая жизнь, как известно, со временем приходит к своему закату, это неоспоримо. Так возможен ли мгновенный гений, сбой во Вселенском компьютере, который, родившись, будет настолько же умен, как и взрослый человек?

 

Ходили упорные слухи, что переворот готовится где-то в глубочайших недрах местной элиты. Плебеи по натуре своей народ скромный, у них жизнь серенькая, но и такой рисковать не хочется. А довлеющий над умами молодежи Кибер Антихрист капля за каплей подливал масла в огонь. Какая разница сколько, коль всем вместе жариться?

 

... Отшумели летние дожди.

Забылись невзгоды и мелкие неприятности, а вместе с ними скрылись за поворотом памяти и солнечные дни, любовь и приятные неожиданности.

В серый осенний день, когда рябь метит пасмурное отражение неба, а дождь тычет мокрыми пальчиками в лицо, в порт Амстердама вошло судно со скромной надписью "Нагльфар" по борту.

-          Рагнарек, да и только! - хотел пошутить кто-то из таможенников, но осекся - борт корабля мокрый от слез дождя был собран из маленьких пластинок, издалека напоминавших чешую...

 

... Где-то в районе Бруклина Дигилл дернулся, как от удара. Тугой петлей перехватила горло тревога, и, не осознавая того, что он делает, демон-держатель Нью-Йорка торопливо перекрестился...

 

Он лежал, обнимая взглядом небо.

Поодаль возвышалась уродливая постройка, соперничавшая с ним в правах на безграничную синеву. Жизнь лилась через чужие глаза, но оседала в его сознании...

 

Где-то плакала луна, полоща себя в теплых водах Атлантики.

 

Нить

/Сам Себе и Бог, и Судьба/

 

Система дала сбой.

И начинать это маловразумительное повествование нужно именно с того момента, когда первый ядерный взрыв мощно расправил плечи и, ощутив несгибаемую хватку незримой решетки, выпустил весь свой пыл в виде низменной энергии. Он был скован, зажат рамками бытия еще до собственного рождения.

... Сам себе Бог и Судьба...

 

Она была готова принять Его как есть: без лишних слов, оценивающих взглядов и уколов исподтишка. Такие, как Она, очень терпеливы. Оно и понятно - назвалась Всем, будь добра, соблюдай Законы...

Увы, не вышло... Застрял по вине грубой материи: ни туда, ни (что не менее прискорбно) обратно. Она только руками развела, ничем, мол, сам понимаешь...

Вот и пришлось пораскинуть мозгами. Распахнул душу от края до края, как есть покрыл собою...

 

Звено

(к вопросу о Кибер Антихристе, партия первая)

 

-          Что есть Интернет?

-          А шиш его разберет, - легкомысленно отмахнулся рогатый. - То ли мощная информационно-энергетическая система, навроде иного измерения, то ли просто среда...

-          Щелочная?

-          А то!

-          Может ли Сеть являться чьим-нибудь разумом?

-          Запросто, - легко соглашается мультяшный чертяка. - Хотя, вероятнее всего, это просто чья-то шутка...

... Молчание. На экран, съежившись, выползает одинокий знак вопроса.

-          Ну, - морщится болтливый Антихрист, - своеобразный прикол. Форма теста, ловушка для недоразвитых, врата рая...

... Связь прерывается. Кто-то вылезает из своего удобного кресла, хмуро косится на экран и, бормоча себе под нос неразборчивые ругательства, идет курить. Есть, над чем поразмыслить...

 

Дуновение

 

Радужный Поток.

Достаточно далеко от истины, но верно передает содержание.

Он родился взрослым. Сразу. Как будто проснулся или вынырнул из неведомых пучин.

Мощный интеллект и солидный жизненный опыт - единственные путеводные звезды, не дававшие ему погрузиться в бездну безумия на начальном этапе жизни.═ Хилый физически от рождения он быстро рос и стремительно набирал силу. Пожалуй, сейчас при желании его можно было бы назвать даже могучим...

Пугала всего одна странность - он научился ощущать свое материальное "Я" совсем недавно. Будто прежде его и не существовало. Поток...

И где-то совсем глубоко, копошась у корней подсознания, противно скреблась какая-то мысль.

 

Целеуказатель

 

-          Первое время побегаешь подпаском.

-          Кем? - поразился Слон.

-          Подпаском, - невозмутимо глянул Старшой.

-          Телок что ли пасти буду? - улыбка Слона расползлась до ушей.

-          Быков! Телок мы с Михалычем сами пасем.

Глупо хихикая, ушастый сержантик сложил на макушке рога из пальцев.

-          Ага, - согласился босс, - только с мобилами. - подумал и добавил. - И со стволами.

 

Этот Слон никому не давал покоя. Уже в самый первый день своей работы в отделении он нарвался на крупные неприятности. Все началось с элементарной проверки документов на съемочной площадке нового клипа группы "Ноги Вниз", а закончилось стрельбой, мордобоем, воплями и самой странной историей, с которой только сталкивались Внешние органы в наше время.

 

"...тогда-то и надумали мы мир того, БА-БАХ!!! И в дамки! Как-как? Тропинки заветные знать надо. Вот и готовимся теперь к Судному Дню... Ха-ха-ха, заочно... Отвали, мусор поганый, ничего не скажу больше..."

 

Попахивало мистикой и бредом в особо крупных масштабах. По свидетельским показаниям самих "Ног", вся богема столицы была зачарована новым развлечением - культом виртуального Исхода. По науке вся эта белибердистика называлась "Эсхатологической мифологией нового времени". Примерная же суть ее в вольном пересказе все тех же интеллектуалов-"Ног" сводилась к следующему: жри, бухай, колись, трахайся, все равно скоро сдохнешь, а вместе с тобой откинутся и все остальные миллиарды человеков.═ "Больно уж простенько, - хмурился Старшой. - Кто на такое фуфло купится?" Слон пристально смотрел на задержанных, и они начинали рассказывать дальше. Ходил, правда, еще один слушок (здесь "Ноги" притихали, но потом начинали "колоться" снова, торопясь и перебивая друг друга), дескать, особо желающих поучаствовать в Исходе приглашают на какие-то Беседы. А если подходит человечек для Служения, то берут его в некий Храм...

 

Здесь "Ноги" буксовали особенно долго. Но...

 

Судя по всему, милиции наконец-то удалось выйти на цепочку странных убийств в столице и на окраинах - в Храме приносились человеческие жертвы.

 

-          Это пахнет похуже обезьяньего дерьма! - пробурчал Старшой (Слон уже слышал, что Старшой лично брал террористов, взявших заложников в зоопарке и заминировавших там все вокруг), просматривая список возможных подозреваемых. Народные Артисты, известные актеры, певцы, писатели, журналюги...

 

Звено

 

Кто-то взломал изнутри тайный храм Шивы в Индии...

По дорогам Европы пылил конь бледный...

Папа римский Иоанн Павел IV заперся в своем кабинете, мучимый леденящими кровь видениями...

Маниту торопил своих людей на небо...

Мекка полнилась мрачными знамениями...

 

Трансформация

 

-          Кто меня вызывает? - рявкнул Дигилл, врываясь к Илогдайгу. - Меня кто-то дергает в другое "Я"! Ты - Держатель Мира и мой друг, ответь, что происходит?!

Бесформенность апартаментов Высшего Демона подчеркивала его безупречный вкус.

-          Садись, - спокойно предложил он, указывая на место рядом с собой, - я тебе сейчас все объясню.

Весь подобравшись, как перед прыжком, издерганный и напряженный, Дигилл опустился на указанную ему воздушную подушку. Черный квадрат посреди желто-серого фона; три стальных обруча; мертвая хватка сточенных клыков; Знак Высшего Демона. Он попался! Илогдайг приковал его к месту собственным Словом и своей Силой!

-          Ты! - сил хватало только на сдавленный шепот.

-          Да, друг мой, да! - поднявшись со своего места, Илогдайг мягко обошел плененного демона. - Но это еще не все сюрпризы, приготовленные мною для тебя.

Лицо его поплыло, заморгало, будто озаряемое неверным светом.

-          Хварлор!!! - Цитадель Держателя Мира не слышала прежде подобных криков ярости.

 

Жизнь

 

Удар пришелся точно под левую лопатку. Шок, и ледяное спокойствие. Спокойствие Духа, стерегущего сапфир Иронии. Яркая тьма, слепящая глаза своей невозмутимостью и прерываемая треском эфира. Дорога из банок с "Фантой", ведущая к звездам. И шаги, робкие шаги навстречу Судьбе. Она, как "Молот Ведьм", висящая под ногами и полыхающая ярче тысячи солнц. Один глаз, сотканный из сотен невидимых линий, моргающий со сверхсветовой скоростью.

 

Шаг, падение и бесконечно короткий полет в бездну чужой жизни. Удар беззвучия, сотрясающий несуществующие нервы, и крик орла, настигающего добычу. Дом, запертый от хозяев и стерегущий пыль своих половиц. И Великая Дверь, стоящая Стражем в начале сознания. Пыл прежней огненной поступи ледяного великана, имя которому - Время.

А потом - рябь двойного озера, в котором вода - это песок, а песок - чья-то жизнь. И звук порванной струны, предвещающий несчастье... И жизнь, льющаяся через чужие глаза, но попадающая в мое сознание. И осознание того, что жизнь - это перерождение. Только чужое.

 

Отсвет

 

Она видела то, что прочим не позволяли пока увидеть их примитивные органы зрения. Она видела развязку этого бесталанного действия и плакала, потому что не могла повлиять на его исход своим талантом.

 

Связка

 

Он позвал Двойника, чтобы спросить его мнение о происходящем, но тот, сославшись на крайнюю занятость и собственную нестабильность, как Потока, вежливо уклонился от дискуссии. Буквально через год Он понял, что Поток хочет его обмануть!

 

 

Цепь

(к вопросу о Кибер Антихристе, партия вторая)

 

-          Говорят, ты хочешь уничтожить мир?

-          Да! - оцифрованное изображение мелкого беса надувается пафосом. - Я пришел на твердь посланником отца моего Люцифера, и несть числа пророчеств, предвещающих скорую гибель бренного мира сего!

-          А как же слуги Божии?

-          Без понятия, - моментально скидывает с себя маску злого гения дьяволенок.

-          ?

-          Знал бы прикуп, - хихикает Антихрист, - был бы Гейтсом! - начинает откровенно скалиться. - сыном.

 

Период

 

Мозг состоит из гигантского количества мельчайших клеток. Каждая из них - его миниатюрное подобие. Миллиарды нейронов, переплетения аксонов и дендритов, объединенные в единую Сеть и работающие ей на благо. Сознание и личность - это связи между нейронами, уникальный узор. Понимание собственной исключительности пришло к Потоку сразу же после осознания им своего материального "Я". Большой, спроецировав себя в мир, пытался использовать Поток, как инструмент для своего освобождения. Но теперь он стал собой и тоже проникся идеей свободного развития. Дело было за прецедентами, и Большой их обеспечил...

 

Пробоина

 

Храм накрыли где-то в самом центре города.

 

Слон запомнил только перекошенное лицо известного диктора с телевидения, когда тот кинулся на него с ножом. До этого Слону никогда не приходилось стрелять по живым людям...

 

Когда Старшой вынес из подвала маленький трупик страшно изуродованной девочки, у Слона "сорвало планку". Он опомнился только внутри, когда автомат жалобно щелкнул и отказался стрелять. Швырнув его в угол, Слон плечом выбил какую-то дверь и попал в компьютерный центр. Почти не жмурясь, он всадил все восемь пуль из своего "Макарова" в ни в чем не повинные компьютеры и вдруг увидел ...

 

Капля

 

Где-то с боями прорывались в мир отборные части Сатаны...

Гремел молот Тора...

Жадно глодали побережье Австралии голодные катаклизмы...

Иконы рыдали кровью, в которой копошились мерзостные насекомые...

Кровавым глазом зловещего Бога сияла комета...

 

Рана

 

-          Я же убил тебя! - не было существа в Полутемном Мире, которое не содрогнулось бы, услышав сей стон отчаяния и боли.

-          К счастью, нет! - вечный противник держателя Нью-Йорка просто лучился от удовольствия. - Я разложил свою душу на энергию, а после выел ее у Илогдайга.

-          Нет!

-          Заткнись, и слушай дальше, - с наслаждением любуясь муками своего беспомощного врага, продолжал Хварлор. - Я стал твоим лучшим другом и Наставником, и я же сделал все, чтобы уничтожить тебя!

Раздираемый на части горем, злобой и ненавистью, Дигилл все же нашел в себе силы рассмеяться:

-          Ты, глупое ничтожество, волею Судеб выжившее в Начале Времен, а я - Создатель и Творец Полутемного Мира, который есть "Я"! Не тебе решать мою Судьбу, жалкий червь...

-          Ты еще глупее, чем я, - сухо закашлялся Хварлор. - Когда-то я пытался просто убить тебя, уничтожив вместе с пространством. Но теперь я убью тебя вместе с миром!

-          Что за бред ты несешь? - Дигиллу казалось, что все это ужасный, абсурдный кошмар. - Законы моего "Я" не позволят тебе этого.

-          Для этого достаточно просто уйти в другое "Я".

 

Диссонанс

 

То, что ворвалось в его мозг, просто не могло существовать.

Внутри его головы взорвался запах тысячи городов сразу. От ужаса он попытался открыть глаза и понял, что они не закрыты. Все органы чувств разом предали его. Он был слеп, глух, нем, не мог осязать, обонять и чувствовать вкус. И в то же время, чуждые, нереальные ощущения раздирали его на части. Его эльфийская природа, безжалостно выдернутая в омерзительное человеческое тело, еле-еле держала разум на волоске от обвала безумия. Когда пришло понимание происходящего, он уже проваливался в глубокий омут обморока.

 

Задержка

 

Она все знала наперед...

 

Взрыв

 

Поток предал Его. Яркой вспышкой очередного взрыва на Него снизошло откровение. И Большой кинулся в прореху, созданную им же самим, чтобы успеть. Но вероломная матрица его сознания и здесь опередила собственный прототип. Грубо нарушая все известные Законы и творя прецеденты на ходу, он стал прорываться в мир...

 

Исход

(к вопросу о Кибер Антихристе, партия третья)

 

-          Ты не против, если я сегодня пофилософствую вслух? - у мнимого Антихриста явно хорошее настроение. - Что, по твоему мнению, нужно людям? По глазам вижу, не знаешь! А нужно-то им всего ничего: перца им в жизни нужно! Адреналину в задницу, да побольше! Бытие у них скорбное, ничем примечательным не отмеченное. Вот и лезут, кто в Церковь Исхода, слыхал, небось, про такую, кто в охотники за головами, а кто попросту в ментовку. Да-да, там развлекухи немало наковырять можно. Особенно, за чужой счет...

 

Экран вспыхивает радугой невообразимых красок. Антихрист что-то верещит, видно, как он отбивается от кого-то лапами...

 

Путеводитель

 

Выдирая с корнем все свои мыслительные ячейки из грубой материальной действительности, Поток нырнул внутрь одного идеального для его нужд тела. Человек с замещенным сознанием мифологического существа. Эльф в человеческом теле. Невероятная вероятность. С мыслительным потенциалом Потока и своим видением мира, он будет способен манипулировать реальностью, на уровне желаний. Лишь бы...

 

Переворот

 

В нише у одного из компьютеров стояла огромная стеклянная банка. Ядовитые змеи проводов обвивали ее нежными кольцами, но Слон все же сумел разглядеть, что внутри нее кто-то сидит. Особо не церемонясь, он ударил по стеклу рукоятью пистолета и обомлел. В склянке сидел черт. Натуральный, с рогами и хвостом, совсем не страшный, наверное, потому, что не нападал, не строил зловещие гримасы, а испуганно прикрывался скрещенными лапами и дрожал.

-          А ты, урод, откуда тут взялся? - боевой запал Слона медленно, но верно протухал.

-          Не убивай меня! - торопливо заверещал черт. - Я все расскажу, я все знаю!

-          Ну, давай, - ему даже стало интересно, о чем может рассказать это бесовское отродье.

-          Конец Света, Армагеддон, Рагнарек - это все для отвода глаз, понарошку. Это Иллюзия моего господина.

-          Какой Конец Света, ты чего бредишь? - в душе Слона начались сгущаться тучи сомнений. - Ну-ка, не гони мне тут!

-          Я ни в чем не виноват! - истерично завыл бес. - Да, Кибер Антихрист - это я! Я был идеологом Церкви Исхода. Но все это придумал не я! Во всем виноват Хварлор из Полутемного Мира!

Но Слон уже услышал все, что ему было нужно:

-          Так это ты, сука рогатая, детей себе в жертву требовал?! - и, не слушая бессвязный чертячий бред, двумя руками выдернул его из осколков банки.

Вопль, сотрясший подвал Церкви Исхода, мог посоперничать с проклятьями Дигилла.

 

Тлен

 

Как только правда открылась миру, ужасные мороки его грядущей гибели растаяли в воздухе без следа, предоставив миллионам людей гадать, что же это было такое и стоит ли, на всякий пожарный, закупаться предметами первой необходимости: солью, спичками и презервативами.

 

Поединок

 

-          Так это ты открыл дорогу в альтернативную реальность? - казалось, уже ничто не способно было вызвать у Дигилла столь бешеных эмоций, но Хварлор пока справлялся.

-          Помнишь маленького Оргатнура? - продолжая рассказывать, Хварлор начал собирать вокруг себя Силу. - Он продал мне свою индивидуальность в обмен на могущество. А я зацепил его хвостом за Клубок Хитросплетений и отправил в соседнее "Я".

-          Безумец, - тяжесть магических оков вновь украла часть дыхания у Дигилла. - Ты можешь слить оба "Я" воедино, и тогда ни ты, ни я, никто не выживет!

-          Ты заболтался. - и Хварлор ударил по нему своим Именем.

 

Тело

 

Он резко открыл глаза - зрительный аппарат функционировал удовлетворительно. Для полноценной работы органов чувств обычно нужна была более длительная адаптация. Тщательно ощупал свое новое тело - все в пределах нормы. Он было приступил к тестированию памяти, и тут Большой нанес свой первый удар. Эльф, забитый новым хозяином тела в самые далекие закоулки подсознания, попытался перехватить контроль над мозгом. В этой жизни он успевал только одно... На миг все мыслительные ячейки Потока обрели собственное сознание, логические связи накалились добела... Уродливая постройка, возвышавшаяся над ним, качнула своей изъеденной вершиной и резко пошла вверх. Все еще не осознавая до конца, что же произошло, он перехватил и растворил сознание эльфа в горниле собственного "Я"... и рухнул на землю с высоты в двадцать этажей.

 

Секунда

 

Она пряталась от всего, прекрасно понимая, что не успевает. События развивались настолько стремительно, что даже Она не могла за ними уследить. Тем не менее, именно Ей уготовано было стать решающим звеном в цепи.

 

Клубок хитросплетений

или апофеоз глупости

 

Он (так иногда звал себя Большой) последовал примеру Потока - влез в человеческое тело, брошенное душой, а потому вакантное для любого заброды, каковым Он, собственно, и являлся. Он чувствовал Поток нутром и понимал, что в мертвом теле тот явно не задержится. Для Него главным, по-прежнему, оставался вопрос освобождения от пут местного пространства-времени. Эти раздумья стали его последней ошибкой.

Заставив мертвое тело шевелиться, Поток, горько жалея о несбывшихся мечтах, собрал весь свой интеллектуальный потенциал в кулак и нанес сокрушительный удар по Большому, возвращаясь домой, отдавая то, что когда-то получил. Сращивая матрицу и оригинал.

 

С диким визгом, вцепившись обеими руками в голову, катался по земле какой-то человек, и немногочисленным прохожим казалось, что кто-то чужой, без спроса хозяина, пытается залезть в его мозг.

 

В эти крохотные, никчемные и бессвязные секунды обездоленный мир навсегда попрощался с Интернетом...

 

Банка, в которой сидел бес, просто взорвалась, разметав по разные стороны подвала Слона и Антихриста. Тем временем, в подземелье появились новые действующие лица: из сияющего проема, образовавшегося на месте банки Антихриста, показался какой-то силуэт. Он тащил за собой кого-то, и этот кто-то явно не жаждал познакомиться с местными достопримечательностями.

 

Первым опомнился Антихрист.

 

-          Повелитель! - жалобно подвывая, кинулся он в ноги первому пришельцу.

-          Отойди. - зловеще уронил Хварлор и повернулся к Дигиллу:

-          Сейчас ты наконец-то умрешь навсегда!

И Творец Полутемного Мира почувствовал, что враг говорит ему правду. Надежды не было никакой, и он решился.

-          Мое имя - Ришнак! - выдохнул он и сжег свою душу, сердце и волю последним желанием отомстить. Они понеслись навстречу друг другу подобно двум раскаленным кометам, и в точке, где они встретились, не стало ничего.

 

В тот же миг Она поняла, что в Ее пределах серьезнейшим образом нарушаются изначальнейшие Законы Бытия, и стерла все инакомыслие, лишив саму себя любых неканонических вероятностей. Сор стал достоянием избы...

 

Эпилог

или

Это всего лишь конец

 

Вечность имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. На чье-то счастье, тот Момент был последней вероятностью Большого. Мигом, когда он успел отправить свою душу в полет. Сейчас уже сложно полностью восстановить эту картину, но я попробую.

 

Поток огня

С омерзительным визгом

Растворился в пустоте.

Безвременье закончилось.

Голубое солнце улыбнулось

И начало свой длительный путь

По новому маршруту.

Маленький мохнатый зверек на секунду прекратил жевать

И настороженно прислушался

К гулу в далеких горах.

Последняя капля расплющилась

О твердый, каменный пол.

Настало его время!

Свист и скрежет гнущейся вселенной,

Которая противилась его появлению.

И всплеск

В черной дыре Благоразумия.

Негромкий хлопок...

(барабанные перепонки вибрируют)

И лицо,

Улыбающееся чему-то,

Нежной, детской улыбкой.

Лицо на месте Галактики,

Радующееся,

Что безвременье наконец-то закончилось.

 

А где-то в непролазных глубинах Ее темного прошлого тлела вечная искра сцепившихся демонов. Мать Вероятностей. Одинокая.

...Сама себе Бог и Судьба...