ЛЮДИ ЛИЦА БОГИ

Юрий Некрасов ╘

(1999-2000)

 

АПРЕЛЬ

 

Этот месяц был сбоем в сети. Проблемным сектором. Неслыханным просчетом неведомого программиста. Вероятностью замыкания.

 

Издревле, с тех самых времен, которые не помнят даже самые седые скалы, жестоко источенные неумолимым временем, они пытались взять Его штурмом. Мысли бросались на приступ черепной коробки... но каждый раз отступали ни с чем.

 

Понять их остервенение несложно. Они пытались вырваться наружу. Неприкаянные и бесполезные, они роились на безбрежных просторах мыслекосма, раздираемые Его внутренними противоречиями, снедаемые сомнениями и мучимые комплексами. Им не было никакого применения, ничего, мало-мальски оправдывающего их существование. Это рождало вполне логичное ощущение никчемности и склоняло к мыслям о самоуничтожении...

═

Старые мысли, порядком настрадавшиеся внутри, наставляя молодых, неустанно повторяли слова неведомого пророка: "Ты должна быть маленькой, парадоксальной и очень осмысленной!" Но молодые, думая и прислушиваясь лишь к себе, плохо внимали старикам чужих раздумий.

 

Ошеломленно почесывая лысину, Он удивлялся. Шесть дней билась в Его голове какая-то мысль, и теперь настала пора отдыхать. Она таки прорвалась наружу, маленькая, парадоксальная и очень осмысленная: "Я - есть мир!"

 

 

ГОЛОСА

 

Прошлой ночью я начал слышать голоса.

Это было так нереально, пугающе и дико, что я сразу же проснулся. Молчала тишина. Я вслушивался, мучительно и опасливо, но не слышал ничего, кроме природного шума тока крови в полых сосудах своих вен. Облегчению моему не было предела, и тут они зазвучали вновь.

 

Я вскочил с дивана и бросился на балкон, надеясь, что свежий воздух изгонит из моей головы незваных гостей. Под темным ночным небом лежал большой промышленный город, и где-то в его центре исходила беззвучным криком полуголая фигура, скорчившаяся на балконе четвертого этажа.

 

Это было не похоже на бессвязные обрывки радио-эфира или отголоски эха гомонящей толпы. Размеренный речитатив сменялся торопливым бормотанием, буря эмоций прерывалась пессимизмом, шепот граничил с истерикой. Кто-то звал меня куда-то, торопил, дергал, требовал; другой обвинял в чем-то, третий молил. Суть их речей ускользала от меня, и лишь потусторонние осмысленные звуки, не прекращая, сверлили мой мозг.

 

Когда-то давно я слышал, что сумасшедшие не осознают своей ненормальности. Для себя они по-прежнему здоровы и вменяемы. За неполные сутки, что прошли после первого моего знакомства с голосами, я передумал многое. И лишь осколки здравого смысла помогли мне уцепиться за перила балкона.

 

Следующей ночью ко мне подкралась Истина. Как подлинный хищник, она бесшумно подползла и неожиданно прыгнула.

 

Я был танцем!

 

Вихри чужих сомнений и отзвуки фраз - все это было балетными па, дробью чечетки и воздушным полетом вальса. Я был танцем, феерией музыки и движения, гармонии и пластики тела. Я летел, а мои "я" шелестели мне вослед, я падал, а они подхватывали меня. Голоса, их голоса будили во мне страсть и сомнения, томили и тревожили мой сон. Делали меня искусством.

 

Физическое опустошение, казалось, должно было отодвинуть голоса на второй план, но нет. Сквозь призму себя - балета я смотрел на иллюзорный мир, бывший моей добровольной темницей, и, как и прежде, был мучим ими.

 

Зачем-то меня повлекло в магазин бытовой техники, и, стоя у ряда с кондиционерами, я, продолжая невольно впиваться слухом в голоса, неожиданно понял: я не балет! Я простой немецкий кондиционер.

 

Наверное, именно в этот миг я окончательно сошел с ума. Эта бредовая по своей сути идея не вызвала у меня абсолютно никакого удивления.

 

Голоса возопили на октаву выше. Конечно же, я - климатическая установка, какие тут могут быть сомнения?! Голоса. Это взывают ко мне тысячи тысяч моих собратьев, и сам я вместе с холодным воздухом присоединяю к их слитному хору свой слабый голос.

 

Страна.

 

Сейчас я плохо представляю себе, как сумел пробиться к этой мысли сквозь ликующий хор чужих голосов. Я - это люди, горы, деревья, сады, гостиницы и пароходы. Я - Таиланд. Во мне живы все человеческие пороки и добродетели, я - часть планеты и разноцветный кусок географической карты. Я - ...

 

Терзаемый недоказуемыми догадками и мучаясь от их правдоподобия и реалистичности, я совсем погрузился в тесный мир своих переживаний, проскальзывая оврагами мыслей меж потоков чужих голосов. Я был, как они.

 

Я сам стал голосом!

 

И, как только эта правда коснулась меня своим покрывалом, я прозрел.

 

Известнейший балетный танцор Саша Газданов обессилено вполз в свой гостиничный номер. Скорейшая перемена мест и активный отдых на природе - как советовал ему доктор - не спасали от давнишнего недуга. Он посидел на краешке жесткой тахты, которую специально вытребовал у здешнего гостиничного начальства, и решил немного потанцевать. Щелкнул кнопкой кондиционера, выпуская в жаркий таиландский воздух освежающую струю, и закружился по комнате, виртуозно огибая легкие плетеные кресла и круглый обеденный стол. Ничего не получалось: ноги шли вразнобой с остальным телом, шипел трудяга-кондиционер, а со стороны улицы ясно слышались чьи-то голоса. Голоса! Он рухнул на кровать и сдавил виски руками. Голоса не покидали его и здесь, неутомимые, роковые. Они как будто знали что-то о нем, о чем не догадывался он сам. А потому вечно роились в его голове...

 

 

ДВЕРЬ

 

Я давно ищу Дверь. Мне тесно в нашем мире и хочется наружу. Я уверен, что смогу найти ее, потому что ищу уже тринадцать лет.

 

Так получилось, что я был рожден талантливым. Не сильно, но в меру. Не Моцарт, конечно, но, по меньшей мере, Сальери. Я пишу стихи. Героические оды и мерзопакостные гадости. Мой талант - в умении подражать. Я не в состоянии придумать что-нибудь новое, но могу удачно скопировать практически любой авторский стиль. Сказать, что мне не повезло, означало бы соврать. Однако именно мой дар привел меня туда, где я нахожусь и поныне.

 

Я летел в Москву на какой-то очередной форум модных поэтов. Форум - меня всегда веселило это слово. Ясно же ведь, что опять все перепьются, набьют сообща кому-нибудь морду и, может быть, сольются в недолгом экстазе плотской любви. Хотя что это я? Интеллектуальные беседы тоже будут, без них никуда. Но самое главное - будут новые стихи! Возможно (каждый раз с замиранием сердца жду этого), появятся новые таланты! Смешно сказать, я немного стыжусь того, что мне хочется снова окунуться в блестящий мир богемной тусовки. Пожить хотя бы пару дней, не думая ни о чем, просто наслаждаясь. Я люблю эти встречи за возможность потешить свое самолюбие, особенно, если незадолго до этого я успел списать откуда-нибудь очередной "шедевр". В этих кругах меня любят, мною дорожат и гордятся. Как же, "звезда постмодерна"...

И самое страшное, что мне это нужно, без этого я уже не могу.

 

Больше всего я ненавижу людей. Они кажутся мне уродливыми отражениями меня самого. А я не люблю без повода пялиться в зеркало. Дверь всегда находится где-то рядом. Она чувствует меня. Она знает, что только мне суждено ее отворить. Поэтому она молчит. Я должен сам все понять.

 

Когда самолет поднялся выше уровня облаков, мне показалось, что мы вынырнули на поверхность. Что вся моя жизнь проходит где-то на дне, среди тины, холодных рыб и склизких водорослей. Я сделал осторожный глоток воздуха и увидел настоящее небо. Сияющим сапфировым куполом оно выгибалось над нами, а в эфире, несомые лазоревыми потоками, степенно проплывали золотые острова. Зрелище это настолько увлекло меня, что, прильнув лицом к иллюминатору, я пропустил момент, когда вывалился из самолета.

 

Под ногами лежали облака. Я бездумно шагал по ним и упивался поистине неземными ощущениями. Мои легкие наполнял какой-то особый, ласковый воздух, а вокруг вились нежные разноцветные потоки. Я утопал в неге, и тут появился он.

 

Это жалкое созданье буквально захлебывалось эйфорией, когда появился я.

 

Дверь?

 

...

 

Я увидел в нем неокрепшее зерно искры Божьей и понял, что могу покаяться.

 

Он рассказал мне о страданиях своей мятущейся души...

 

Я рассказал ему о страданиях своей мятущейся души...

 

Дверь.

 

...

 

Он взял меня за руку и отвел на один из чудеснейших небесных островов, на который при жизни мне не было никакой дороги. Там он задал самый главный вопрос.

 

- Ты не знаешь, где можно раздобыть пару раритетных негашеных марок?

 

Конечно же, нет, это просто издевка моего маленького гения. Он спросил про Дверь. А я не знал, что ему ответить. Я уже не чувствовал того экстаза, который выворачивал меня прежде. Основополагающим═ чувством, движущей меня силой, стала эмоция неудовлетворенности. Он же продолжал свои настойчивые расспросы.

 

Жалкая песчинка неожиданно выросла в гранитную гору. Под общим гнетом безыдейности и стеба чувствовался реальный талант. Которому не хватало возможностей для самовыражения. Я с беспокойством слышал возбуждение Двери. Она что-то кричала мне. Но его слова плотно забивали мне уши.

 

Дверь!

 

...

 

- Она близко. Я помню ее.

 

По-моему, он ждал чего-то от меня. Он боялся, надеялся и верил. Он бился в истошном крике и ждал. А я страшился сделать шаг ему навстречу.

 

- Ну! - неожиданно прорвало меня, - Скажи! Ну, скажи же! Да!!!

 

И он увидел.

 

Слова давались ему тяжело, трещинами.

 

- Дверь ... это... я!!!

 

Свершилось. Он сумел открыть себя миру. Хлопнула створка, впуская его в себя.

 

И не в силах противиться, повинуясь зову всесильной Двери, подводный мир, мир, где все мы - глубоководные твари, с хлопком заполнил прежнюю пустоту.

 

Ничто не изменилось. Я по-прежнему стоял по колено в облаках, а над головой медленно кружили золотые острова. Я был один. Дверь закрылась, и теперь нескоро найдется чудак, алчущий ее распечатать.

 

Пришлось самому карабкаться на один из островов. Получилось это у меня, прямо скажем, не сразу. Зато потом... "Я счастлив был, я наслаждался мирно своим трудом..." Вокруг не было ни души, но я не скучал. Я научился строить золотые острова и расписывать облака.

 

 

ЗА СТЕКЛОМ

 

Утро. Она идет в ванную. Даже отсюда я слышу ее легкие шаги. Соваться в большую комнату опасно - можно нарваться на неприятности! Однажды я не вытерпел и попробовал - втиснулся в чужую Сферу... Этот эксперимент чуть не стал последним в моей жизни. С тех пор я себя берегу. Разряд. Вот и она, как всегда в домашнем халатике и босиком. Непослушная прядь русых волос легкомысленно болтается из стороны в сторону. Она подходит к раковине, слышно журчание воды. Садится на унитаз. Все на свете бы отдал, чтобы стать унитазом! Хоть на миг. Почувствовать ее прикосновение. Задумался и не заметил, как она ушла.

 

Как-то я слышал байку про человечка за стеклом. Посадили беднягу в живую Сферу. Наверное, они страшно мучались. И как такое издевательство Живчик допустил?!

 

Похоже сегодня у нас праздник. Ко мне постоянно заглядывают какие-то люди, нервно и оживленно щелкают Разрядником, справляют свои человеческие нужды. Вон один аж с головой в унитаз залез, наверное, знакомится. Как тянет прыгнуть в комнату! Нельзя! Там и так Тройняшки места себе не находят. К тому же, щелкнуть может, как в прошлый раз, а тогда кому-нибудь, как пить дать, каюк! Торопливо забегает она. Озабоченно всплескивает руками и начинает вытаскивать человека из унитаза. Он беспокойно машет конечностями, но, в конце концов, поддается на уговоры познакомиться с раковиной. Она обливает его водой и уводит в комнату. Ночь. Ко мне без Разряда вваливаются двое людей. Их почему-то шатает. Один начинает срывать одежду с другого, а тот просто стоит, опершись о стену, и что-то говорит. Наконец первый избавляет второго от ненужной одежды. Очевидно, они решили помыться. Странно, они не полезли в ванну, а зачем-то вцепились друг в друга и дергаются.

 

Утро. Она идет в ванную. Обычно эта дорога занимает у нее меньше времени. Интересно. Сегодня ее волосы растрепаны больше прежнего, и она дольше обычного здоровается с умывальником и унитазом. Смотрится в зеркало, зачем-то гладит себя по лицу. Уходит. Жаль, что она не может жить здесь всегда. Наверное, здесь ей не хватает места.

 

По-моему, у нас поселился кто-то еще. Теперь почти каждый день я вижу какого-то мужчину. Он мне не нравится. Чересчур больно щелкает Разрядником, постоянно приглаживает волосы и скалится в зеркало. На свой страх и риск попробовал поговорить с Тройняшками. Их теперь всего двое! Гости убили одного из них! И, что хуже всего, этот мужчина иногда лежит с ней в одной постели!

 

Сегодня у нас был потоп. Откуда-то сверху протекла труба, и наша труба, наверное, из солидарности решила протечь тоже. Приходили какие-то люди. Они громко говорили, а потом сняли и унесли нашу трубу. Жаль. Она была самой разговорчивой из всех нас, постоянно мурлыкала какие-то песенки.

 

Тройняшки говорят, что у них родился новенький! А еще у них в комнате поселилась целая семья: Двойняшки и Большой Глаз. То-то с Разрядом что-то непонятное творится.

 

В окно на кухню мне видна тамошняя Сфера. Она не может со мной поговорить, но показывает, что хозяйка дома. Это хорошо. Я очень хотел бы ее сейчас увидеть. У меня почти совсем пропал слух. Я думаю, это из-за пополнения в Семействе. Жаль, что теперь я почти не слышу ее шагов.

 

Неожиданно меня бьет злым Разрядом. Сначала ко мне врывается она, а следом за ней этот мужчина. Она что-то кричит, бьет его газетой. Он тоже кричит. Кричит на нее. Потом хватает ее за руку и начинает куда-то тащить. Не смей ее обижать! Живчик, если бы я был унитазом, я упал бы ему на ногу! Она вырывается и начинает махать руками. Тогда он бьет ее по лицу, опрокидывая в ванну. НЕТ!!! Живчик, дай мне силы! Я прошу!!!

 

Моя живая Сфера взорвалась изнутри бешеной силой Замыкания, и я ударил ему в спину всей своей ненавистью, всем своим достоинством и существом, сжигая себя и его без остатка в единой вспышке любви.

 

 

ЗАСТЫВШЕЕ ЛИЦО

 

"...

-                       Если бы тебе предложили загадать полжелания?

-                       Пол - это половина результата или половина фразы?

-                       Просто пол.

-                       Тогда я бы загадал что-нибудь в стиле: "Хочу избавиться от всех своих недостатков, не потеряв достоинств!"

-                       Дубина, подобное желание нужно загадывать так, чтобы исходные установки сразу же убирали неудобство условий желания! Только таким образом можно избежать неконтролируемых последствий! В этой дурацкой половине явно кроется подвох!

-                       В каком смысле?

..."

 

 

День первый

 

Мне снится сон.

В нем я - мужчина, юноша двадцати одного года. Я еду в трамвае, опершись рукой о скользкий поручень, и смотрю в окно. За ним проплывает грязный весенний город, журчит веселой капелью с крыш, стекает по серым улицам мутными потоками и сверкает блестящими линзами мокрых окон.

 

Мне весело. Я все еще прокручиваю в памяти недавний разговор с внутренним приятелем.

 

"...полжелания? половина результата или половина фразы?

исходные установки, достоинства, неконтролируемые последствия..."

 

Интересно было бы посмотреть на выполнение подобного недожелания. Ох уж мне эти математики, вечно что-нибудь особенное выдумают!

 

Сзади подходить девушка.

Это я, вернее тот человек, которого я вижу в зеркале, когда заглядываю в его льстивые и жестокие глубины. У нее-меня красивые ноги и замечательная стройная фигура. Забавно смотреть на себя со стороны, да еще из тела мужчины.

Она-я слегка улыбается мое мужскому телу и вежливо интересуется, буду ли я выходить на следующей остановке. Я так же мило отвечаю, что выходить не собираюсь, но с удовольствием поменяюсь с нею местами...

 

В глазах медленно растворяются последние яркие кадры сна. Я просыпаюсь.

 

День второй

 

Приходя в себя после красочного эпизода чужой жизни, я вспоминаю.

Я - аспирантка филологического факультета нашего прославленного университета. Другого университета у нас в городе нет, но все почему-то считают и прочие ВУЗы таковыми.

 

Мне двадцать три года. Умом и внешностью Господь меня и впрямь не обделил, единственное, что оставляет желать лучшего, так это мое зрение - с детства ношу очки, но кое-кому это очень даже нравится. Делает меня трогательной и милой.

 

Немного повалявшись, встаю и иду на кухню варить кофе. Кое-кто иногда поговаривает, что совсем не обязательно каждый день варить свежий кофе, но он еще и не такое может ляпнуть. Мне нравится этот утренний ритуал, и я его свято блюду. Где же я читала про ежеутренний ритуал заваривания кофе? Впрочем, неважно...

 

Время скачет верхом на стрелках часов. Мои хлопоты немилосердно быстро съедают последние дневные часы субботы.

 

Я в шоке!

Сегодня я сделала открытие, потрясшее меня до глубины души. Боже мой, почему я не видела этого раньше?! Как обычно по выходным, я решила заглянуть к маме...

 

Она ЧУДОВИЩНО изменилась!

 

Если бы мы не виделись с ней неделей раньше, я не узнала бы ее!!!

 

Липкие зеленые волосы, скорлупа морщин на лице вместо обычной, слегка увядшей кожи, отвратительный горб и жутковатый прищур огромных янтарных глаз! Она похожа на ведьму из каких-то страшных сказок!

 

Что с ней произошло?!

 

Свежий воздух улицы не принес облегчения. Мир кривлялся передо мной, и его гримасы испариной страха оседали на моей коже. Хотелось зажмуриться и разрыдаться.

 

На моих глазах изменялись люди, оплывали лицами, таяли в полуденном мареве яркого весеннего солнца. Все, что я помнила, видела, знала, о чем НЕ ИМЕЛА представления -═ ИЗМЕНЯЛОСЬ!

 

Более того, стоило мне сфокусировать на чем-нибудь свой взгляд, присмотреться повнимательней, и я видела, как все продолжает трансформироваться на глазах!

 

Мне кажется, что я уже сошла с ума! Реальность вокруг меня, в прямом смысле этих слов, НЕ СТОИТ НА МЕСТЕ! Все течет, дробится и множится, дома плавятся, пузырясь безумными цветами, сливаются силуэтами друг с другом, с воздухом, асфальтом и людьми. Недоступными человеческому разуму метаморфозами полнится мир. Так должен выглядеть Хаос.

 

День третий

 

Все дело во мне.

Я поняла это, сидя в кинотеатре, куда заскочила посмотреть какой-то дурацкий фильм.

 

Тот сон, на самом деле был реальностью! Когда-то я была совсем другим человеком, мужчиной.

Это треклятое желание таки исполнилось! А сон лишь напомнил о том, что щадящая память решила упрятать в недра подсознания.

 

Теперь я боюсь.

 

В мире, где все нестабильно, непостоянно, подчинено пугающей и неведомой мне логике, лишь одна я РЕАЛЬНА и не меняюсь.

Черт, надо думать о себе в мужском роде! Хотя... надо признаться, при таком теле это весьма непросто.

 

Информация.

 

Кажется, я понял!

 

"Ну-ка, чертов математик, - я обращался к своему внутреннему голосу, тому самому шутнику, что вел со мной тогда полусерьезный разговор об ущербном желании. - Вылезай, просыпайся! Из-за тебя я вляпался в эту безумную кашу. Расскажи-ка мне, любимый, что тут происходит?!"

 

Некорректность выполненного желания, выраженная в его заведомой ущербности - половина вместо целого - выкинула меня на иной пласт восприятия. Теперь я вижу информацию, скапливающуюся вокруг ее носителей, и могу пронаблюдать процесс ее циркуляции. Если посудить, информацией является ВСЕ: макияж, разговоры, настроение, болезни и погодные условия!

 

Что-то, возможно, не сходится, но я, по крайней мере, нащупал уголок конверта, в котором═ ночевала Истина.

 

В таком случае, моя невосприимчивость к информационным трансформациям есть прямое следствие выполнения желания. Значит, я все еще нахожусь в его пределах и могу попытаться загадать желание еще раз! Что я там придумал про исходные установки?! Можно загадать беспроигрышное половинчатое желание?!

 

"...

-                       Девушка, вам, наверное, плохо видно с вашего места?

-                       Что? - она, казалось, только что очнулась от сна или глубоких раздумий.

-                       Давайте поменяемся местами!

..."

 

 

ЗЛОСТЬ

 

Он умирал под ножом опытнейшего хирурга страны. Знаменитость, мультимиллионер, в последний свой час вставший на одну ступень со всеми остальными, презираемыми им прежде за неумение бороться и выживать. Он был уже стар, его дряхлое тело с трудом выдерживало ту нагрузку, с которой он шутя справлялся всего пару лет назад. Сдало сердце. Даже у этого великого насоса есть свой предел. И теперь оно плакало кровавыми слезами, надрываясь под бритвенным лезвием скальпеля.

 

Он мало что соображал, погруженный в сладкую муть эфирной одури. Ему казалось, что рядом кто-то играет на скрипке, виртуозно, божественно. А струны, по которым грациозно порхает смычок, сначала натягиваются и восхитительно поют, а потом начинают с тихим визгом рваться одна за другой, и вот уже невидимый скрипач повторяет подвиг бессмертного Паганини, а последняя струна натянута до предела, и нет слов, способных описать чистоту и надрыв ее последних рыданий. Из какого-то далека медленно и траурно начинает бить колокол. Он как будто отбивает тризну по кому-то, еще живому, но уже стоящему на пороге, и этот звук понемногу начинает сливаться с биением его сердца, которое должно быть тоже где-то неподалеку, но постоянно ускользает и сбивается. Отдернутым занавесом вспыхивает тишина, и он взрывается.

 

Тело на операционном столе дернулось, как от электрического разряда. Опытная рука не успела отдернуться, и образцово отточенное лезвие глубоко вонзилось прямо в сердце. Секунду, долгий и мучительный миг, мгновение, за которое все успели познать и увидеть все свои мысли, ничего не происходило. Потом сердце начало биться. Сначала медленно и траурно, а потом все быстрее и быстрее, торопясь, словно страшась опоздать, остаться...

 

И когда у людей уже не осталось сил терпеть этот ужасный пульс, оно взорвалось, окатив волной багряной, соленой крови всех присутствующих. Миг еще висела в воздухе страшная радуга, а потом внимание людей приковал к себе труп. Зажимая рукой дыру в груди, он силился подняться, и ему это даже удалось. Он спустился со стола, сделал пару неуверенных шагов по направлению к двери, приоткрыл ее и рухнул прямо на пороге, царапая рукой пол коридора, но ногами все же оставаясь в операционной.

 

Сквозь шум и истеричные вопли обслуживающего персонала он стирал со своего лица кровь и видел перемены, которым не мог дать разумного объяснения. Медленно, стараясь никого не напугать, он подошел к своей ассистентке и провел ладонью по ее лицу. Послушные его пальцам, с немолодого уже лица исчезали морщины, кровавыми слезами капая на пол.

 

 

КОГДА БОСХ БЫЛ САЛЬВАДОРОМ ДАЛИ

 

... он сотворил одно из величайших своих полотен. Но не успел представить его на суд общественности.

/~ Бытие присвоило себе его сущность и талант, превратив мимолетного гения в приземленную и закономерную посредственность>

 

... скитался Босх по многомерным пространствам в поисках лучшей доли. Но нигде не доставалось ему даже ложки чечевичной похлебки, покупаемой, как известно, за мелочный дар первородства.

/~ Третьесортный мазила лучше закрашивает огрехи и прорехи на полотне похмельного Мастера>

 

... побывал он Малевичем, Ван Гогом, Манэ и даже Шишкиным, органично перетекая из одного астрального воплощения в другое. Но отвращение, прочно гнездившееся где-то внутри черепной коробки, продолжало гнать его вперед, не давая насладиться поистине достойными трудами.

/~ Очередная поделка должна была стать элементарной заплаткой на пути познания самого себя>

 

В каком-то действительно безнадежно-далеком будущем, где люди окончательно превратились в набор генов, плавающих в океане питательной среды, был создан генохантер. Очиститель социума от болезнетворно-разлагающих элементов. Создание, балансирующее на уровне эмоционально-энергетической активности, порожденное самой ноосферой и готовое ее же саму уничтожить. К несчастью для коллективного разума, осознание факта бессмысленной жестокости генохантера пришло поздно. Но социум все же успел вовремя сослать его в прошлое, породив исключительного гения - обреченного на одиночество Босха.

 

# Статичное полотно плавным рывком придвинулось вплотную и ожило:

 

Who would like to be a winner?

 

Старинное кресло мягко обнимало его со всех сторон. По нынешним временам натуральная кожа была непозволительной роскошью, однако, он мог позволить себе все. Любая вещь, имевшая место на Земле, уже потенциально принадлежала ему. Поэтому, не опускаясь до суеты мелочных желаний, он просто потягивал ананасовый сок и любовался закатом.

 

$Корпорация "Тристан" серьезно промахнулась пять лет назад, предложив ему контрольный пакет акций тогда еще эфемерной компании "New World Energy" - глобального сырьевого проекта, способного навсегда избавить планету от экономии природных ресурсов. Он стал первым, кто понял ВСЕ возможности Накопителей. И согласился стать учредителем проекта. $

 

Рука его скользнула к выпуклой черной кнопке на столе и повисла в воздухе. Величайший шантажист всех времен и народов. Ему достаточно было утопить кнопку в лаковом дереве столешницы, и сто тысяч Накопителей, разбросанных по всему миру, тут же высвободили бы энергию из своего чрева. Порой ему стоило больших усилий удержать себя от этого опрометчивого безумства.

 

*вывалился из падающего вертолета прямо на крышу соседнего небоскреба. Рывком выдернув себя на ноги, он отпел воющим свинцом охрану и ударил телом в обитую металлом дверь. Кубарем по лестнице. Две гранаты вперед себя. Раз, два, три... Взрывы слились со стрекотом его выстрелов. Трупы в форме охраны, и черный дым, томно стелющийся по полу. Лифт, крышу долой! Экстремально скоростной путь вниз - на противовесе... Заложило уши далеким взрывом. Пока он опережает график на четыре секунды. Внизу его уже ждали. Холл был залит нервно-паралитическим газом и подсвечен десятком полицейских мигалок. С четким опозданием в треть доли секунды зачмокали, впиваясь в бетон, пули за его спиной. По полицейским он дал с колена ракетой уже из коридора. Стальной трос. Рывок. Семь секунды гимнастики, и он на карнизе соседнего здания. Короткие очереди скашивают зазевавшихся. Гулко лопается корпус робота-уборщика. Путь наверх хладнокровно расчищается разрывными. Судя по всему, пора уже идти напрямик. Туалет. Ровный квадрат пластида на потолке. Хлопок. И тут кто-то начинает стрелять ему в спину*

 

Услышав взрывы где-то внутри своего здания, он как-то не сразу соотнес их со своей скромной персоной. Какой безумец решит свести счеты с живым воплощением Мойр на Земле? Шум внизу вскоре утих, и он уже совсем было успокоился.

Беззвучно лопнула входная дверь, впуская незваного гостя. Весь в копоти, окровавленный и безумный, он настолько стремительно ворвался внутрь, что хозяин заметил его, лишь подавившись россыпью пуль. Не сбавляя скорости, не раздумывая и не мучаясь сомнениями, безумец ринулся к столу и... ударом кулака вбил ненавистную кнопку в дерево.

═

Мир содрогнулся до основания.

 

А он мягко скользнул на пол, скорбно озирая дело рук своих внезапно открывшимся третьим глазом. В недрах старинного кожаного кресла мучительно кончался дьявол, только что застреливший своего заложника и убийцу. Спокойно и с полуулыбкой он наблюдал, как давно задуманная им драма превращается в низкопробный фарс. Огромные экраны со всех четырех стен в красках передавали ему подробности последних мгновений жизни Накопителей. Мир взорвался, но устоял. А он, всеми забытый и ничтожный, в последний раз любовался закатом. #

 

... лютая сущность определенно вновь требовала своего. Но нынешнее воплощение каким-то странным образом противилось духовному вторжению изнутри.

/~ Да Винчи вытер перемазанные руки о тряпку, и восхищение залило светом его лицо. Она была лучшим из того, что сотворили его руки - "Мадонна с младенцем">

 

 

МЕХАНИЧЕСКОЕ ПИАНИНО

 

Он выскочил из-за угла какого-то огромного магазина и начал палить вслед своей жертве. Неловко споткнувшись, та начала падать, и земля плавно, как в замедленном кино поехала ей навстречу.

 

Шаловливый пальчик отдернулся от гладкой поверхности клавиши, и она вернулась на место.

 

Она настигла его в кустах сирени. Робкий взгляд был ответом ее неистовому порыву, но робость осталась позади, уступив место жарким поцелуям.

 

Ноготь постукивает по лакированной поверхности, то зажимая, то отпуская, заставляя клавишу конвульсивно вздрагивать.

 

Он разбежался, сильно и мощно, и кинул свое тренированное тело навстречу воздуху, становясь полетом, пробиваясь стремительно к цели, и вот он уже входит в воду, разбивая гладь его зеркала кругами и брызгами.

 

Клавишу вдавили и тут же отпустили, насытившись и отставив в сторону.

 

Строки мучительно рождались из-под его пера. Приходилось вставать и расхаживать по комнате, услаждая капризную музу стенаниями и угрозами. Наконец пришло вдохновение, и он забылся, лихорадочно терзая бумагу.

 

Пальцы отбили мелодичную дробь по клавишам, одарив многих своей мимолетной лаской.

 

-          Вам нравится, сэр, наша новая игрушка? - раздалось откуда-то из-за его спины. Медленно, стараясь не показать, как его напугал этот вопрос, молодой человек развернулся на голос.

-          О чем вы? - любезно, насколько это было возможно, поинтересовался он, стиснув в кармане скользкую рукоять пистолета. Магазин игрушек в тихом районе неподалеку от вокзала идеально подходил для его целей. Однако он не обнаружил ничего подозрительного в этом чересчур любезном старике и позволил себе немного расслабиться.

-          О, вы обязательно должны это увидеть! - расцвел дедуся и потянул его за собой в ту часть магазина, где продавались игрушки для подростков.

-          Вот. - горделиво кивнул продавец на огромный стол в углу. Зрелище того стоило.

 

Раскинувшись на большом квадрате подставки, стоял крохотный город, сверкая неоном огней и блеском небольшого пруда в центре. Озабоченные своими мизерными делами сновали по улицам пешеходы, размером с мизинец, горели светофоры, кто-то катался на лодке, ремонтная бригада чинила оборванные провода, почтальон разносил почту, а в местной тюрьме заключенные строились на прогулку. Жизнь кипела и бурлила: вырастали новые дома, рождались и умирали люди, кто-то с кем-то ссорился, детишки кормили свиней. Даже всмотревшись в самые мелкие детали и оценив их достоверность, парень не смог понять, как это сделано.

 

-          Впечатляет, не правда ли? - от изумленного созерцания его отвлек бодренький голос продавца. - Но это еще не все! Обратите внимание на гору, - и его палец уткнулся в вершину скалы неподалеку от городской черты.

 

На плоской вершине вольготно расположился пианист вместе со своим инструментом, и, лишь присмотревшись повнимательней, он понял, что, на самом деле, это черт - дьявольское создание, удобно устроившееся неподалеку от своих грешников.

 

Правая половина черта была белой, и будто бы даже не дьявольской, а вот левая полностью соответствовала всем библейским канонам: рог, копыто и что-то навроде кусочка хвоста.

 

Оставив на время беса, взгляд прыгнул к пианино, надеясь и здесь найти что-нибудь из ряда вон выходящее, но с инструментом, как ни странно, все было в относительном порядке: ножки торчали на месте, клавиши тоже.

 

И тут, словно дождавшись, когда на него обратят особое внимание, бес картинно вдавил черную клавишу.

 

Послушная велению рока, проржавевшая металлическая балка с кряхтением оторвалась от опоры и рухнула вниз. Где-то там ее уже ждал человек. Маленькое красное пятнышко обагрило двор мастерских.

 

Сначала он не мог поверить своим глазам, но сценки подтверждали его догадку с неутомимой педантичностью.

 

Эта тварь на холме была живой Судьбой для обитателей этого мира! И в ее руках было право карать и миловать по собственному желанию.

 

Предоставив покупателя самому себе, хитрый дед отошел за кассу. Он же завороженно следил за дьявольски предсказуемым миром, в тайне надеясь, что хоть кто-то способен встать неумолимому року вопреки.

 

Проклятая игрушечная предопределенность так взбесила его, что неожиданно он вспомнил о настоящей цели своего прихода сюда.

 

Пальчик аккуратно и несколько ехидно стукнул по клавише.

 

На ходу доставая из кармана пушку, молодчик прикинул каким путем отсюда легче всего будет выбираться:

-          Классно трещишь, дедуля, а теперь гони сюда бабки! Живо!

 

 

МОЛОДОЙ ТАЛАНТЛИВЫЙ АВТОР

 

Сначала было немного страшно.

 

Тяжелая дверь робко скрипнула и мягко распахнулась передо мной от малейшего прикосновения. Прямо за ней находился его кабинет. Святая святых Посвященных в книжные таинства. Неловко потоптавшись на пороге, я понял, что тянуть мне собственно нечего, и вошел.

 

В глаза сразу же бросились роскошные, кроваво-красные кожаные кресла, осколками зловещего заката выделявшиеся из общей мрачной обстановки. Атмосферу дополняли темные обои, плотно занавешенные окна и горящая на столе лампа. Взгляд пробежался дорожками книжных полок с фирменными черно-золотыми корешками и остановился на хозяине.

 

Мефистофель местного разлива - хозяин и глава издательства "Открытие" явно наслаждался ситуацией: откинувшись на спинку стула, он с полуулыбкой наблюдал за моей реакцией. Судя по всему, готическая обстановка намеренно сгущала краски и добавляла зловещего тумана в портрет этого без того загадочного человека.

 

Отсутствием нахальства я никогда не страдал, поэтому нашелся достаточно быстро:

-          День добрый. Вы - господин Астафьев? Или я, пардон, ошибся дверью?

-          Отчего же, молодой человек, вы пришли точно по адресу, - хитро прищурившись, парировал он. - Однако чувствую, и вы - не уборщица, а тот самый Юрий Некрасов, чьими рассказами я зачитываюсь уже который вечер.

 

Настала моя пора смущаться. Но вредная сущность брала свое:

-          Встреча на Эльбе.

 

Все, кто рассказывал мне о нем, твердили только одно - он обожает оригинальность и терпеть не может пресмыкающихся и подлиз. "Открытие" было предельно непростым издательством. Сюда нельзя было попасть по протекции или элементарно - с улицы. Они должны были позвать тебя сами.

 

Все это крутилось в моей голове в процессе излюбленного церемониала воспитанных людей с пожиманием рук, вежливыми расшаркиваниями и дежурным обменом глубокомысленной бессмыслицы.

 

-          В моем положении было бы весьма глупо томить вас неопределенностью, - начал, в конце концов, он. - Меня устраивают ваши произведения, и я готов их опубликовать. Более того, я сделаю это с радостью!

 

Я, конечно, с замиранием сердца ждал чего-то подобного, когда шел сюда, но эти слова, наверное, заставили меня просто рассыпаться яркими лучиками счастья.

-          Я вижу, вы═ искренне рады, - продолжал тем временем он. - И я, в свою очередь, польщен тем, что в состоянии разделить с вами эту радость. Осталось лишь уладить некоторые формальности...

 

И он вышел из кабинета, оставив меня наедине с позолотой корешков.

 

Здесь было, на что посмотреть: весь цвет современной русской литературы в фирменной серии издательства "Открытие". Вот счастья-то привалило - в двадцать с небольшим лет попасть в один ряд с такими мастодонтами!

 

Хлопнула дверь, это вернулся хозяин с двумя копиями контракта для неофита. Их фирменной странностью был контракт о сотрудничестве, злые языки что-то ядовитое шептали о нем, но мне сейчас было вовсе не до сплетен, и жемчужно-светлые листы ждали моего прикосновения.

 

Строчки разбежались перед глазами. Черт с ними! Небрежный росчерк, дата.

 

Мир встал рывком на дыбы, сметая ненужного теперь Некрасова Юрия, сминая его в комок, исторгая из себя...

 

Кряхтя от острой боли в пояснице, Астафьев наклонился и поднял с пола пухлый томик. Черная лаковая обложка и строгая позолота букв. "Новенький!" - усмехнулся он про себя и поставил горемыку рядом с Лукьяненко, Головачевым, Олди и многими, многими другими. Пройдет немало времени, прежде чем малыш научиться выращивать среди своих страниц новые книги и открывать их всему остальному миру.

 

"Рано или поздно они все приходят ко мне, - это была сущая правда. - Я сам их зову, и они летят на мой свет, послушные, доверчивые мотыльки! Потому что я, хоть и не молод, но очень, очень талантлив!"

 

 

НАРКОТИК

 

Глоток.

За окном садящегося самолета проносятся мириады огней.

Бурлящая реакция огненным шаром проваливается куда-то внутрь.

Тьма, расступаясь, оплывает острые огни.

Лиловые кляксы.

Он поправляет галстук и глубоко вдыхает стерильный и озонированный воздух салона. Прорываясь сквозь тернии молекул, движется конус инородных частиц.

Шасси аэробуса исходят истошным визгом.

В воздухе качаются твердые кубики льда.

Нагрузка торможения вдавливает его в кресло, заставляя руки вцепиться в подлокотники.

Шаг.

Приветливые лица стюардесс остаются где-то позади.

С непостижимой для человеческого восприятия скоростью делятся молекулы, притягивают новые атомы, совершенствуют цепочку и взаимоизменяются.

Он вытирает со лба внезапно выступивший пот и идет ловить такси.

Реальность вокруг него неумолимо раздвигает границы, топя себя в искрящемся тумане.

Он идет уже почти вслепую, ощупывая носком ботинка ненадежный асфальт.

Ликующие молекулярные метаморфозы продолжаются.

Удар.

Тупо ноет левая щека, прижатая к асфальту.

Броуновское движение внутри него начинает приобретать какую-то осмысленность.

Корпорация будет им недовольна.

Мимо проплывает одинокое лицо Потребителя с утомленным выражением лица, распадается на сотни додекаэдров, они кружат вокруг и пытаются проникнуть внутрь сквозь приоткрытый рот и ноздри.═

Из Хаоса внешней материи кристаллизуется белый голубь.

Концентрация исходного вещества подходит к нулю.

Слабо попытавшись приподнять лицо, он стонет.

Мысли протыкают черепную коробку навылет.

Мысль.

Слизистое воспоминание заставляет его подняться на колени.

Сияющие пальцевидные стрелы бьют со всех сторон, пытаясь не подпустить его к выходу из нынешнего состояния.

Синтез окончен, осталось лишь удалить готовое вещество из тела носителя.

В голове теплой медузой пульсирует одна только мысль: "СБОЙ!"

Шевелящиеся тени хозяйственно тянутся к скорчившемуся человеку.

Память услужливо тасует несколько картинок.

Договор о перевозке наркотика.

Случайная сигара и баночка "Сoca Cola".

Случайный старт синтеза наркотического вещества.

Вулкан в черепной коробке взрывается.

Приговор.

Саднят запястья, стянутые наручниками.

Призрачный ореол брызжущих искр окружает головы Вершителей.

Мир кивает в такт чужим словам.

Синтез галлюциногена без должного разрешения.

Пустые качели в парке.

Перевозка запрещенных веществ.

Далекая Радуга.

Где-то внутри дремлет мощь уснувшего зелья.

Гербовая бумага.

Видны свернувшиеся жучки знаков и размывы водяных полос.

Строгое предупреждение с занесением в личное дело.

Испуганная радость освобождения.

Вкус лекарства.

Наркотик шаловливо качает головой - я всегда буду с тобой!

Закон.

Производители - создают.

Посредники - распространяют.

Вершители - упорядочивают.═

Потребители - едят.

 

 

О, УЖАС!

 

Благими намерениями, как известно, сами ходите теми дорожками.

 

Вечно ему не везло.

 

Сначала в детстве, а после и в более зрелом возрасте, он пытался что-то создавать, надеялся приносить пользу людям. Технарь, чтоб его эдак раз пять √ раз семь! Изобретатель √ новатор.

 

Лишь когда Судьба воткнула ему очередной зазубренный нож в спину, только тогда, и то дней через пять, не меньше, стала доходить до него зловещая очевидность и явная закономерность странного невезения.

 

Посудите сами, сидишь ты год, может быть, два, и вдруг √ озарение! Клепаешь за пару дней нечто, бежишь в патентное бюро, а там сюрпризец: точно такую же вещь √ один в один, буквально на днях насочинял кто-то другой. И сразу же, понятное дело, запатентовал - прославился на весь мир! Штука-то ведь не простая, на дороге такие не валяются.

 

Все было бы ничего, но мозги у парня были устроены столь самобытно, что придумывал он исключительно какие-то искрометно-остроумные поделки (в научном плане, я имею в виду), а конкурировать с самим собой, пусть даже и в более удачливой инкарнации было просто бессмысленно.

 

Он понял, что нечто или некто бросает ему вызов, и принял его. Не мог же он оставить без внимания вызов собственной талантливости?!

 

Прогорел, рассыпался трухой еще десяток беспроигрышных проектов, суливших ему не одну Нобелевскую премию. За три года невидимой и неощутимой борьбы он приблизился к своему фантастическому конкуренту почти вплотную: теперь он успевал узнать об его очередной победе в день собственного триумфа.

 

Он практически перестал спать по ночам. Его начали обуревать кошмары наяву, приходившие к нему и мешавшие работать.

 

На этот раз он должен был быть первым...

 

Прибор назывался интегратор и давал человеку безграничную власть над любым другим мыслящим существом. Достаточно было просто нажать на курок, и покорный любому твоему слову, человек становился рабом, подпав под чары дьявольской машины.

 

К сожалению, а, может быть, к счастью, наш изобретатель был гением, но не тираном. Ему было важно признание, но не власть. И вскоре его душу пришел покупать Сам...

 

Наверное, людям с перепугу кажется, что Дьявол приходит к ним собственной персоной. На самом же деле, подобные поручения он оставляет для своих верных слуг...

 

Грязные подворотни вышибали дух из его опустошенных легких. Изобретатель испуганно удирал от высокоинтеллектуального кошмара, кутавшегося в облезлые крылья и почесывавшего кривые рога. За талантливым неудачником с гиканьем и воплями неслись мелкие бесы, иногда сбивавшиеся в стаю или растекавшиеся по подворотням темной кляксой. С каждым шагом в человеке прибывало уверенности, что проклятый черт не соврал...

 

⌠Хотите, я куплю ваш странный дар, - без обиняков начал рогатый. - Он же страшно мешает вам жить! А без него у вас все пойдет на лад. Он же не от Бога, - вкрадчиво шелестел он. - Вы слышали когда-нибудь о падших ангелах? Зря, о себе нужно знать хотя бы чуть-чуть. Взять хотя бы ваше последнее творенье... Любой дух мечтает переселиться в телесную оболочку и готов за это на все - хоть пятки святым лизать! Вы никогда не задумывались, почему люди под гнетом вашего аппарата становятся рабами?■

 

Он отчаянно метался по грязной лестничной клетке жилого дома. Чужие мысли и логика окончательно подорвали в нем веру в себя и весь остальной нормальный мир. Нервно сопя, он достал из-за пояса интегратор и выглянул сквозь подъездное окно во двор. Пусто.

 

Сонм демонов толпился за его спиной, и, чувствуя, впервые осознанно нащупав в себе, неведомую стальную волю, он повернул раструб интегратора к себе и нажал на спуск.

 

 

ОБЕЛИСК

 

Все Они появились в один день.

 

Первым летним утром мир пополнился двенадцатью тысячами гигантских столбов.

Англия, Малайзия, Бангкок, Антарктида, Техас, Рапа-Нуи, Березовский - раскиданные безо всякого смысла и системы, многокилометровые Обелиски впивались в небо.

 

-          ... религиозная подоплека, в принципе, возможна...

-          ... продукт Высших Сил или очередная шутка природы?

-          ... меня интересуют факты, а не ваши домыслы!

-          ... роговая структура материала...

-          ... Земля-матушка решила отрастить волосы?

-          ... все столбы примерно одинаковой высоты...

-          ... нет, следов обработки не обнаружено...

-          ... в ряде стран замечены случаи поклонения Объектам!

-          ... никаких негативных воздействий на живые организмы...

-          ... Объект в Неваде выдержал силу направленного взрыва...

 

Когда схлынул напряженный интерес, и жизнь вошла в привычное русло, люди забыли свой страх перед неизвестным и успокоились. Детишки бегали вокруг Обелисков наперегонки, скалолазы безуспешно пытались взять штурмом доступные вершины; кто-то приносил у их подножия жертвы, другие строили рядом курятники и особняки, и лишь спецслужбы продолжали свои тщетные попытки докопаться до Истины.

 

-          ... какой Лейпциг? - ... что вы мне подсовываете какой-то антинаучный бред! - ... ему всего девятнадцать лет... - Развертка?! - ... хотите сказать, что он понял... - Значит...

-          ... расположены в виде ромба... - ... это видно на развертке земного шара... - ... сигналы иного Разума? - ... попытка контакта? - ... имеет какое-нибудь функциональное значение...

 

Иной разум был совсем близко. Он громко притаился вовне, занимаясь собственными делами. Наконец ему потребовались Обелиски. Он развернул пространство и взял то, что принадлежало ему по праву.

 

-          Дорогая, пора вставать. Умойся и приведи в порядок свои волосы. Вот твоя расческа.

 

 

ПАРАНОЙЯ

 

Эти дни казались мне ничего не значащим калейдоскопом из лиц, событий и дат. В сердце сидела заноза, не дававшая мне вздохнуть полной грудью и забыться.

 

Все началось тогда в Кургане, в тот момент, когда я увидел Ее. Не смешно. Влюбиться в девушку, рекламирующую песью жратву - как это похоже на меня!

 

Делала она это, впрочем, не одна, но, к моей великой радости и облегчению, меня никогда не тянуло к братьям нашим меньшим. Иначе, возможно, я не рассказывал бы сейчас эту историю.

═

В тот момент я был полностью сметен, задавлен обрушившимися на меня чувствами, однако, сумел запомнить название фирмы-изготовителя и канал, на котором увидел рекламу. Дальше - дело техники.

 

Мне кажется, что я нормален. Это пройдет. Я выяснил, что рекламного ролика, настырно застрявшего в моей памяти, никогда не существовало в природе. Равно как и не было моего визита в Курган. Странно...

 

По металлическому скрежету со стороны входа я понял, что кто-то открыл дверь в мою квартиру. Я знал, что сейчас произойдет нечто очень важное, и не был удивлен, когда увидел Ее.

-          Хочешь я тебя поцелую? - прошептала Она, приближаясь. Поцелуй слился с тупой болью где-то в области сердца.

Мгновением позже я обнаружил себя распростертым на полу. Рядом валялся выпачканный в крови нож, а левая половина моей груди, выглядывающая из прорехи в рубашке, нестерпимо зудела.

-          Откройте! - вновь забарабанили в дверь.

Рывком вскочив на ноги, я кинулся к балкону и распахнул дверь в ночную свежесть. Когда-то прямо напротив моих окон росло дерево, но пару лет назад его срубили...

Ругаясь и обламывая ногти, я полез на соседний балкон. По шуму, раздававшемуся изнутри моей квартиры, я понял, что входная дверь скоро не выдержит. В этот момент по мне начали стрелять.

Мгновенно став очень узким и ненадежным, подоконник выскользнул из-под моих ног. И я полетел в никуда. Оставался всего один выход, крохотный, но все же шанс - попытаться упасть в несуществующее сплетение ветвей когда-то спиленного дерева.

Ветки упруго хлестнули меня по лицу, и мы заорали почти одновременно: я от боли, а она от ярости. Женский голос. Будто бы настроенный на нужную телевизионную волну, мой мозг начал старательно воспроизводить сладкую отраву той самой рекламы.

 

Она!!!

 

Я открыл глаза. Вокруг расстилался солнечный пляж. Чайки что-то деловито клевали и неодобрительно косились в мою сторону. Стараясь не испачкаться, я сидел на уголке ржавого электрического стула и пристально всматривался в мольберт. Я рисовал собачий корм, мыло, тампоны и прочую рекламную мишуру. Тонкая кисточка как будто сама порхала над холстом, а из-за моей спины на него смотрела Она.

-          Попробуй только скажи, что тебе это не нравится! - где-нибудь в более мрачном месте это прозвучало бы как угроза. Но итальянский ресторан слабо располагает к страхам.

Пол провалился подо мной, и я кинулся бежать.

-          Ты все равно не уйдешь! - неслось мне вослед, но я готов был оспорить это заявление.

Я бежал тесными душными коридорами, на стенах которых конденсировались зловонные испарения. Бежал, но, как в любом другом кошмарном сне, никак не мог убежать. Явь стремительно превращалась в бесконечные вариации на одну и ту же тему.

 

"Вместе со всеми вломившись в его квартиру и обнаружив, что он исчез, я начала действовать по плану "B" - использование личностных мер воздействия. По инструкции, мне следовало определить круг его потенциальных страхов и, воспользовавшись гипноизлучателем, заставить его мозг поверить в реальность всего происходящего. Пласт восприятия искомого объекта оказался полностью незащищенным в сферах секса, работы и услуг. Таким образом, цикличность наведенного морока постоянно возвращала его к этим темам, заставляя допускать ошибки в реальном мире. Несмотря на все предпринятые усилия и стопроцентный успех вышеописанных действий, на Земле объект обнаружен не был".

 

Золотое блюдо несколько портило общее впечатление, но в остальном все было отлично. Беспрекословными тенями (когда надо, они могли быть очень разговорчивыми) вокруг скользили Они. Готовые на все лишь по мановению руки хозяина. На сей раз жертва перехитрила охотника. Она не сошла с ума, но стала нормальной! Идея спрятаться внутри Ее кошмара оказалась на диво хороша. Вряд ли кто-нибудь будет искать меня внутри своих собственных страхов.

 

Единственное, к чему я никак не могу привыкнуть - собачьи консервы.

 

 

ПОБЕГ

 

Миром правило безумие. Точнее, оно было сковано рамками мира, разбито на четкие электрифицированные и огороженные участки и упорядочено. Безумие само и было миром.

 

РАБ. Он привык обращаться к самому себе именно так. Недостойный уважения и внимания. Ничтожество. Не осознавая того, подобными мыслями он лишь еще больше усугублял свой неизлечимый недуг.

 

Безумие обречено на изоляцию самим фактом своего существования. Наш мир решил проблему отлично от других - счел безумными по умолчанию всех и оставил каждого наедине с собой. Заключив в идеальные, усредненные условия с несомненным санузлом и послушной зарешеченной лампочкой.

 

Ему, по крайней мере, это представлялось именно в таком свете. Даром что ли он посвятил весь свой умалишенный досуг написанию книги о мире и о природе безумия. Он знал все обо всем. Мир полон таких же, как он. Он видел из мизерного окошка под самым потолком своей клетушки длинные ряды, опутанных ржавой колючкой квадратов. Там мучаются миллиарды его собратьев по несчастью, вынужденные гнить в мертвых глубинах собственных ущербных душ. Они тоже ищут спасения в творчестве, которое отвергает их, отрыгиваясь тяжкой рефлексией и похмельным синдромом.

 

Мир несправедлив, потому что обречен. Он боится, а потому безмерно жесток. Он запер нас в клетках собственных страхов и комплексов, чтобы однажды мы не поработили его.

 

В одном РАБ был прав - все прочие обитатели мира влачили такое же безумное существование, как и он сам. Выли с тоски на свою лампочку, рвали тоскливые, депрессивные стихи, опустошенно скребли измочаленной кистью по серому мольберту. Молились наедине с собой, низвергая в пучину жалких страстей свой разум и гордость. Позволяли делать себя безумными.

 

И я не могу определиться, ВЫБРАТЬ: окончательно погрузиться в пучину безумия, поглотить себя и стать миром или попробовать прорваться, разбить зримые оковы, лишить себя и других дыхания жизни и покончить со всем раз и навсегда.

 

РАБ оказался сложнее собственных раздумий. Он нашел третий выход - бегство. Он понял, что нельзя довольствоваться только тем, что угодливо подсовывают тебе под нос, и убежал.

 

В действительности, он, наверное, остался на месте... Он просто СТАЛ побегом, дорогой вовне, путем наружу, из себя в мир, брешью в стене, пробитой хрупким человеческим телом... И по его стопам прошли другие.

 

Над картофельным полем разнесся приглушенный вопль. Том бросил лопату и поспешил на помощь истошно орущему сыну.

-          Что стряслось? - склонился он над Сэмом.

-          Она меня укусила! - размазывая по щекам слезы, вопил тот и тряс в воздухе окровавленным пальцем.

-          Змея! - переполошился Том. - Где?!

-          Да нет! - досадливо завизжал Сэм. - Картошка!

 

Один из клубней только что выкопанного куста злобно скалился рядом ослепительных клыков и, завидя фермера, склонившегося над ним, начал неприятно шевелится. Клубень поодаль неожиданно запульсировал колючими резкими толчками, покрылся сеточкой из крохотных молний, вспыхнул и исчез. Еще один взлетел в воздух, опираясь на хвост реактивной струи, невесть откуда бьющей из его растительного тела.

 

Поле шевелилось, кряхтело, моргало глазами, трогало все маленькими ручками. Безумцы оживали, вырываясь на волю из векового кошмара, и каждый творил теперь собственную жизнь по-своему.

 

 

ПРОСТИ, ПРОЩАЙ, ТОСКА-ПЕЧАЛЬ...

 

Он бросился к зазвеневшему телефону и схватил трубку:

-          Маша!

Из глубин коммуникационных сетей донеслось:

-          Я уже умерла...

И сразу же:

-          Прости меня, Коленька...

И забылось.

 

Шепоток страха шуршал лишь, когда он разговаривал с ней по телефону. Ему казалось, что их разговоры кто-то слушает, подперев морщинистую, чешуйчатую щеку гладкой эбонитовой трубкой. Черной. Мерещился благополучный шепот: "Я уже умерла..."

Он обожал ее глаза. Светлые озера под луной. Он нежно касался их губами, и не было никого счастливее их в тот момент.

 

Армагеддон подкрался обыденно и незаметно. Он открыл глаза и увидел ее полуразложившееся тело, обтянутое пергаментной кожей. Из него змеились провода, уходя в разбитую коробку телефона. Ее широко распахнутые мутные глаза укоризненно смотрели на него. Как и она, опутанный проводами, с трубкой у рта он был всего лишь связным. Ячейкой сети. Без права на возврат и жалость.

 

 

СТРАХ

 

Когда приходится доставать пистолет из кобуры, меня всегда преследует детский страх, что сейчас я обязательно сделаю какую-нибудь ошибку, дурацкую глупость.

 

Несмотря на весь мой опыт, эта боязнь всегда со мной, что бы я ни делал, куда бы ни шел. Наверное, все дело в том, что я никогда не расстаюсь со стволом. Мне так проще.

 

Я иду по солнечной стороне улицы, подставив лицо под теплые струи весенних лучей. Хорошо. Наконец-то запахло летом. Сворачиваю в знакомую подворотню. Здравствуй, родной двор. Не торопясь, иду к подъезду. Наркоманов развелось в последнее время, как тараканов, даже у нас во дворе тусуются. Мне на них плевать, поэтому я спокойно прохожу мимо.

 

-          Ой, пацан, - визгливо раздается сзади. - Есть сигареты?

 

Не оборачиваясь, отрицательно киваю и иду дальше. Кто-то берет меня за плечо. Удивленно верчу головой. Один из лихих ребят в упор смотрит на меня мутными глазами.

 

-          Ты че на быка-то садишься? Тебя нормально спрашивают, а ты ответить не можешь.

-          Я не курю, - считая разговор законченным, тщетно пытаюсь продолжить свой путь.

-          А, может, косарь подкинешь? - тем временем к месту нашей беседы начинают подтягиваться остальные рыцари подворотен.

-          Шли бы лучше своей дорогой, - понимая, что добром от них не отделаться, с тоской говорю я.

 

Кто-то резко бьет мне ногой в живот, я стукаюсь спиной о стену дома и шумно оседаю наземь. Все вместе они начинают меня запинывать. Уже падая, я ощущаю дикий холод привычного страха и пытаюсь достать пистолет из кобуры.

 

-          У него пушка! - испуганно кричит один из них и с размаху бьет мне в лицо.

 

Выстрел кидает его назад, он с грохотом рушится спиной в песочницу и затихает. Приподнявшись на одно колено, я вгоняю вторую пулю в лоб следующей жертве. Голова лопается, как спелый арбуз, забрызгивая всех нас кровью. Зловещее эхо скачет внутри колодца из стен, а я сажаю пулю за пулей, пока нас не остается двое: я и мой пистолет. Смертоносная игрушка из черной пластмассы.═

 

Проводник отсюда.

 

 

ТРАМВАЙНЫЕ ДУМЫ

 

Б-р-р-р, ну и холодина. Уши в трубочку сворачиваются. А шапки нету. Ух ты, какая шуба! А морда-то, морда... Жаба! Муж, небось, бандит.

 

- Двери закрываются. Следующая остановка √ Профессорская.

 

Голубая Луна... Тьфу ты, вот прилипло. Хм, какие ножки... Черт, завтра же экзамен! Сюрприз. Вот, блин, гадство, выдумали экзамены в ноябре...

 

- У всех за проезд оплачено?

 

Нет, у меня не оплачено, но я молчу. Я вообще пенек с глазами. Юля! Какое счастье, что ты есть! Я парю, я порхаю... А-а-а, скотина, смотри, куда прешь!

 

- Кому на Профессорской надо было выходить?

 

Два XY в квадрате плюс Y... Ой, ведь здесь же не плюс, а минус. Надо не забыть купить хлеба. Равно сто шестьдесят восемь, деленное на X в квадрате. Еще Ольгу из садика забирать. Это же была моя остановка!

 

- На подножках не скапливаемся, проходим в середину салона.

 

Три грамма гашиша просто сшибают с копыт... Я плыву сквозь розовый свет... Ангелы... сколько я за кайф отдал? Дважды три √ семь, пятью восемь √ шестьдесят четыре. Хи-хи-хи, огоньки... куда вы меня ведете, ангелы?

 

- Коля, выводи его!

 

Шакалы! Все они - твари продажные! Контролеры хреновы, ну что ты мне скажешь, пенсионер я! Шакалы! Вот коммунисты вернутся, везде порядок наведут!

 

- Каменные Палатки, следующая √ Новгородцевой.

 

Как же мне плохо. Ща сдохну, или меня вытошнить на кого-нибудь. Че вылупилась? А, вот мой проездной... ну да, ⌠июньский■! Че говоришь? Ноябрь! Ой, выйду я щас, да выйду, кому говорю! Живот болит, может, съел чего не то...

 

- Впереди стоят трамваи!

 

Опять двадцать пять! Холодина на улице, лучше уж тут подожду. Завтра пятница, надо съездить за телевизором. Ишь, как за автобусом ломанулись! Лоси беговые...

 

- Саша, закрой передние двери, дует.

 

Третий раз за неделю! Пока ремонтники подъедут, пока то да се... Мое дело на педали давить. Боже, как все надоело, было бы куда, давно бы уже ушел. Еще курва эта в салоне. Стервятница!

 

- Трамвай никуда не поедет, не видите что ли, тока нет!

 

Сто сорок, двести, двести двадцать плюс восемнадцать... Мерзкая работа! Серия 153974. А потом говорят: кондуктора звери, сволочи! По полу дует, надо было одеть валенки. Опять застряли на ЖБИ...

 

Почти конец

 

- На крышу залезай, смотри, не упади, она скользкая.

 

Колесо ноет, видимо отъездил. Краска облупилась. Ну, чего ты по стеклу елозишь? Щекотно... Депо √ дом родной! Слезь с крыши, продавишь! Все, уходят. Пора спа...

 

 

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДЕЛ ДЕНЬГИ

 

Картинка была потрясающего качества: цветная и удивительно четкая.

 

Он не раз задумывался над этим прежде. На что же все-таки это больше всего похоже, и только теперь окончательно понял.

 

Комиксы!

 

Вы когда-нибудь замечали, как в них рисуют человеческие мысли? Верно, в виде облачка над головой...

 

После того, как неосторожный отец уронил на голову своего восьмилетнего сына Томми стенной шкафчик, тому стали мерещиться разные странности. Идет, скажем, по улице старушка, ничем особенным не примечательная, уткой спокойненько с ноги на ногу переваливается; а ему - юнцу несмышленому - узелок чудится. Из шерстяного платка свернут, круглобокий, аппетитный. Висит над бабулькиной головой и падать никак не намерен.

 

Сначала он порывался рассказать родителям о своих видениях, но вскоре передумал. Уж больно они разговоров подобных пугались, в больницу проверяться водили, мама даже плакала иногда украдкой. Мало-помалу парнишка привык к своему необъяснимому дару, освоился и даже стал с интересом подглядывать за людьми.

 

Молодые годы бежали быстро, глядишь, у Томми уже усы начали пробиваться.

 

Первая вольница опьянила его доступными страстями и прелестями, чтобы тут же ударить юного кутилу хлыстом нежданной напасти: Томми задолжал крупную сумму денег новым приятелям. О том, чтобы вернуть всю сумму и в срок, речь даже не шла...

 

Скупая на подарки мачеха-Жизнь крепко прижала его к паркету, хоть в лес беги. Тут-то и помог волшебный дар, прежде практически бесполезный. К своим семнадцати годам Томми научился распознавать нимбоподобные сбережения почти безошибочно: этот скаред деньги с собой несет, у того жулика дома в чулок спрятаны, тетка - опытная - только банкам доверяет.

Никто и представить себе не мог, что под чутким руководством этого хрупкого интеллигентного мальчика сложится костяк будущей преступной группировки.

 

Сначала это был элементарный гоп-стоп, грубый и безыскусный, потом талантливое вымогательство, индивидуальная работа с солидными бизнесменами, богатыми бездельниками, махинации═ с акциями, облапошивание контор, банков и бирж...

 

Никто из партнеров Маленького Томми не мог даже представить пределов его осведомленности, не говоря уже об ее источниках. К двадцати двум годам он мог назвать доход любой нужной персоны с точностью до десятки баксов, рассказать, где и как хранятся эти деньги, не забыв уточнить собственный гонорар от сделки. Чернухой он теперь не промышлял, только консультациями...

 

- Мне кажется, или вы работаете с деньгами? √ неожиданно поинтересовалась девушка, с которой он только что столкнулся на улице.

- Мало ли, кто с чем работает, - пробормотал Томми, заглядываясь на ее стройные ноги и помогая поднять выроненную сумочку. - Позвольте, я угощу вас чашечкой кофе.

- Наверное, сегодня у меня удачный день! √ промурлыкала она, соглашаясь.

 

В определенных кругах Линду Хейз знали, как Везучую Стерву, кто-то даже шутил, что она чует нужных ей людей по запаху. Не всем россказням нужно верить, однако доподлинно известно, что через два дня после знакомства с Маленьким Томми они поженились.

 

 

ЛЕД И ПЛАМЕНЬ

 

Огромный ледяной паук Гтрчан тщетно пытался скрыться от стаи, ищущей его смерти. Черви Самбуя, меховые комки Гырхи, ничтожные ертысы и даже соплеменники Гтрчаны, забывшие на краткий миг всеобщей бойни все свои внутренние распри, безжалостно и неутомимо гнали его навстречу Смерти.

Он даже не успел ничего толком понять, с головой окунувшись в ритм гонки, когда дикой силы удар поднял его над землей и оборвал нить его злосчастной жизни. Изломанное паучье тело не коснулось еще льда, а стая уже разбегалась, терзаемая взаимной ненавистью и неотложными делами.

 

Охотник У склонился над своей жертвой и озадаченно почесал коленом подбородок. За всю свою пятнадцатилетнюю жизнь он впервые стал свидетелем Дикой Охоты.

- Что же ты такое сделал, - задумчиво спросил он Гтрчана, - что тебя кинулись жрать все на свете?

Паук молчал, и лишь его раздувшееся брюшко говорило о том, что незадолго до своей гибели он славно объелся. Недоуменно пожав плечами, У подцепил его на крюк, торчащий из пятки, и поволок домой.

 

Родной Пузырь встретил его привычным запахом мочи и гари.

- Мус, - позвал У, - сынок! Я принес паука.

Из дальнего угла Пузыря раздалось знакомое шлепанье. Через пару мгновений показался и сам Мус, бодро ползущий на руках.

- Какой здоровый, - оценил паука он, - пожарим?

Жадность боролась в У с желанием угодить сыну. При жарке пауки обычно сильно усыхают...

- Конечно, пожарим! Разведи-ка костер, а я схожу до Пы.

 

Людской мир в отличие от мира Шаров был полон всяческой живности, крайне резвой и безумно агрессивной, но от того еще более вкусной и нужной в хозяйстве. На растопку обычно шли испорченные шкуры Гырхов или членистоногие ертысы, хотя порой приходилось топить и собственным калом. Шагая к соседнему Пузырю, У размышлял над сегодняшним происшествием. Мысли о предстоящей дороге в мир Шаров пугали его, а потому он старался занять свою голову чем-нибудь другим или вообще не думать.

Старик Пы, как обычно, встретил его ворчанием:

- У, где ты так долго шлялся, негодяй? Я чуть не сдох, дожидаясь тебя! Разжигай же скорее костер!

Его недолюбливали, этого уродливого вредного старика, но боялись. Никто не посмел бы навредить ему, но всем настолько же было наплевать на его судьбу. Лишь У, выросший по соседству и воспитанный старым брюзгой, заботился о нем. К тому же, не было такой вещи на свете, о которой не знал бы Пы.

- Ты завтра идешь к Шарам? - спросил старик, грея единственную руку над чахлыми языками стелящегося пламени.

- Уже пора, - с дрожью в голосе ответил У.

- Когда-нибудь ты не вернешься, - горько уронил старик и отвернулся к стене.

- Я знаю, - прошептал У, подкинул в чадящий костерок еще пару шкурок и вышел.

 

Мус к его приходу уже приготовил паучью похлебку и теперь жадно чавкал своей порцией. Подцепив свою тарелку, У упал рядом с сыном.

- Ты опять кинул лед в свою порцию, - устало констатировал он.

- Ты же знаешь, мне не нравится совсем горячее.

В который уже раз У пожалел, что не может взять сына с собой на охоту. Там бы из него всю дурь живо повыбили.

- Завтра я надолго уйду, - начал было он.

- Передавай привет Шарам!

Растет сынок, невольно усмехнулся У, все понимает без слов.

- Надеюсь, наших запасов тебе хватит.

- Конечно, не волнуйся.

 

В мире Людей не бывает восходов и закатов, но У опытным чутьем охотника ощущал, что наступил новый день, и уже пора выходить. Осторожно, чтобы не разбудить сына, он выбрался наружу и побрел в сторону Храма. Перед каждым своим походом в иной мир, он обязательно ходил смотреть на Богиню. Вот и сейчас он должен был соблюсти эту традицию.

 

Пузырь Храма, как обычно, пустовал. Длинное прозрачное тело Богини ритмично пульсировало, как будто приглашая присоединиться к своему гармоничному танцу. Желание овладело У, и, убедившись, что Богиня сейчас пуста, он совокупился с нею, приняв это за добрый знак.

 

Путь из одного мира в другой тяжек и долог. Он пролегает через огромное количество пустых Пузырей, в которых обитают ужасающие чудовища. Воистину, лишь очень сильные ноги, ноги охотника, способны преодолеть этот безумный путь.

 

Он видел гнезда светящихся червей Самбуя, чьи брачные танцы так напоминают конвульсии Богини, на него нападали Гтрчаны и мохнатые Гырхи. Он узрел сиянье Настоящего Огня, плавящего Предвечный лед и Пузыри. Он даже стал свидетелем взрыва кокона ертысов, с трудом сумев избежать лютой смерти в жвалах тысячи голодных новорожденных. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем ужасом и благоговением, которые он испытал, вновь очутившись в мире Шаров.

 

Внешне иной мир был почти полной копией мира Людей. Исключение составляли лишь сами Шары, огромными студенистыми бурдюками висевшие у ледяного потолка гигантской пещеры. Кроме них, в ином мире жили только неживые чудовища, страшные, но жизненно необходимые. Одно из них У принялся пинать незамедлительно, требуя чашки, ложки, ботинки, крюки и прочие нужные в хозяйстве вещи. Твердое и неподвижное чудовище распахивало широченную пасть и отплевывалось желаемым. Шары всегда смеялись над У и говорили, что машину нужно просто включить, а избивать совсем даже не обязательно, но он никогда не вникал в суть их заумных речей.

 

- Гав! - взорвалось эхо над его головой, и У от неожиданности упал.

- Опять пожаловал! - оглушительно раскатилось по всей пещере. - Давай, троглодит, работай! Собирай ширпотреб.

У злобно глянул на Шара-шутника и побрел к другому зверю, страшно рычащему, но дающему сладкую еду. Самым жутким в мире Шаров был свет. Он то появлялся, то исчезал, мерцал, а иногда потухал совсем. У очень боялся остаться в темноте, окруженным Шарами и воющей нежитью, но жадность гнала его дальше.

 

Вот этой твари он не видел здесь никогда. Похожая на паука, упавшего на спину, неживая гадина негромко трещала и дергала лапами. Робея в душе, У приблизился к ней на пару шагов и осторожно тронул ногой. Тварь почему-то залихорадило. У испуганно отскочил в сторону, но из любопытства решил понаблюдать за ее поведением дальше. Опыт предыдущих поколений, да и его собственный говорил, что никто еще не подвергался нападениям со стороны Шаровой нежити. Тварь дернулась, забила лапами, завизжала... и родила Шар!!!

 

Ошеломленный столь небывалым зрелищем, У застыл на месте. Новорожденный всплыл над родителем-пауком, похлюпал жижей внутри себя и только тогда обратил внимание на несчастного охотника. Хвост, прежде спокойно болтавшийся под его брюхом, лениво потянулся к голове У и прилип ко лбу. Разом очнувшись от вяжущего члены столбняка, тот попытался было что-то сделать - и уснул.

 

- Дорогой мой охотник! Не бойся, это всего лишь сон. Ты очень неудачно родился, У, в ненужное время, в ненужном месте. Я не скажу тебе, что все это значит. Не потому, что не хочу, просто я сам этого не знаю. Кто-то из нас предположил, что мы живем внутри болида, огромного или мизерного куска льда, прорывающегося сквозь какую-то атмосферу. Факты вроде бы налицо: лед вокруг, Настоящий Огонь за стенами, странное тяготение. Чушь!═ Наверное, это ад. Вы, считающие себя людьми - жалкие калеки, рождаетесь или с руками, или с ногами, мы - величайшие умы Мирозданья - летающие мешки с дерьмом, окруженные кладбищем бытовых приборов. Это ад, сынок, по-другому никак. И смерти, выходит, никакой нету, только жизнь, все хуже и хуже. Не бойся, ты забудешь, груз чужих слов и так чересчур тяжел для тебя. Но видит Бог, если бы я мог, я сам убил бы нас всех, чтобы испить эту чашу до дна и избавиться от тяжких мук...

 

Его подкинуло диким страхом, что все это было наяву. Вскочив на ноги, первым делом он ощупал себе лоб коленом. Ух, приснилось! И как только он сумел задремать в этом жутком мире Шаров. Зацепив торбу с вещами за пяточный крюк, он почти побежал в сторону дома, стараясь поскорей избавиться от мороков чуждого мира.

 

У увидел их где-то на третий день пути. Небывало крупный Гырх глодал раздувшегося Самбуя. И было в этой сцене что-то настолько противоестественное, что У остановился, а потом даже подошел поближе. Самбуй был беременным, и это почему-то тревожило У, не давая ему спокойно продолжить собственный путь. Когда из-за глыбы льда на Гырха хлынула Дикая Стая, У нисколько не удивился. До него наконец-то дошло, что все они могли быть страшными врагами, но есть вещи, за которые надо карать вместе. И, ощутив дикую ярость мстящего зверья, он бросил сумку с вещами и кинулся вдогон Гырху. Пелена спала под хруст чужих костей под тяжелыми охотничьими ботинками. Измученный и опустошенный, он добрел до своих пожитков и уснул.

 

- Это опять я, мой добрый У. Теперь мне еще больше жаль тебя, потому что до конца своего недолгого века ты будешь носить в себя старого и ворчливого Шара. Дикая Охота... Наша ледяная могила заложила в нас самые странные принципы справедливости. Это просто невыносимо, знать, но не мочь! Хотя я не могу сказать тебе, как жить надо, значит, не знаю! Никто не знает, как порвать этот порочный круг.

 

Наутро он вышел к Храму. Богиня была беременна, и в ее вздувшемся прозрачном животе ясно виднелись двое.

- Богиня! - с благоговением шептал У, бессвязно молясь у ее ног. - У них есть ноги и руки! Богиня!!! Они будут великими охотниками!

 

Мысли, бурлившие в его голове, были настолько невероятными, что он, не помня себя, вышел из Храма, позабыв внутри свои вещи, и побрел в сторону родного Пузыря. Спохватился, вернулся бегом назад. И вспомнил свои сны!

Боль обручем сдавила его маленькую лысую голову. Аукая на разные голоса, вибрировал в мозгу голос Шара, давя и требуя чего-то страшного, такого, на что У пойти не мог. Неожиданно он понял - Шар требует, чтобы он убил собственного сына. Любимого Муса! Явь и небыль смешались в нем так, что он уже не различал границы между ними. Нет! Не Муса, Богиню! Шар хочет, чтобы он убил Богиню и своих будущих детей. Нормальных, замечательных детей, красу и гордость всего его рода! Дикая Охота! Шар думает, что таким образом он убьет себя... и мир! Прекратив мучения... возмездием за неслыханное злодеяние!!!

 

Потом Шар ушел, а он остался. Вывернутый наизнанку почище вчерашнего. Подобрав ненужные теперь вещи, он пошел домой. Навстречу ему попадались друзья и знакомые, и он молча делился с ними дарами иного мира. Понимая его состояние, к нему никто не лез с расспросами. Дома его ждал Мус и свежий суп из Гырха. У посмотрел в большие темные глаза сына и понял, что никогда, ни за какие блага в мире не поднимет руку на своих детей. Он с тоской ждал ночи, когда к нему вновь придет Шар, а пока лишь смотрел, как прозрачная двойная льдинка, незаметно тая, плавала в тарелке его сынишки.

 

 

ШТРИХ-КОД

 

Смокинг предпочитал примерять тучных господ. Богатый жизненный опыт подсказывал ему, что такие люди вполне могут позволить себе настолько бесполезную вещь, как дорогущий вечерний пиджак. Интимно звенел колокольчик на двери, и он понимал - сейчас. Пухлые пальцы прикасались к сукну, щелкал кассовый аппарат, шелестел целлофан, и он наконец-то вырывался на волю. При первой встрече главное - произвести хорошее впечатление. Коврик у порога, светлые обои и никаких неприятных запахов. Квартира старалась изо всех сил. Здесь вам и кафель, и ручки блестящие. Выхода в Пространство маловато? Пожалуйста - новейший Портал: субсветовая скорость, паркет и чрезвычайно мягкая доставка. Когда она покупала сыну героин, ее мысли всегда крутились насчет того, насколько будет счастлив пятнадцатилетний баловник. Героин же был просто в экстазе, предвкушая скорое блаженство. Она спешила на встречу с дилером, торопливо совала ему в руки смятые купюры, старательно прятала вожделенный пакетик во внутренний карман. Ангельская пыль билась внутри герметичной упаковки, просясь наружу и обратно. Ее крайне развлекала процедура купли - продажи, с последующим употреблением. Туалетная бумага заботливо укутывала статую Лаокоона. Она ниспадала по его бугристым рукам, кокетливо демонстрируя всю себя, струясь и намекая на сладость использования. "Нежнейшая туалетная бумага "Эллада"!" Щелчок зажигалки, и в воздухе тает труд безвестного мастера. О большем не приходилось и мечтать: для такого рассеянного студента она была явно венцом творения! Экономика никак не желала помещаться в его голове, не помогали ни курсы гипнообучения, ни инъекции, ни интерактивные учебники. В голове роились девушки, пиво и рок-н-ролл. Строгая Госпожа. Захлопнулись двери, проглотив пару свежих пассажиров и чуть-чуть холодного воздуха. Взяв с места нешуточную скорость, он агрессивно рванул вперед. Троллейбус подпитывался эмоциями водителя и кондуктора: "Вот-вот накопится достаточно злости, и точно врежусь в кого-нибудь!"

 

Пространство было всегда. И чтобы оно могло быть, в нем всегда находился предмет. ВЕЩЬ. Они взаимодополняли друг друга. Безмозглое Пространство и скучающая Вещь. Иногда она играла сама с собой в Жизнь. Там ее было много, и все ее хотели. Все - это тоже была она, поэтому игра, в конце концов, ей всегда надоедала.

 

Скучно быть Богом...

 

 

ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ

 

Он рухнул лицом прямо в кучу прелой листвы.

Судорожно скребя исцарапанными руками, проваливаясь в холодную грязь, он попытался было подняться, но тут новый сокрушительный удар в затылок, казалось, по уши вбил его в землю.

 

Превозмогая головокружение и дикую слабость, он пополз, невольно подражая движениями полураздавленного дождевого червя. Иногда его пинали, как будто подгоняя, а, скорее всего, просто напоминали о своем присутствии.

 

Наконец, когда ему в очередной раз показалось, что он спасся, и кошмар уже позади, кто-то, особо не церемонясь, схватил его за волосы и выдернул на ноги. Удивительно, но он все еще был способен стоять!

 

-          Беги! - тьма расщедрилась всего на одно слово, и в нем было столько угрозы, что он не смог противостоять собственному ужасу. Сначала, умирая на каждом шагу, он просто заковылял прочь, но постепенно перешел на рваный бег. Жажда жизни гнала его.

 

Позади запели металлические осы, раз за разом не больно впиваясь в его изломанное тело, подталкивая, заставляя бежать, не давая забыться... Он миновал уже центральную улицу города, на миг приостановившись, будто надеясь на чудо. Чуда не случилось.

 

Добили его где-то на окраине. Сначала всадили по парочке пуль, потом еще попинали вдогонку. Мразь, дешевка - не достоин жизни, уж больно хлипко за нее боролся. Жертва.

 

В далекие времена, когда кто-то Непознаваемый делился своими небрежными дарами с тварями земными, люди получили разум. Променяв Общую Мудрость всего живого на ее слабое подобие.

 

Мышь была обречена. С разных сторон на нее внимательно смотрели сразу две кошки, что сводило шансы несчастного грызуна практически к нулю. Однако она еще пыталась спастись, поневоле подыгрывая своим мучителям. Игра - инстинкт приучил охотников развлекаться и оттачивать необходимые им навыки одновременно. В вынужденной жестокости не было ничего личного. И мышь, чувствующая кошек через Общее Ощущения всего живого мира, понимала это. Страх, покорность и безумное желание жить гнали ее вперед...

 

Уже мертвый, очистившись от скверны страха и земных страстей, он рухнул кучей тряпья на жалобно мяукнувшую кошку. И одной жертвой стало меньше.

 

 

ANGEL WITH A DIRTY FACE

 

Ночью он проснулся, чтобы сходить в туалет.

Я была ночью и пялилась на него изо всех углов миллионами слепых глаз.

Сунул ноги в мохнатые тапочки, широко зевнул и поплелся полумраком длинного коридора. Выглядывая из-за его плеча, я предугадывала любой его поступок, на доли секунды опережая события.

Липкие пальчики страха забрались под его халат, детская боязнь темноты и ее обитателей заставлял его немного быстрее шевелить ногами.

Граница света и тьмы породила мое истинное я.

Мерзкое ощущение.

Я радостно запрыгнула на стену тенью.

Электрический свет лампочки отогнал ночь за пределы ванной.

Я нависла над ним неумолимым, безмолвным упреком.

Он смыл воду и резко дернул головой в сторону - на миг ему, как обычно, показалось, что в окне на кухню мелькнула чья-то тень.

Я подсматривала сразу из нескольких мест, исчезая в одной точке, чтобы тут же═ появиться═ в другой.

Всплеск болезненного воображения.

Я предусмотрительно стала собой, влившись в плавную четкость его движений, проецируя себя на реальность.

Почесывая искусанную спину, он пошлепал назад в спальню, взглядом путаясь в собственной тени.

Я мозолила ему глаза, но люди давно уже привыкли к моим выходкам.

Постель встретила его распростертыми объятиями свежего белья.

Я легла рядом.

Качаясь в волнах легкого сна, он утонул.

 

Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, причем на самом высоком уровне. Где-то на Земле - самой проблемной задумке Создателя - бесчинствовал человек. Он═ намеренно заражал людей СПИДом, сам, при этом, даже не являясь его носителем! Его снедал страх, одиночество и голод, которые может испытывать только исключительно бездарный человек. Поэтому он мстил. И даже Небеса содрогнулись от его жестокости и бесчеловечности.

 

Ангел пришел к нему ночью. В тот самый миг, когда ужас одиночества и страх перед всемогущей тьмою захлестывали его с головой, впиваясь в мозг осколками химерических сновидений. Он простер свою бледную длань над всклокоченной головой непокорного, и привычные муки покинули его исстрадавшееся сознание. Ангел опустился на кровать рядом с ним и накрыл своей узкой ладонью его лицо. Вечность недолгих мгновений, и тело перестало дышать. Посидев с ним рядом еще немного, Ангел покинул осиротевшую комнату, позволив тени попрощаться. Небеса суровы, но это Небеса...

 

Когда Он вернулся в то место, которое как-то неадекватно воспринимается смертными, Он не сразу обратил внимание на легкое жжение в крыльях. Механизм, привыкший полагаться на безупречную работу своих шестеренок.

 

Здесь Небеса были бессильны помочь Ему, в квартире непокорного Он подцепил каких-то паразитов и теперь страшно мучился, беспрестанно терзаемый ими (Вечность имеет и свои отрицательные стороны). Медицина и репелленты пасовали перед Его небесной сущностью. Оставался лишь Ад - пламя способное очистить любую душу, не говоря уже об астральной сущности Чистильщика - Антагониста.

 

Зала напоминала большой, пузатый кувшин с узким горлышком и очень плотной крышкой. По внутренним ее стенам струились ветвистые узоры, отдаленно напоминавшие гармонию арабской вязи. Говорят, каждому Ад являлся по-своему.

 

Распустив крылья над самым полом, Он заинтересовался сначала изукрашенными стенами. А потом приник взглядом к полу. Мириады крохотных насекомых (их вид отозвался в Нем странным трепетом и зудом во всем теле) строили и разрушали в единый миг великую империю. Они копошились в нечистотах в поисках истины, отбрасывали прочь ограненные бриллианты святых идей, чурались легкой мудрости.

 

Они обреченно стремились. И Ему даже почудилось, что все это про Него, но не просто, а как-то под углом, наискось, через что-то другое. Но тут ударила Вспышка и стерла пол, напольные соты с их обитателями и Ангела со всеми Его проблемами.

 

Буквально миг отходил Он от собственной чистоты и непорочности - адское пламя выжигает свое тавро так глубоко, что никто не способен стать прежним после встречи с ним. Потом Он распустил белоснежные крылья и воспарил навстречу Небу. Чтобы мгновение спустя удариться о свод Дна.

 

Столкновение было чересчур сильно, крылья подломились, и Он камнем обрушился вниз.

 

Изломанный и ошеломленный, распластался Ангел на ровных плитах каменного пола, еще недавно бывшего огромным ульем грехов человеческих. Его грудь попирала чья-то бесплотная, но от того не менее тяжелая нога. Приподняв голову, Он увидел тень.

 

"Чем ты лучше меня?" - бился в агонии немой вопрос Его тени. Той, что когда-то сама боялась ночи, которая отправляла людей в долгий путь, творя караван чужой Смерти. Той, которая была.

 

Нога все сильней и сильней вдавливала Его в пол. Павшего Ангела. Люцифера.

 

 

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ОДНОГО ГЕРОЯ

 

Прошло не так уж много времени.

Он быстро состарился, подряхлел и каждый день встречал, как последний в своей короткой жизни. Теперь он предпочитал скуке дело. Как ни парадоксально это звучит, но на закате бренного существования откололось и ему занятие по плечу. Точнее, по мотору.

 

Он спасал самоубийц из тех, что прощались с собой и миром, стоя на крыше и выпивая взглядом город внизу. Они прощались, делали последний вздох... и все-таки не решались переступить края. Стать птицей, на миг, секунду, обнять собой небо....

 

Все было бы слишком просто, если бы не находились они - те, кто решался, рвал пути к отступлению, плевал на запреты, падал, становился крылатым, орал, чувствуя приближающийся конец, надеялся, верил, уповал. Именно их подхватывали его маленькие, но цепкие ручки, подбирали у самой земли, и старый добрый друг-мотор, бешено завывая и кряхтя, выводил своего хозяина и незадачливого самоубийцу из крутого пике.

 

Потом он исчезал, посмеиваясь над собой и страшась невольного разоблачения. Хотя, к чему все это? В наши годы мало кто помнил его. Герой должен быть загадкой, даже, если он герой другой сказки.

 

Этот день запомнился ему навсегда.

Она только выбралась на крышу, он не увидел, но почувствовал это, и сразу же бросила себя вниз. Благо падать ей было очень далеко. Он успел.

 

Опыт не подвел его, и он уже приготовился к рывку, надсадному вою мотора за спиной, к тупой боли в коротких и пухленьких пальцах.

 

Тишина.

 

Только воздух злорадно свистел вокруг, облетая их ввысь.

 

Мотор молчал.

 

Верный друг, он протянул немногим меньше своего хозяина. И, падая, обрываясь вслед за жертвой, которой дал уже право на надежду, он простил его...

 

Теперь уже никто не звал его Малышом.

Двадцать лет.

Юноши такого возраста плохо переносят детские прозвища, особенно, если они уже студенты, живут отдельно от родителей и вот-вот найдут себе постоянную работу.

 

Назойливый ветер ласково трепал его отросшую шевелюру, а утренняя прохлада нахально забиралась в самые укромные уголки нового костюма.

 

Малышу было плохо.

 

Очень, очень плохо. Так бывает после сильного похмелья... или после приема мощного наркотика.

Второе. Хорошо, что родители были не в курсе.

 

Уже полгода Малыш сидел на кокаине. А вчера соблазнился "полетами наяву" и до сих пор витал еще в ЛСДшных небесах. Он вообще не понимал, где находится.

 

Ему казалось, что он идет по воздуху, а впереди раскинулись зеленые холмы. Шаг, босые ноги утопают в мягкой траве. Шаг, он выходит на берег реки, в ней отражаются белые и розовые облака. Шаг, ноги путаются, и он с размаху летит в воду. Негромкий плеск, и он, перевалившись через низенькие ограждения, рухнул с обшарпанной и ржавой крыши.

 

Это было похоже на рекламу по телевизору: яркие образы неслись навстречу, размазывались по его лицу, проносились мимо, растекаясь позади радужным инверсионным следом. Пахло сиренью, орхидеями и цветущей яблоней. Тело пронзали десятки крошечных молний, и каждая отдавалась в нем своим оттенком, звуком, тенью. Мозг вспыхивал и вибрировал, не справляясь с нагрузкой. А он все летел и летел навстречу такой далекой и близкой земле.

 

Рывок.

 

Его подбросило, словно на парашюте. Полуприкрытые глаза от неожиданности растопырились и моргнули.

 

Тело становилось как будто легче. Оно съеживалось и плотнело. С ужасом глядя на свои руки, Малыш понимал, что меняется. И тут за его спиной радостно запел моторчик.

 

 

СКВОЗЬ СУМЕРКИ БРОШЕННЫЙ ВЗГЛЯД

 

Ее тоска была велика.

Она не убывала и не росла, из минуты в минуту оставаясь неизменной. Она была.

 

Казалось, особых причин для плохого настроения нет, но... В общем, это была обычная осенняя депрессия, накатывающая из-за угла серой и мокрой улицы под предлогом значимой причины.

 

Все было как всегда: изо дня в день тягучим резиновым клеем струились школьные будни, прерываемые скучными выходными, бессмысленными каникулами и однообразными разговорами; о чем-то нудно твердили родители, учителя и лица с опостылевшего телеэкрана. И на фоне всего этого блеклого полотна ее жизни, где-то - она была уверена в этом! - может быть, совсем рядом, этажом выше, била ключом, затягивала в водоворот событий другая, более насыщенная и интересная реальность.

 

Иначе и быть не могло! Зачем жить, если всего этого нет?

 

Ее глаза привычно пробегали по знакомым до последней запятой строчкам, понимая, но не принимая чужой логики. Перед внутренним взором, равно далеким от чтения и ее обычных мыслей, медленно собирался неожиданный образ.

 

Бес в тела ангела.

 

Раньше подобный образ ни за что не пришел бы ей в голову, скованную рамками повседневных раздумий.

 

Злые силы, творящие свою волю руками чистых и благородных, прикрывающиеся маской добродетели и сострадания.

 

Веки налились густой, желеобразной тяжестью, слиплись и сомкнулись влажными устами. Она будто смотрела сквозь оконное стекло, выкрашенное темно-зеленой краской, а за ним...

 

Транс тянул ее дальше, погружал в еще более глубокие недра, снимал альковы тайны, один за другим. Заставлял трудиться фантазию.

 

Тогда добрые духи... Они приходят под видом несчастья, грозы или удара Судьбы. Подтверждая жестокий закон...

 

Она поморщилась, какие-то не вполне осознанные, но острые мысли мешали ей сосредоточиться на книге и новом знании, что маячило за странным зеленым окном.

 

Страница начинает свое восхождение, вот она наверху, еще не поняла, что сейчас ее ждет падение, забвение, тлен, обрыв, она кричит, но ничего не может поделать. Следующая.

 

Она уже взрослая девочка. Ей не нравятся многие чужие мысли. Она считает, что в праве иметь собственное мнение, просто потому... что имеет. Просто.

 

Все, что ни делается, к лучшему. Жестокая логика Добра, творящего себя чужими, пусть злыми руками. Когда-нибудь каждый получит свою толику счастья...

 

В какой-то миг подсознание и то, что она привыкла считать собой, слились воедино, лавины мыслей сошлись, и ее закоротило. Тоска сцепилась с логикой, разум с чувствами, любовь с презрением. И тот, кто первым всплыл в ее бездне, потащил ее наверх.

 

Над облаками парил авиалайнер какой-то французской компании. Она не могла видеть его, но почувствовала. Тем странным комком внутри, что заменял ей теперь все нормальные чувства. Это летела ее тоска. Мельчайшие оттенки, толстые струны, запах одиночества. Бортовые приборы были ее усталостью, стюардессы - завистью чужой миловидности, капитан - досадой из-за проигранного спора, пластиковое нутро салона - давящей предопределенностью ее ближайших школьных лет, крылья и моторы - узким кругом надоевшего общения, туалет - боязнью признания. В небесах летел ее мир, частица бытия, ее самой, мучительный и бесполезный - так она считала, пока не увидела его со стороны. Осколок зеркала.

 

Тем временем, разметав в клочья беспорядочную круговерть ее мыслей, кто-то (бес или ангел, она не могла понять этого, зациклившись на себе) потащил ее дальше. В высь. За пределы. И остановился в пустоте меж звезд, предлагая обернуться.

 

Земля.

 

Она расстилалась перед нею привычным по картинкам с экрана голубым шариком. Нет! О, Боже!!! Теперь она видела истинную сущность вещей.

 

Ее дом, все, что ее окружало, что поило, кормило, будило в ней страх и любовь - все это было смертной печалью. Горем матери, потерявшей ребенка.

 

Правда обжигала взгляд, но она нашла в себе силы, чтобы посмотреть в глаза тому, кто открыл эту Истину ей.

 

 

КОЕ ПРОИСХОДЯЩЕЕ

 

"Он вышел из автобуса, молодой человек, одетый во все черное, подождал, пока тот отъедет от остановки, и стал переходить через дорогу. Он очень торопился. Пока мысли, пляшущие в его голове свой хаотичный танец, не застыли в сложной гармонии связного текста, нужно было как можно быстрее перенести их на бумагу. Он так погрузился в самого себя, что не заметил машины, вынырнувшей из пелены дождя справа от него. Только земля почему-то прыгнула ему навстречу, а идеи, из последних сил сдерживаемые в тесном мозгу, горохом покатились по грязному асфальту. Прохожие отворачивались от сцены чужого горя и убыстряли шаг. Но в головах у них уже прочно сидел непрошеный кусок какого-то текста, книги, которую никто не читал".

 

Соседний отдел их фирмы занимался разработкой какой-то компьютерной игры. Его это слабо интересовало. Ему вообще было все пофиг. Игра там, компания по производству кафеля, книжное издательство. Всем нужны его услуги как веб-дизайнера: хочешь - не хочешь, а без приличного сайта в Инете сейчас не обойдешься. Клиенты не поймут, да и конкуренты посмеются. Другое дело - 3d-моделирование. Мечта. И почему он не 3d-художник? Рылом, видать, не вышел.

 

Кроме работы, в его жизни был только один интерес - галстуки. Он тратил на них львиную долю своей нешуточной зарплаты. Полосатые, в крапинку, прошитые золотой нитью. У него была богатейшая коллекция... пока он не начал их жечь. Бред. Если бы его коллеги по работе узнали об этом... М-да, он и так слыл странным малым. Жег он их не просто так, а с вывертом. Так сказать, по-японски. Приходил в какое-нибудь живописное, с его точки зрения, или просто интересное место и устраивал удавкам цивилизации аутодафе. Иногда индивидуальное, а порой и коллективное. Ощущения коллекционировал, места, погоду. Пытался запечатлеть в памяти миг слияния огня и денег, стихии и мастерства, природы и человека. Обязательным условием этих его прогулок была новизна: мест, галстуков, методов, настроения. Лепота!

 

Он давно уже заметил, что его машина к нему неравнодушна. Этот со всех сторон навороченный "Пенек" как-то странно, по-своему, понимал их совместную работу. Эстетическому ли, а, может быть, логическому его вкусу претили некоторые его дизайнерские находки и фичи, а потому, являясь средством его производства, он оставлял за собой право подтирать их, делая это раз за разом. Никакие увещевания и программные меры не могли исправить этого маленького дефекта темных компьютерных мозгов. А на других компах ему, увы, не работалось.

 

Сайт он для игры, конечно же, сделал. Классный сайт, профессиональный, качественный - других он не делал. "Капусты" за это подкинули прилично, галстуков на десять хороших. А потом, узнав, что играми он вот ни на столечко не интересуется, попросили - "Ну что Вам стоит?" - стать одним из тестеров, поиграть хоть немного. Дескать, здорово было бы мнение неиграющего человека по поводу нашей лапочки услышать.

 

Диск с бетой лапочки компьютер скушал, но с первого раза инсталлировать отказался. Он было даже плюнул на это дело, но потом его заел принцип. "Что ж ты мне, гад такой, жизнь-то портишь?" - увещевал он зловредную машину, нервно давя на Reset. И будто решив хоть раз уступить, компьютер сдался: на экране засияла картинка с логотипом их фирмы, пошел мультик, и, наконец, он вывалился в меню. Китай. Более доступной темы для интеллектуалов-геймеров мы выбрать не могли. Пагоды, пирамидальные шляпы, средневековье, Шаолинь, головоломные имена - набор штампов под острым соусом экшен-квест-РПГ-стратегии. Доступно и сердито. Он узнавал бредовый почерк их креативного директора: размах, амбициозность, массовость. Попса на высоком уровне. "Посмотрим", - покорно вздохнул он и начал играть.

 

Он должен был стать императором. Такова была воля Небес. Рожденный с этим правом и всей своей жизнью подтверждающий его. Сейчас он стоял на пороге. Стоило ему решиться, и трон сам пришел бы к нему. Раньше положенного срока. Он сжал рукоять фамильного меча и перешагнул порог.

 

Вот это да! Он не ожидал, что игра с первых же минут так круто берет героя в оборот. Мечтая стать императором, он убивает под покровом ночи своего дядю и вне подозрений готовится сесть на трон самостоятельно. Игра вызывала у него легкую улыбку - наивно, черт возьми! - но брала за живое. Проникнувшись мастерством людей, работающих с ним (а какие 3d-модельки!), он пошел домой.

 

Ему снился компьютер. К нему в спальню входит какое-то чудо, переливающееся строчками Нортоновской таблицы, и садится на уголок его кровати. "Доволен?" - спрашивает оно синтезированным голосом. "Посмотрел?" - ему, похоже, совсем не требуется ответов. "От нее добра не будет", - в неживом голосе явно звучит участие. "Ты знаешь, о чем я!" Строчки начинают стекать ему на кровать, вместо NC мерцает то Windows, то Linux, а то и вообще OS2. Оно шумит на разные лады, пищит PC-спикером. Он молча смотрит на все это, пока компьютер (он знает, кроме него √ некому) не прыгает ему на шею! Он хватается за него, пытается не пустить, но тот уже свернулся галстуком и спокойно повис. Тишина. Он молча смотрит на свой ошейник. И, будто повинуясь неслышному зову, тот начинает полыхать.

 

На работу он пошел в дурном расположении духа. Какая к черту игра, днем все валилось у него из рук, а под конец рабочего дня еще и разнылся дырявый зуб. Со злости он залез на чей-то чужой сайт, взломал его каким-то неведомым образом, плюнул на все это слюной, как советовали классики, и напился. В дым, как не напивался со времен своей придурочной студенческой юности. Кое-как он дополз до дома и вырубился прямо в коридоре, не сняв даже ботинок.

 

Первое, что он сделал, взойдя на трон, было истребление ВСЕХ его родственников, включая самых дальних. Отдав этот приказ, он заперся в комнате один и провел там трое суток, истязая себя телесно и духовно, погружаясь в мутную трясину дурманящих трав и напиваясь до беспамятства. Спустя эти дни он вышел в мир, и Поднебесная содрогнулась от невиданной жестокости Сына Неба.

 

Работу он, конечно же, проспал. Голова казалась ему пустым медным чаном, где горсть мыслей стучалась о металлические стенки, будя звонкое эхо и дикую головную боль. Весь день он провалялся дома, доползая только до туалета, чтобы опорожнить свой желудок тем или иным образом. На следующий день он оклемался настолько, что смог добрести до работы. Его потеряли. Плохо, когда дома нет телефона. Начальство, конечно же, устроило ему дикий разнос, но смертельная бледность и умирающий внешний вид сделали свое дело - сверху решили ограничиться выговором. "Надо отложить на телефон", - думалось ему, когда он доплелся до своего компьютера. Все было в полном порядке, коллеги знали, как он не любит, когда кто-нибудь лезет к нему на машину. Однако заставить работать себя в тот день он так и не сумел, поддавшись соблазну пожить еще чуть-чуть жизнью этого китаезы.

 

Удар ждал его следующим утром, когда он, ни о чем не подозревая, распахнул двери в родной офис. Увольняли его не в первый раз. Но здесь... Как плохо помнят люди добро. Весь отдел студии веб-дизайна с сочувствием смотрел в его сторону. Что ни говори, а парень он был талантливый, ну прогулял пару дней! - читалось в их глазах.

 

Он не чувствовал обиды или досады от того, что пропало такое теплое место. Он просто не мог понять. Ведь вчера все было нормально! Они обо всем поговорили, нашли консенсус...

 

На экране мелькали кадры какого-то компьютерного мультика. Глупо было спрашивать, почему машина работает без его разрешения, он уволен. Прощай, своевольный "Пентак", я успел к тебе привязаться. Стоп. Это же кадры из игры.

 

Руки ему безжалостно скрутили за спиной, а самого привязали к седлу. Кровь с отрезанных пальцев тяжело капала в пыль выходящей из города дороги.

"Проклятый оборотень, демон! - кричала толпа, вскипая волнами и бурля, изредка из нее вылетали палки и камни, но почти ни один не долетал до него. - Сгинь, подохни, убийца!" Он почти ничего не соображал, боль выедала из него остатки мыслей, полыхая пожарами в пустых глазницах. Он чересчур сильно испытывал терпение людей. Его предали, а теперь изгоняли. Навстречу неминуемой гибели. Он был готов.

 

Он застыл, подобно жене Лота, соляным столбом. Более подходящий эпилог трудно было представить. Собрав жалкие остатки своих вещей, он отформатировал винт на родном компьютере, и тот не сказал ни слова против.

 

Холодный осенний ветер задувал под его легкомысленную ветровку. Настроение было паршивое. Как будто он только что убил собственное детище. Удачно подъехавший троллейбус хлопнул дверьми и поглотил его вместе с мыслями. Внутри, несмотря на ранний час, была давка. Кто-то опаздывал на работу, его неприятно кольнула эта мысль, он начал продвигаться в середину салона. И тут где-то спереди, недалеко от кабины водителя, вспух здоровый огненный шар и расколол троллейбус пополам. Его вдавило в чьи-то сумки, перемешало с поручнями, ботинками, ему на лицо вывалились какие-то внутренности, а он все никак не мог понять, что умирает. В сущности, уже умер, но почему-то не может уйти. Он увидел след. Золотисто-оранжевый, как полет фосфоресцирующей бабочки сквозь сумрак. И он потянулся к нему сквозь агонию десятков раздавленных жизней, тьмой сковавших это место.

 

Его нашел пророк. Наверное, это был какой-нибудь бродяжка, спьяну или от одиночества решивший, что говорит с Небом. Он выходил его и... Новый мир они решили строить вместе. Запылали города, канавы наполнились черной кровью, а крысы и вороны жирели на трупах. По просторам Поднебесной шагал слепец - истинный император, владыка по крови, государь по праву. Его войска - отребье и крестьяне, его сила - обман, предательство и обещания, его дух - источенный ржею клинок, его воля - капкан. Он пришел, чтобы вернуть себя.

 

Реальность мигнула, перезагрузилась, и он увидел свет глазами того... кто убил его. За несколько минут до поворота он оставил сумку под ногами у неприятного вида тетки, а сам вышел. Так было угодно Аллаху. В зеркальной витрине на миг отразилось его смуглое лицо, а потом он пропал.

 

Теперь он мог сказать, что увидел мир изнутри. Находясь в чужой черепной коробке, он наблюдал неспешное течение мыслей удачливого террориста. Больше всего это напоминало бесконечные, из мира в мир, "американские горки". Но, кроме них, он также способен был наблюдать и чужую жизнь, льющуюся через глаза своей невольной темницы.

 

Вот он пришел, разделся, снял ботинки, вымыл руки, помочился, опять вымыл руки, почистил себе банан, но есть почему-то не стал, прошел в комнату, включил компьютер (ему даже поплохело от такого знакомого и родного предмета), запустил какую-то программу, полез в Интернет. Это же мой сайт! Скачал себе демку нашей (той самой!!!) игры. Дальше события слились для него в один снежный ком, безудержно катящийся вниз с горы.

 

Экран вспыхнул, приковав к себе оба взора, влечение было почти физически сильно, и он истек слюной, прикипая к его жестокому изображению.

 

Истыканный стрелами, истекающий кровью, стоя на одном колене, он указывал мечом вниз с холма, на город, и в его пустых глазницах плескался смех и ужасная участь всему живому в округе, а по склонам уже текла безумная людская масса, жаждущая только одного - кровавого экстаза.

 

Дверь. Комната. Выцветшие обои. Кресло. Стол. Компьютер. Стул. Спиной к зрителю - на стуле некто. Из полуоткрытого рта стекает струйка розовой слюны. Половина тела - удачливый террорист с гримасой блаженного ужаса на лице, другая - безумный император, обезображенный оскалом жестокого покоя. На экране - мультик. Человек за компьютером в современном офисе что-то делает, болтает с соседями, звонит по телефону. Рабочий день заканчивается, и вот он уже стоит на холме над городом, жжет галстук со счастливой улыбкой. Изображение гаснет. Компьютер выключен из сети и давно сломан.

 

Конец

 

 

ПОГРАНИЧНИК

 

Мне не нравится время, в которое я живу. Подумаешь, рубеж веков и тысячелетий. Об этом наверняка напишет не одна сотня цыплят, и поэтому оно мне малосимпатично. Жевать то, что уже выплюнули... Бе-е-е, ну и гадость!

Я сижу сейчас перед компьютером и неумело стучу по клавишам. Наверное, я такой же червяк, как и все, но у меня, по крайней мере, есть уважительная причина.

 

Позавчера к нам в школу приехали какие-то важные бройлеры, судя по оперению, явно из-за бугра. Они долго квохтали о чем-то с директором, а потом собрали нас в актовом зале и предложили, всем, кто хочет, написать сочинение на вольную тему "Мемуары XXI века". Напоследок они даже пообещали одарить победителя фирменным комбикормом (шутка, сказали, что призовой фонд их мирового проекта составляет 30 тысяч вечнозеленых долларов). Потом они еще долго кукарекали насчет полной анонимности и любом содержании сочинений. Чудаки, мне хватило одного взгляда на нашего директора, чтобы понять, КАК будут отбираться работы для этого конкурса. Но они оставили свой заморский адрес на доске и спокойно отвалили.

 

Ни в жисть не стал бы писать этой фигни, но моя мазер - филолух настояла, вернее, уговорила меня что-нибудь такое отчебучить. Пжалста. Читайте на здоровье, господа забугорные бройлеры!

 

Я - человек-яйцо.

 

Я еще мал и глуп. Во мне есть только зародыш будущего человека. Когда-нибудь я расклюю скорлупу, отделяющую меня от внешнего мира, и сам стану... Кем я стану, еще не понятно. Вот мама у меня - курица, не в обиду ей будет сказано. Обожаю свою мамочку! А папаша мой был явно хищный птах, ежели вообще не крокодил или динозавр там. Я его совсем не помню. Он канул куда-то, когда я был еще совсем дитя. Но ряд косвенных факторов подтверждает, что к обычному курино-петушиному роду он имеет весьма отдаленное отношение. Мамец мой утверждает, что красы он был описуемой, но изрядной, а потому я (хотя, могет быть, скорлупа искажает, и это временно) - парень хоть куда.

 

Про будущность свою разглагольствовать особо я желания не имею, повезет - змеюкой какой вырасту или, на худой конец, птицей хищной. Без зубов да когтей трудновато нынче. А лучше всего утконосом! Во гибрид-то где, не иначе жить им интересно до опупения!

 

Однако что-то снесло меня на около жаргонный спич, и пора бы показать общественности, что по-другому я тоже умею.

 

Пожалуй, весь наш мир: и планета (точнее, вся Вселенная), и мы - ее обитатели - это одно большое яйцо. Колыбель Будущего. И то, что выйдет из нее, лепится из наших душ, поступков и фраз; сливается из мира и человека, раскаленным металлом застывая в одному Богу известной форме. Ключ - отмычка для замка во взрослую жизнь сонма Иегов, Аллахов и Брахм. А, может быть, всего лишь стиральная машина для них же? Трещит скорлупа моего Дао, змеится черными провалами. Какое дело вечности, до смены трех нулей единичкой?

 

Фу, аж самому тошно стало от надуманности предыдущего абзаца. Но это мои мысли, я от них не отказываюсь. Более того, я полностью с ними согласен.

 

Хлопнула входная дверь, пойду, посмотрю, кто это там приперся на ночь глядя. >>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

Приходил Жопа-напрокат, спрашивал домашку по физике. Шутник, я и физику-то никогда не делаю. Ах, вы же ничего не знаете про Жопу-напрокат!

 

Есть у меня дружок - мутант.

Наверное, он был рожден живородящей самкой (по маме его совсем такого не скажешь, синичка там или снегирек, но факт остается фактом). С самого детства Шурик Петров старался на всем нагреть руки: торговал игрушками в песочнице, доставал импортную жвачку, бессовестно жульничал при обмене оловянными солдатиками и модельками машинок. За все это ему и откололось прозвище Напрокат. Жопу добавили позже, когда за сырки в шоколаде он согласился пойти на уколы вместо Васьки - Подсолнуха, рыжего задиры, чья скорлупа (ну лицо, то есть) всегда напоминала мне Пасху.

Короче, Шурку я считаю хомяком. В моих устах это высшая похвала. Куда уж всем нам до него?! Наше дело сопеть, во что Господь дозволил.

 

Дело даже не в его предприимчивости, нет, просто он - ДРУГОЙ! Еще сам этого не видит, затюканный школой и детскими комплексами, но... Не знаю. Может, великие пророки древности, полководцы, изобретатели были слеплены из того же теста. Не знаю! Не такой он, как все, вот и весь сказ.

 

Сегодня красный день.

Обычно я задолго чую его приближение, а тут ХЛОП! Будто всполох костра. Лица красные, буквы красные, мысли раскалены до багрового цвета и обжигают. На лбу каждого встречного - надпись "ALERT", понятное дело, красным. Чувства пылают, из глаз, наверное, искры брызжут.

Сегодня все прошло на удивление гладко. Только на химии пробирка какая-то рванула. Поезд в метро встал между станциями. Наш спутник в море рухнул.

 

Мечта!

 

Всегда бы так проскакивало, порой места себе не находишь, куда бы спрятаться.

 

Психопат.

Я читаю этот диагноз на ваших лицах, уважаемые бройлеры. Знали бы вы, как меня это веселит! Права маман: высказаться, хотя бы в такой форме, - отличная идея.

 

Пожалуй, я даже начну вести дневник - так меня увлекла вся эта писанина.

 

Засим остаюсь искренне ваш,

Таковский Растаковский.

 

Он шел по улице и лениво глазел по сторонам.

Его внимание привлекла стойка с яркими журналами, и он подошел поближе. На самом видном место, вызывающее скалясь глянцевой обложкой, лежал новый номер "Russian Manga" - обруселого журнала комиксов, стилизованных под Японию. Откуда-то из зловещей тьмы, таинственной и опасной, хитро и коварно скалился длиннозубый мужчина с игривым блеском в глазах. С его клыков аппетитно стекали капли крови.

"Боже мой, какой бред!" - подумал он, но взял журнал со стойки и принялся его листать. Содержание било наповал.

Древний кавказский род, издавна славящийся своими джигитами, на деле оказывается семьей вампиров, выходящих на охоту ночью и продлевающих свое долголетие фамильным вином и кровью невинных жертв. Борьба за власть среди вампиров-горцев, одинокий чабан - охотник за кровопийцами, втайне испытывающий страсть к маленьким девочкам и дочке главного злодея, в частности, продажная милиция, сидящая на наркоте с вампирских плантаций, алчущая сенсаций развратная журналистка, безжалостные чеченские террористы, туповатые религиозные фанатики.

"Хачики - вампиры!" - еще немного и он умер бы от хохота, не сходя с места, но тут продавец первоклассной прессы обратил на него внимание и погнал от своего лотка. "Наверное, чья-то скорлупа просто лопнула, позволив измыслить подобный шедевр!" - он ржал, по-другому═ не сказать, всю дорогу до школы.

"Приз за особую концептуальность и глубину рефлексии" - вот это финт ушами. Вся школа уже цитировала его бредятину, а бедный Шурик Петров не знал, куда деваться от навязчивого внимания со стороны соучеников.

Главный приз отхватил парнишка откуда-то из Бирмы. Он описал всего один день из своей жизни, день, когда он узнал, что болен СПИДом. И все. Наверное, они купились на актуальность темы, хотя написано было, на самом деле, здорово.

Он даже позавидовал ему немного.

 

Я же все выдумал! От начала и до точки. Хотя... Я пишу эти слова и боюсь обернуться. Вдруг за спиной что-то есть. Не комната. Скорлупа. Бред. Но я все же немного боюсь.

 

Да, в свете последних событий, я решил кое-что для себя. Я буду писателем.

 

 

ПОПУТЧИК

 

Он тормознул машину уже за мостом.

-          Ты куда едешь? - засунул он голову внутрь темного салона.

-          А тебе куда надо? - вполне резонно вопросил водитель.

-          Поехали, - уже решил он и плюхнулся на переднее сиденье, - о деньгах не волнуйся, отдам сколько попросишь.

-          Ну, поехали, - свихнувшиеся попутчики, похоже, были ему не впервой.

 

В молчании они миновали площадь Обороны, потом свернули на Малышева.

-          Эх, хочу я чуда! - вдруг раздалось с правого сиденья. - Чуда хочу!

-          Зачем? - спокойно поинтересовалось место водителя. - Что ты с ним будешь делать?

-          Делать, - фыркнул кто-то. - Душа должна развернуться, полететь, как ангелочек, любовью да добротой неземной напитаться. Поверить, черт возьми!

 

Машина чуть притормозила свой скользящий бег.

-          Видишь эту звезду? - палец водителя показывал в ночное небо сквозь боковое стекло куда-то вверх и налево.

-          Которую? Эту? А, вот эту? Вижу.

 

Кто-то дунул на стекло, забирая гладкую прозрачную поверхность паутиной своего дыхания.

-          Вот ее и нет. Чудо!

 

Он посмеялся.

-          Силен, - улыбка раздирала его лицо пополам. - А еще что-нибудь... Ты не против, если я закурю? - И тут же, не дожидаясь разрешения, прикурил и затянулся.

-          Страх убивает Разум! - водитель повернулся к нему лицом, но из-за темноты внутри и света фонарей снаружи, ему почти не удалось разглядеть его лица. - Не боишься?

 

Он только рассеянно пожал плечами. Чье-то дыхание коснулось тлеющего огонька сигареты, и она расцвела маленьким алым цветком, распустившимся и благоухающим. Дым напитался ароматами природы и свежести.

-          Ни фига себе! - он выдохнул, сам еще не веря в случившееся.

-          Чем не чудо? √ откуда-то всплыла новая реплика водителя.

 

Тем временем, машина начала притормаживать, намекая, дескать, выматывайтесь, пора уже и честь знать. В лицо дохнул холодный ноябрьский ветер, он поплотнее закутался в свой плащ и собирался было уже попрощаться с удивительным шофером и заплатить ему.

-          Не надо. - тот стоял рядом и нетерпеливо оглядывался на здание за их спиной. - Чудеса еще только начинаются.

 

За вход на дискотеку "Бармалей" денег с них брать, конечно же, никто не стал.

-          Знакомые, - односложно прокомментировал ситуацию водила.

 

Люди культурно отдыхали, и он хотел уже к ним присоединиться, когда водитель позвал его "поговорить о том - о сем" на второй этаж.

-          Видишь это море, колышущееся у тебя под ногами? - направление взгляда проследить было нетрудно. - Я открою тебе маленькую тайну.

 

Весь напружиненный и готовый драться, правда, непонятно с кем и за что, он только слушал.

-          Театр. - упавшее слово, накалило каминные щипцы Велерифонтовой Ольги Николаевны и полопало аптечные пузырьки в баре. - Кукольный театр. Фарс с отсылками к трагикомедии. Смотри!

 

И он увидел. Сквозь лица и одежду проступали картонные и пластмассовые черты. Время замедлялось и текло, подобно сиропу с подоконника. У них торчали картонные мысли и резиновые носы. Весь мир окутывался зыбкой лжи и бесконечной фальши.

-          Пойду направо, очень хорошо! - напевал себе под нос его проводник, и на миг (крохотное мгновение!) ему показалось, что изо рта у него торчат длинные клыки. Наконец-то он смог толком его разглядеть. Зауряд. Серое пальтишко, брючки, ботиночки, дурацкая кепка, полосатый шарфик.

-          Они готовы на все ради моего слова. - он напомнил ему одного знакомого дирижера, который тоже очень любил порассуждать о своей власти над музыкой и звуком. - Умри! - со сцены упала юная танцовщица, и тело ее было бездыханно, а помощь не успевала. - Смейся! - и кто-то завалился под столик, выворачиваемый жуткими пароксизмами смеха. - Ударь! - эхо разнеслось на весь зал, кидаясь на пол и отскакивая от стенок.

-          Чудо! - он молчал, не зная даже что и сказать, а тот смаковал приятное его языку слово.

 

Каким-то образом они опять очутились в машине, за окном качался ночной лес, шелестели листья, и щелкали капли редкого дождя по ветровому стеклу.

-          Чудо! - его крик вознесся до небес и затерялся где-то в темных глубинах. Под ногами раскинулся огромный щебеночный карьер.

-          Шагай, - как будто подтолкнули в спину. - Не бойся. Вот оно - настоящее чудо. Не бойся.

 

Загипнотизированный его тоном и всем происходящим, он сделал шаг и приготовился к легкости, полету, а потом рывку, сильному удару и забвению...

 

Вместо этого его просто перевернуло вверх ногами. Он почувствовал что-то упругое под собой. Упругое и вогнутое. Над головой висела земля.

-          Ты стоишь на небесном своде, - водитель, оказывается, уже успел вскарабкаться рядом с ним. - Попираешь грязными ботинками хрустальный купол небес.

-          Звезды...

-          Да, одну из них я погасил сегодня своим желанием. Одна звезда - одно чудо.

 

Он походил туда-сюда, привыкая к новому состоянию.

-          А дальше что?

-          Дальше? А это уже будет зависеть только от тебя! Чего ты хочешь?

Лицо рывком пододвинулось к нему вплотную.

 

-          Эй, приятель, проснись! Куда теперь поворачивать? - оказывается, он задремал в машине, и ему все это приснилось. Водитель был, конечно, совсем другой.

-          Там направо, а потом все время прямо до моста, - непроизвольно рука нащупала в кармане любовно наточенный скальпель. Давненько он не выходил на охоту, убийца серии 368 - так он в шутку себя обзывал - давненько. Фигня. Интересно было бы попробовать его прямо здесь, но...

-          Мост переедем, разбудишь меня, ладно? - он прикрыл глаза и вновь сосредоточился на внутреннем мире.

 

У моста он немного притормозил и свернул зачем-то на объездную дорогу. Охотничий блеск в глазах его попутчика вроде бы пропал, а рука, которую он все время держал в кармане, теперь спокойно лежала поверх черной сумки. "Умаялся, бедный, - с ноткой нежности подумал он про него. - Но надо же мне кем-то кормить свою семью". Вслух он только прокашлялся, не догадываясь, что попутчик тоже кое-что заметил и уже минут пятнадцать чего-то ждет. Чуда. С радостью.

 

 

ПОЗНАКОМЬ ТРОЮ

или

ТРЕТИЙ ЛИШНИЙ...

 

Имя - лишь иллюзия, и только ты один способен разглядеть под ним истинного человека.

 

Был такой клевый духовный мир, и все было клево! Но потом один человек решил, что он - Кришна. И стал Брахмой - реальным богом этого мира. Рулить всем═ начал... Но, может быть, он когда-нибудь вернется домой?

Я готов подписаться под каждой буквой, чего бы мне это не стоило.

 

Пролог. Девочки

 

Он вздохнул в своем "Я", предупреждая, но не давая конкретных советов. В нужное время, в нужном месте его должны были услышать. Увидеть последствия ему пока было не дано.

 

Сложилась так жизнь, что все они попали на эту вечеринку в разном расположении духа. Маша пришла уже навеселе и была всецело готова к продолжению банкета, Даша скучала, но была совсем не прочь поразвлечься, Ленку вообще бесила идея этой тусовки, а Злата, единственная из всех, точно знала, кого ей сегодня надо.

Народу было немного, человек десять, включая хозяина. Под столом уже громоздились пивные бутылки, где-то мелькало водочное горлышко. Радостно и непринужденно они влились в горьковатый кумар перемешанных сигаретных пластов и утонули в нем. Мягкий интим располагал к некоторым действиям: скоро Маша уже сидела на коленях у одноклассника, Даша пошла с кем-то на кухню потрепаться, Ленка, откровенно раздраженная и злая, налегла на стакан, а Злата куда-то срулила с очередным идеалом во плоти.

 

Когда он прижал ее к стене в туалете, ей явственно почудился чей-то вздох. Почти стон, тоска и предупреждение, по коже у нее пробежал холодок, но опьянение и потаенные желания, так долго копившиеся внутри, погнали прочь лишние звуки. Она слушала только свое шумное дыхание и его руки, неумело, но властно скользившие по коже.

 

От выпитого кружилась голова, на губах чувствовался вкус его поцелуев. Голую кожу слегка холодил подоконник, но ей было тепло, и мыслей не было, их не хотелось, а хотелось чего-то совсем другого, близкого и доступного в эту минуту, и все получалось именно так, как надо.

 

Похоже, она переоценила себя, мир моргал вокруг нее, подчиняясь движению век, каждый раз по-новому проявляясь и исчезая, застывая в памяти лунным изломом на стене. Напротив нее сидел он. Молча. Говорить было нечего, поэтому он просто ждал. Говорить начала она.

 

Из всех них, скорее всего, она единственная не ожидала почти ничего сверхъестественного от этой ночи. Поэтому они давно уже получали удовольствие по полной программе, не озираясь на полуоткрытые двери и шум из соседней комнаты. Она лучше остальных была готова к этому, но это и убило всю романтику первого раза.

 

Словно книга раскрывалась перед ним, нечистая и ехидная, исковерканная чужим слогом, лживая в своем естестве. Чужая воля опять устояла перед предупреждением извне, и теперь мертвый дух мог довольствоваться лишь мрачным созерцанием чужой жизни.

 

Она не сразу ощутили перемену в себе. Почему-то удовольствие, резко смешанное с болью, стыдом и страстью, начало вырастать в ней в холодную ненависть. По позвоночнику бежали, собираясь в ручеек, ледяные искорки, копились, стягивались, и, наконец, ворвались в ее мозг зазубренным ледяным жалом, вырывая из нее странные звуки, выгибая дугой юное тело. Заставляя руками впиться в его плечи.

 

Она почувствовала шевеление в своем паху. Что-то мягкое и теплое вползало в нее. Ей казалось, что сотни маленьких ртов бесцельно шарят по ее телу, что она уже не принадлежит себе, отданная собой кому-то, чужая. Не человек.

 

Слова струились из нее потоком. Она говорила обо всем, а он лишь слушал. Внимал. Выпивал ее взглядом, пробовал ее слова на вкус, смаковал, требовал еще.

 

Кровать скрипела в такт биению их сердец. Они звучали слитно, гулко и мощно, завораживая и маня. Казалось, они проникли в столь глубокие тайны бытия, что мир слился для них воедино.

 

Чужая, равнодушная, злая и жестокая, властная жизнь и сила раздирала его на куски. Он потерял свой шанс на спасение, и должен был стать теперь теми, кого не уберег.

 

Самка богомола откусила голову своему недавнему супругу и принялась пожирать еще трепещущее тело. Когда, наконец, она насытилась, на нее снизошло умиротворение и никогда прежде не нужное ей ощущение покоя.

 

Сотни крохотных змей нежно покусывали друг друга, обвиваясь вокруг двух черно-зеленых туловищ. Они извивались в грациозном танце любви, вновь и вновь постигая блаженство через гармонию чужого чувства.

 

Теперь уже вся она струилась вслед своим словам, широкой фиолетовой лентой исчезая в его открытом рте. Тая, подобно пустынному миражу, исчезали слова, предметы, фразы, растворялись в его пустоте и заинтересованности.

 

Глубже, глубже, глубже. Так дотошно не копали Панамский канал. Они срастались, и он поглощал ее, жадно, ненасытно. Единолично. Она становилась им, теряла свою индивидуальность, шарм и природу. Он выпивал из нее все возможные соки, и она лилась, лилась... пока не пересохла.

 

Сделав дело, Брахма пошел дальше.

 

Познакомь Трою

 

Ее звали Катя. Боже мой, мое любимое имя. Ее судьбой была Япония. Она была обречена на нее, проклята ею, отдана ей. Она была ею.

 

Все начнется в Лондоне, подумал я. Париж... Хорошо.

 

Было очень тепло. Солнце дарило листве несколько необычный, но очень нежный, светящийся зеленый цвет. Она приезжала сюда отдыхать. Впрочем, здесь любила отдыхать вся ее семья. Атмосфера, знаете ли, очень располагает. Лондон. Город вековых традиций, европейских символов и пуританства. Смешно. Так может говорить только тот, кто здесь не был. Он такой же, как везде, и если ты хочешь в нем что-то найти, ты это найдешь.

 

В тот год она искала в нем многое. Для кого-то, быть может, это сущая малость, но тогда оно было ей мучительно необходимо. Лекарство от скуки. Зеленое солнышко, способное разнообразить размеренный досуг. Это не было тоской, просто иногда ей казалось, что здесь абсолютно нечего делать. Учиться? Боже мой, но не вся же жизнь состоит из учебы! Тут было что-то другое, и, наверное, уже тогда она понимала, что все не так, как на самом деле.

 

Потом был этот дурацкий дождик, простуда, осложнения, больница. Ей рассказали, что ее пришлось увезти в Швейцарию. Всего этого она не помнила, зациклившись на белом потолке и собственных снах, в которых она мнилась себе маленькой девочкой, от которой все куда-то сбежали.

 

Прямо с больничного порога ее увезли в аэропорт. Мама решила, что дочке стоит пожить годик в Японии. Ведь они были предназначены друг другу, но до сих пор не виделись. Там было совсем по-другому. Иная культура, другие лица, знакомые иероглифы, полузнакомый профиль Фудзи. Неон реклам, потоки машин, небоскребы Токио. Она заблудилась во всем этом, стала своей, погрузилась и ушла на дно, смешалась с нею, позабыв о...

 

Непонятно как оно нашло ее. Письмо было отправлено из Лондона, штамп швейцарской больницы, значит, там оно тоже побывало, Москва (?), и вот, наконец, Токио. Трясущимися почему-то руками она распечатала конверт, и на колени ей спланировал желтоватый клетчатый листок, явно выдранный из чьей-то тетради. Твердым печатным почерком на нем значилось по-русски:

 

⌠Ну вот, ты теперь умерла■.

 

Она вздрогнула, как от удара, и выронила его на пол. Руки почему-то перестали трястись, а голова заработала непривычно четко и очень ясно. Прозрачные острые мысли, как детская головоломка, встали на свои места. Уверенная в своей правоте и непогрешимая в этой уверенности, она подняла листок с пола, намереваясь дочитать до конца.

 

⌠Я был уверен, что ты сможешь это■.

 

Казалось, он (откуда я знаю, кто это?) издевается, скалит зубы и доволен, что все идет по его плану, но она так не думала.

 

⌠Рад, что не выкинула меня, прочитав второе предложение. Ты мертва! И это правда. Ты умерла тогда в Лондоне, и сейчас живешь мертвая. Ты сама это знаешь! Посмотри вокруг, ты найдешь миллион отличий этого мира от того, в котором жила прежде! Ну, хватит истерики.

Сейчас ты не веришь мне, но пройдет буквально пара дней, и ты захлебнешься отчаянием, ощутив, ПОНЯВ!!! что я прав! Не спеши с выводами. Сейчас, даже выбросив это письмо, ты не сможешь отрешиться от открывшегося тебе знания. Поэтому прими его, как данность.

Мы скоро увидимся. Или не увидимся никогда...

Все теперь зависит только от тебя!■

 

После этого она пришла в себя где-то за городом, очевидно, очень далеко. Почему-то ей вдруг показалось, что она на полпути к Иокогаме. Остров Хонсю невелик, если не пытаться обойти его пешком. В голову лезли дурные мысли, чей-то старческий голос гнусавил: "Я познал Дао, я познал Дзен, я познал Сей-Сенагон! Да мало ли их, баб у меня было?!" В ушах плескались морские волны, а голос все не шел прочь, изредка переключаясь на какое-то радио: то музыкальное, а то спортивное. Ноги все шли и шли вперед, она уже не могла даже удивляться тому, что делает. Ближе к полуночи ее сморил сон.

 

Проснулась она на свежем белье. Какое счастье, что все это ей приснилось! Она потянулась и только тут поняла, что наверняка опоздала сегодня на занятия. Черт! Она вскочила и чуть не разбила себе лоб о низкий потолок какой-то жестяной лачуги.

 

-          Проснулась, кроха? - закряхтел давешний голос. - Умница, вставать уже пора.

Дар речи отказывал ей, пока кто-то другой, о ком она узнала только сейчас, не шевельнул ее губами:

-          Не пойму я Сей-Сенагон, в такой-то лачуге...

 

Дикий хохот был ей ответом, неутешительно подтвердив подозрения, что все это происходит с ней на самом деле.

-          Он играет с тобой, детка. Он большой шутник. Ты зачем-то нужна ему. Понять это дано только тебе, - после каждой фразы он затягивался и выпускал в открытую дверь колечки дешевого сигаретного дыма.

-          Он сказал тебе правду?

 

Она молча смотрела в угол, где он шевелился под своим драным одеялом. Удивительно было видеть в этой дыре чистую простынь и шерстяной плед, под которым она спала.

-          Он сказал, что мир послушен теперь твоему слову? Что стоит только чего-то очень сильно захотеть, пожелать всем сердцем, печенкой и селезенкой, попросить! - и все будет? Ай-яй-яй, нехорошо, оставил, значит, другим право на слово. Так знай - ты хозяйка этого мира, и он склонит свою голову пред тобой.

 

Она кинулась в угол, где копошился кто-то, заставляя шевелиться одеяло, вцепилась в него обеими руками, дернула на себя... На старом матрасе лежала облезлая, когда-то ярко раскрашенная кукла паяца, каких она никогда не видела прежде, но всегда знала, что они существуют.

-          Прощай! - дернулась деревянная рука в последнем жесте, и с его морщинистого лица сползла маска мысли.

 

Она сидела у дороги, уткнувшись лицом в ладони, и больше всего на свете мечтала увидеть маму.

 

В Париже шел дождь. Париж... Я добрался до тебя. Все произошедшее в Японии казалось ей теперь блеклым кошмаром, неправдой, грубой шуткой, безыскусным вымыслом, чужим воспоминанием. Мама сказала, что никогда больше не оставит ее одну так надолго. О встрече у дороги на Иокогаму они старались не вспоминать. Память будила в ней состояние хрустальной сосредоточенности и решимости, как тогда в Токио, и оно пугало ее (она даже бледнела от одной только мысли о нем), пугало тем, что легко могло всплыть снова. Она постаралась вычеркнуть все, удалить, стереть, уничтожить, сровнять с землей, вытоптать и выдрать все корни. Наверное, это было сильнее нее самой...

 

Здесь она просто отдыхала. Не было той нервозности большого города, что так не нравилась ей в Токио, не было скуки и солнца, как в Лондоне. Был дождь и серый асфальт, были цветы, которые она покупала сама себе, были смуглые парижане, которым так нравились ее светлые волосы; были... Она отдыхала душой, впервые, за долгое время, она не была кому-то что-то должна. Никто не торопил ее, никто не подстегивал, не надо было что-то делать, ходить, говорить. Даже мама уехала ненадолго в Лондон. Она понимала, ей тоже нужно побыть одной.

 

Она шла по какой-то маленькой площади. Брусчатка отзывалась глухим стуком на ее шаги. Она смотрела только под ноги: шаг, шаг, шаг. Правая нога накрывает серый булыжник, левая √ коричневый; торчит кусочек бежевого √ миг √ правая на черном, левая на сером, шаг, шаг, шаг... Гармония собственного движения настолько увлекла ее, что она едва не налетела на молодого человека, идущего ей навстречу подобным же образом. Они успели разминуться, и на мгновение она зацепила взглядом его лицо, вскользь, больше профиль, но потом брусчатка вновь завладела ее вниманием. Шаг, шаг, ша...

 

Чья-то рука взяла ее за плечо сзади.

-          Закрой глаза, - защекотал правое ухо чей-то шепот, мозг словно взорвался, вобрав его в себя, хрустальные грани вспыхнули, накаленные угрозой, опасностью, безумием, она запаниковала и тут же успокоилась. Опасности не было. Никакой. Она знала это, и подчинилась голосу сразу же, мысли, настороженность - все это пришло уже потом. - Не открывай.

Она хотела ответить, но слова были здесь лишними, и поэтому она просто кивнула.

-          Слышишь? - шепот раздавался теперь слева. - Слышишь? Город вокруг нас... Он поет. Слушай...

И она стала слушать. Плеск луж под шинами авто, курлыканье голубей, шелест разговоров, рокот работающего мотора, свист ветра в водосточных трубах, звон проводов, песнь подоконников. Чем больше она вслушивалась, тем тоньше оттенки вплетались в эту мелодию. У нее закружилась голова. Ей стало казаться, что она летит, кружится на месте, а потом взлетает. Медленно. А ее волосы танцуют свой особый, летящий танец.

-          Ты слышишь?

Она вновь кивнула, утвердительно и жадно, у нее почему-то пересохло во рту, она не чувствовала больше своего тела, себя, своих мыслей, все пространство заполнил его голос. Голос и Город.

-          Хочешь, я покажу тебе ангела? - ей показалось, что шепот раздвоился и шуршит сразу в оба уха. Чье-то теплое дыхание коснулось ее губ. Ближе, ближе... И когда он поцеловал ее, она резко открыла глаза!

 

Перед ней лежала пустая площадь, по которой горделиво выхаживали голуби. Пошел мелкий дождь, слезинками растекаясь по гладким булыжникам, и, когда она поняла, что все произошедшее неправда, что все это ей почудилось (О НЕТ! ОПЯТЬ!!!), она безудержно разрыдалась. Мама забрала ее из Парижа на следующий день. Теперь она никуда не отпустит меня одну - с горчинкой сожаления облегченно выдохнула она. И самолет с серебристым крылом, не оставив даже тени под хмурым французским небом, унес ее на родину.

 

Антракт. Внутри

 

Мировое Законодательство: "... полный запрет на создание, распространение и просмотр так называемой кино-видео продукции ввиду необратимых последствий..."

 

Время нынче не из лучших. Я имею в виду, Снаружи. Кризис. Я даже не могу вспомнить, когда к нам в последний раз кто-нибудь попадал. Давненько, видать, это было.

 

Началось все с компьютеров. Они заварили эту кашу. Году в 2000 мир охватила странная эпидемия "виртуальных" смертей: перед экранами, на которых застыла картинка, находили окоченевшие трупы пользователей, и никто, черт возьми, не мог дать разумного объяснения, от чего эти люди умерли, и что случилось с компьютерами?! Компьютерный бизнес зачах молниеносно - как только стало понятно, что эта штука смертельно опасна.

 

Я хорошо помню тот день, когда впервые увидел человека изнутри. Он сидел в кресле перед моим окном, жевал что-то, регулярно отпивая из высокого стакана. У него в руке была такая штучка, маленькая коробочка, черная с разноцветными кнопками. Иногда он щелкал ею в мою сторону, словно целясь в меня через окно. Мне было смешно. Сначала я помахал ему рукой, потом обеими. Казалось, он не видит меня. И вдруг с ним что-то произошло. Он выронил коробочку и сбил локтем стакан на пол. Его глаза выпучились, лицо побагровело... Он застыл, а меня стало двое.

 

Массовый характер эпидемия приобрела, перекинувшись на кино и телевидение. Любой экран мог стать причиной ужасной гибели, и никто, НИКТО не знал, как от этого уберечься. Фильмы, передачи, новости - они умирали наравне с людьми. Если рядом с телом находили экран с застывшим навеки изображением, можно было смело забывать о нем. Все его копии моментально превращались в один и тот же слайд, отпечатавшийся последний миг.

 

Обеспокоенное столь кошмарным положением дел, Мировое Правительство издало закон, запрещающий создание и просмотр любых экранных произведений. Все предыдущие достижения в этой области были уничтожены. Часть была предана огню, часть утаена, как раритет и общемировая культурная ценность. Некоторые ученые предполагали, что когда-нибудь, возможно, удастся найти средство против "экранной чумы". Так или иначе, но эпидемия "виртуальных" смертей после принятия закона сошла на нет.

 

Внутри стало совсем тесно, пока мы не поняли, что каждый может звать к себе в гости людей из разных мест и окон, и они придут. Как мы были наивны и глупы. Теперь стало совсем скучно, в гости к нам никто не ходит. Но я подумываю, честно говоря, давно уже собираюсь, осчастливить их ответным визитом...

 

Прорывая ветхий экран, на сцену брошенного кинотеатра вывалился какой-то человек. Потирая бока и кряхтя, он поднялся с пыльного пола и пошел между рядам кресел. На одном из сидений он заметил старую газету, сдул пыль с пожелтевших страниц, и с любопытством уткнулся в нее.

 

-          Как же я раньше не додумался?! - хлопнул он вдруг себя по лбу, отбросил в сторону газету и сказал кому-то, обращаясь к порванному экрану. - Скоро гостей будет больше прежнего!

 

Или Третий лишний...

 

-          Страшный фильм, - сказала ей Маша, когда они возвращались на метро. - Я не люблю такое мрачное кино.

 

По дороге в гостиницу Катя была задумчива. Ее никак не мог покинуть тот трепет, с которым она восприняла историю в Париже. Холодная логика Японии сломалась в ней под странным шепотом Франции. Она не знала, что теперь делать, пожалуй, ей было все равно. Она думала, какие-то мысли постоянно крутились в ее голове, но что-то мешало им всплыть на поверхность. Глотнуть воздуха...

 

Пока она жила в Москве, где они застряли по маминым делам. Здесь она познакомилась с Машей, тоже из Екатеринбурга, как ни странно. Общение с ней хоть как-то оживило ее. Им было удивительно просто вместе. Иногда не надо было ничего говорить. С ней она отдыхала лучше, чем с кем бы то ни было. Даже мама не всегда так хорошо ее понимала. И теперь, слушая звонкий Машин голосок, она просто расслаблялась.

 

-          Слушай, а ты была когда-нибудь в Амстердаме? - живое личико Маши просто лучилось доброжелательностью. - Такой интересный город, мне там очень понравилось. Ночи, расцвеченные огнями города, шумные улицы вперемешку с тесными подворотнями, люди... Ты знаешь, там абсолютно потрясающие люди...

 

Они договорились встретиться завтра днем, чтобы пойти вместе в бассейн, Маша поехала домой - их очень веселило кататься на метро ("Каждая станция, будто новая жизнь!" - загадочно шептала выдумщица Маша) - а Катя вышла за остановку до гостиницы. Ей хотелось побыть одной, пройтись темными сумерками московских улиц, подумать, посмеяться над своей романтичностью, вспомнить фильм, в конце концов. Ветер швырнул ей в лицо пригоршню опавших листьев, и на коже остался сладковато-горький запах их увядания и тлена. Она словно брела по колено в темной воде меж золотистых слез осени, машинально передвигая ноги. Ее душа блуждала в потемках, оставив бренную оболочку в омуте обыденности, трогала нежными пальцами неземные цветы, вдыхала их аромат...

 

На углу, у покосившегося фонаря качалась полуоторванная бумажка, на миг она дернулась, послушная порывам ветра, и Катя увидела тень. Вернее будет сказать, тень тени. Кто-то поднялся из сумрака и махнул ей рукой. Она кинулась туда... И ничего.

 

Он позвонил ей тем же вечером.

-          Да, - она подняла трубку, потому что успела прийти сегодня раньше мамы.

-          Я здесь, - она не спутала бы этот шепот ни с одним другим на свете.

-          Ты... - она захлебнулась словами и просто прижала к себе трубку, стараясь не расплакаться. Сейчас она была готова на все, лишь бы он говорил, говорил, говорил.

-          Я здесь, - повторил он, - тише, не плачь. Я вернулся.

-          Кто ты? - вопрос получился тверже, чем она хотела.

-          А кого ты хочешь?

-          ...

-          Пойдем, - он словно взял ее за руку, какая-то властная сила потащила ее в коридор, к зеркалу, - погаси свет.

Молча, она повиновалась.

-          Ты смотришь? - он спрашивал так, как будто глядел на мир через ее плечо. - Что ты видишь?

-          Себя, - уверенности в ее голосе не было и в помине.

-          Смотри глубже. Прикрой глаза.

Она прищурилась, почти закрыла глаза, и сквозь неплотные щелочки век, сквозь вечер потянулась взглядом навстречу зеркалу, сквозь него, внутрь. Сначала изображение просто плыло перед ней, а потом она увидела его. Всегда, думая о нем, она представляла себе того парня, что едва не столкнулся с нею тогда на площади в Париже. Теперь он проступал перед ней в зеркале, именно такой, каким рисовало себе его образ воображение.

-          Протяни руку, - сказал он изнутри, и губы его шевельнулись одновременно со словами, раздавшимися из трубки.

Она потянулась к нему правой ладонью, робко, но настойчиво, повторяя рукой тот же путь, что прежде прошел ее взгляд. Кончики их пальцев соприкоснулись, и она от неожиданности вздрогнула. Все-таки ей сложно было поверить в это до конца, она боялась верить, и, когда трубка медленно летела к полу, а он таял в льдистых глубинах зеркала, она поклялась, что найдет его, во что бы то ни стало.

 

Зеркало потом пришлось выкинуть. Мир в нем перестал отражаться.

 

Утром она нашла у своей кровати записку: "Я видел тебя в Амстердаме. Только звали тебя почему-то Машей". Амстердам, Амстердам, Амстердам, - твердила она про себя на бегу, - ты же говорила мне о нем, почему? Кто ты? Никогда еще она не была так близка к отчаянию, как сейчас.

 

Маша ждала ее у подъезда.

-          Я знаю того, о ком ты хочешь спросить у меня, - сказала она, не глядя ей в глаза, - я знаю, что ты там была тоже. Что у тебя был с ним роман. Но я даже не видела его ни разу.

Она села на лавку у подъезда и уставилась прямо перед собой остановившимся невидящим взглядом.

-          Ты все помнишь! - Маша уже рыдала, размазывая слезы по щекам. - Ну скажи, что ты все помнишь!

 

Катя молча поднялась со скамейки и куда-то пошла. Она брела, ничего не видя, не слыша, плохо понимая даже собственные мысли. Она была стерта. Все, что она помнила и знала, не значило больше ничего. Мир доконал ее. Если она умерла уже один раз, значит, теперь ее просто не стало. Умерла. Она умерла. Я - повелитель мира! Если очень захотеть, все будет. Я знаю, чего я хочу! Я хочу в Амстердам! Я хочу увидеть его! Живого, я хочу потрогать его, поговорить с ним. Я хочу в Амстердам!

 

Кривая улочка вывела ее на ярко освещенный проспект. Она с удивлением втянула носом воздух - Москва так не пахнет - и неожиданно поняла. Работает! Она была в Амстердаме. Каждый шаг прибавлял ей уверенности в себе, она развлекалась с городом, как с детским конструктором, заставляя вырастать интересные ей дома и магазины по ходу ее движения. Она жонглировала людьми и судьбами, созвездия цвели на небе послушные ее приказу. Она была счастлива. Ведь каждый шаг делал ее все ближе к нему...

 

Она миновала какое-то кафе на открытом воздухе и увидела за одним из столиков Машу. Она помахала ей рукой, и та дружелюбно помахала в ответ. Прошлое. Она попала в прошлое, надо не забыть. Тогда меня зовут Маша... И тут она увидела его. Он стоял у телефона-автомата и улыбался своей удивительной улыбкой. Время остановилось... и взорвалось в следующий миг.

 

Этот роман пролетел для нее стремительно и как-то незаметно. Только что она была полна неземного счастья, и вот все закончилось. Пора было улетать из Амстердама, он обещал написать, Маша настаивала на встрече в Москве. Как сомнамбула, она села в самолет, долетела до мамы - она была тогда в Лондоне. И только потом до нее дошло, что уже несколько месяцев она живет жизнью, которую сама себе придумала. Она в прошлом, все это сказка! Красивая сказка! Она может сделать всех счастливыми, вернуть все. Она так обрадовалась, что попыталась захотеть этого, и не смогла.

 

-          Мама... - слова хлынули из нее водопадом, и если бы она могла видеть лицо мамы в те минуты, она поразилась бы внутреннему страданию, исказившему его.

Мама долго молчала, а потом Катя увидела, что она тоже плачет.

-          Но ведь я хотела, как лучше! - обернулась она к Кате, и только теперь та впервые поняла, как они похожи. - Я придумала для тебя Японию, целую страну, я сделала все, чтобы ты была счастлива! Но он нашел меня, ведь Маша - это я! Он тоже сказал тебе, что ты умерла, что ты способна на все?! ОН ЖЕ СОВРАЛ!!!!!!!!! Он соврал, как и мне! И ты тоже поверила! Ты тоже стала менять мир!

 

Ее черты подернулись слабой дымкой, и сквозь них проступил до боли любимый образ.

-          Не верь, - прошептала мама его голосом, - он лжет...

 

А перед глазами уже мелькала чья-то другая жизнь.

-          Хорошую я подарил тебе подругу? - спрашивал мужской голос.

-          Просто замечательную! - отвечала Маша.

 

И тогда она захотела, такого лютого, нестерпимого желания у нее не появлялось никогда, ни прежде, ни потом. Она пожелала, попросила, взмолила всем своим существом, душой, гордостью, разумом.

 

И когда-то давно, о тех временах не поют даже в песнях, он родился женщиной.

 

Она стояла на Трафальгарской площади в Лондоне. Было светло и солнечно. Ее немного беспокоила скука, но это была ерунда. Она оглянулась на маму, которая шла чуть поодаль, и улыбнулась ей. Пора было начинать жизнь с начала.

 

 

РАССТАВЬ ИМЕНА САМ

история, завязанная узелками смыслов

 

 

1.

 

Прямо напротив Его окон уже три месяца шла стройка. Само строительство никогда Его особенно не занимало, но свет... По ночам в окна бил прожектор, наверное, он был укреплен где-то под кабиной крана, и свет лился прямо из тьмы ночи, он завораживал и однажды окончательно пленил Его податливый рассудок. После каждой новой дозы Его напрочь убирала мысль, что, в действительности, это злая звезда, пришедшая осушить Его мозг одним глубоким глотком, и Он впивался в Циклопа всей своей ненавистью, стыдом и страхом, скрывая даже от себя, что уйди навсегда свет с Его горизонта, и Ему останется лишь тьма, ветер и тупая боль в несуществующих ногах.

 

2.

 

Beast stories: Rabban.

 

Его угораздило родиться мерзкой чешуйчатой тварью.

 

Дерьмо!

 

А потом эта сука √ Хромой (говнюк, доложу я вам, просто невероятный), взял не по мерке и выдернул его в ту часть мятого альтер-эго, которую люди почитают за мир. Что, позвольте поинтересоваться, ему оставалось? Правильно. Стать уродом.

 

Город Берилл склонил гордые головы своих церквей и минаретов перед воющими ордами захватчиков, и был всего один недовольный. Недовольный исходом битвы, а значит и своим будущим, смертью, оживлением, грядущей болью, пытками, соглашательством...

 

Rabban молчал. Ему хотелось плакать, но было нельзя. Он давно уже перестал быть сопливой камышовой тварью, жрущей сырое мясо и тухлую рыбу. Теперь его почитали за зловещего духа, двоюродного брата Хромого (он сам распустил этот слух и злорадствовал, наблюдая за его корчами и ужимками), колдуна! Он рассмеялся √ наверное, любой солдат из его тридцати тысяч был в состояние убить его ударом кулака...

 

Весь юг был отдан под опеку Rabbana, и закрутилась, завертелась, замахала лопастями хитрая машина его интриг.

 

Пока некто не пришел в его покои ранним утром в октябре. И бился ветер за окном, и косые струи стирали серую тоску с пыльных окон, а некто сидел в жестком кресле, закинув ногу на ногу, и ждал пока Rabban проснется. Грязь, налипшая на правую подошву гостя, огромной каплей нависла над роскошным ковром. Она тоже чего-то ждала.

 

3.

 

Опять у нее было все. Иногда такая жизнь начинала ее бесить, она капризничала, пускалась во все тяжкие или наоборот кидалась в белила целомудрия, потом начиналось пресыщение, неуверенность. А солнце методично поджаривало их городок и временами казалось, что во всем мире не осталось места, куда можно приехать, сбежать, уползти и не видеть ни одной знакомой рожи. В один из приступов своей солнечной меланхолии (светило било ее наотмашь, хлестало, вырывая стоны и мольбы, прерываемые бесконечными, бессвязными причитаниями и восхвалениями, оно лепило ее, кроило и выжигало свои прихотливые узоры прямо у нее внутри) она принялась возводить пирамиду. Там, на окраине, из брошенных листов пластика и остатков ржавой арматуры. Вскоре что-то начало происходить.

 

4.

 

Beast stories: Rabbat.

 

Можно сказать, ему сильно повезло.

 

Из всех пережитков времен Силы, доживать оставили лишь его. Сильно сказано √ доживать. Наверное, его не разорвали на части только потому, что это было им не под силу. Зато они хорошо умели связывать. Три тысячи лет √ срок чересчур большой. Даже для него.

 

И поэтому, когда снег на вершине горы, где он был распят и прикован, вдруг взвился бураном-буяном, глаза его невольно сверкнули, и мелюзга, успешно заменявшая ему более весомые мысли, махом задохнулась в облаке ила, восставшего со дна безумной надеждой.

 

Портал воссиял пред ним божественным светом, и могучие, но подвластные его слову силы растворили прежде запечатанный и тайный ход древних магов. Туман рассеялся, и взору его предстал гигант, с головы до пят покрытый пурпурной чешуей и прикованный стальными кольцами к скале. На миг его горло сдавило, словно удавкой, а потом было уже поздно.

 

Двумя таранами пылающих глаз, пробивая все на своем пути, выжигая и уничтожая чуждую сущность, Rabbat ворвался в своего случайного гостя. Чешуя встопорщилась на груди прикованного дракона кривым частоколом, горло разорвал крик, он полетел по земле, срываясь в лощины и будя озера, плутая в горах и пугая чаек на побережье. А потом все оборвалось.

 

5.

 

Шел снег, падал и падал с небес. И снежинки были похожи на маленькие половые тряпки: рваные, бесформенные, они как-то кургузо слипались в комья и радостно издыхали под ногами прохожих, втаптываемые в асфальт. Он шел. Почти, как снег, медленно переставлял ноги, куда-то смотрел, о чем-то думал. Ему было тошно от города вокруг. Он хотел другого. Он хотел хорошую работу, счастливую личную жизнь, мобильный телефон, черт возьми, квартиру в центре. Ноги привели его к трамвайной остановке, и он присел. Ждать. Снег его как-то не воодушевлял.

 

6.

 

Beast stories: Hameljuba.

 

Вот уж кому перло, как утопленнику, так это ему. Ничтожный сержантишка: пьянь, рвань и дурь.

 

Кабы не та статуя...

 

Довелось, короче, ему выслужиться, что-то он там нашел, разбил-сломал, всех спас √ в общем, ГЕРОЙ! Жить бы ему так, не тужить, но пришла однажды днем и его пора платить по счетам.

 

Который уже день он замечал за собой, что кожа на груди и спине у него беспрестанно чешется. Вот и дочесалась! Стал Hameljuba покрываться хитином!

 

Лиха беда начало. Вскоре некоторые из его сослуживцев-собутыльников начали потешаться над его глазами √ ⌠Чегой-то ты зенки выпучиваешь?■ √ и осанкой. И ведь было над чем посмеяться: из обычных пропитых и обкуренных глазок невзрачного серовато-мышастого цвета стал смотреть на мир паук - не паук, муха - не муха, а вообще какое-то странное чудо. Он и сам понимал, что творится с ним что-то дурное, но топил напасть и страшные мысли в кислом степном вине.

 

Наконец все его тело перекосило под зловещим насекомым углом, а он все чаще стал ловить себя на непреодолимом желании откусить кому-нибудь голову.

 

Бежать пришлось через пустыню, и мало кто знает (знают, знают!), что из песков под небо крупных городов выползло то, что с трудом можно было опознать, как бравого сержантика-выпивоху.

 

7.

 

Я опять пытался найти выход. До чего же все-таки дурацкое дело √ искать выход! Под ногами свивал кольца пурпурный туман, и стоило мне сделать хоть шаг в любую сторону, как меня тут же кидало обратно в соломинку. Не могу описать это иначе: дикий поток оранжевой жидкости (по-моему, ⌠Mirinda■), пузырьки, свист, хлюпанье, какое-то сопение... А потом опять этот туман. Нет, если я перебрал, то все может быть, ширнулся там не по фигне, обсадился, по ноздре пустил, закинулся, припух за грибы. Так я ведь даже курить никогда не пробовал! Опять понеслось...

 

5.

 

-          Позвольте, позвольте! √ именно с этого и начался их разговор. Он даже не заметил, как задремал на скамейке, дожидаясь своего трамвая. Мягкий снег облепил его обильную шевелюру, и он стал очень похож на свежевылупившегося цыпленка, забывшего стряхнуть с головы кусок скорлупы.

-          Но ведь это в корне меняет дело! √ казалось, его собеседник чем-то сильно встревожен - он возбужденно махал руками, а потом схватил его за локоть и потащил куда-то в сторону темной арки. - Идемте, скорее, скорее, мы же можем опоздать!

 

И пока тот, медлительный спросонья, ошеломленно приходил в себя, семеня непослушными ногами, арка уже нависла над ними.

-          Т-с-с! √ зашипел странный тип.

 

8.

 

Колонки трещали тихо, но очень настойчиво. В этом шепоте эфира не было почти ничего. Улица, дома, аптека, скрип тормозов на повороте, стекло, гул проводов на ветру, плеск волн, чей-то удаляющийся смех. Колонки молчали. Им нечего было сказать. Говорил всегда только Таракайник. Но он говорил очень много и все непонятно. Наверное, оттого, что в голове его жили тараканы. Фу, мерзость! Один лишь кактус был в состоянии спокойно переносить его общество.

 

6.

 

Я тащил этого урода до самых окраин. Весь в желтой пене, полудохлый, какой-то скукоженный. У меня чуть жвалы не отвалились, пока я его на себе пер. Сытый был, а то за милую душу бы им похрумкал. Хотя, ну его в лесом, ядовитый, небось.

 

7.

 

Холмы вставали предо мной былинными великанами и строго так, без тени юмора или сарказма вопрошали: ⌠Записался ли ты гой еси, добрый молодец, в добровольцы-комсомольцы, али как?■ √ и очень хотелось ответить матом, но лепетал что-то: ⌠Али как, иже еси...■ √ бредил, видел летающие канализационные люки и верил (веровал!), что за ними канализация, жидкости текучие, материалы горюче-смазочные, а потом вострубил Ангел первый, я вскочил в седло, шашку наголо, а вместо врагов впереди поганки бледные верхом на антилопах скачут, и так мне жить почему-то захотелось, что мигом я в аудитории университетской очутился.

 

Стою почему-то за кафедрой и строгим менторским тоном вещаю: ⌠Постоянная Хаббла...■ √ ишь, думаю, угораздило попасть на лекцию по происхождению Вселенной да еще и в качестве лектора, а за партами все сплошь перфокарты с дискетами сидят, кое-где радужные лысины CD виднеются, но тут потянуло из-под двери знакомым пурпурным туманом, и мне поплохело.

 

3.

 

Она видела Ее во сне.

Почти так же ясно, как иногда убеждалась в своей сверхъестественной сущности.

 

Еще девочкой она поняла, что не такая, как все. Это было страшно.

Она катилась под горку на велосипеде и разодрала себе руку от плеча до пальцев.

 

Как послушные листы пергамента, разошлись края невозможной раны, и она увидела знаки. Кости предплечья покрывали темные полосы, крючки, закорючки, черточки, иероглифы, руны, пиктограммы √ следы нечеловеческого разумы и неземной работы. И будто вдоволь надышавшись воздухом, позволив прикоснуться к себе взглядом, сомкнулись алчные уста раны и спрятали внутри себя ее тайну.

Сейчас она строила пирамиду √ невозможную мечту. Ответ солнцу, чью кривую улыбку порой не оставалось сил терпеть. Свой огонек свечи. И кто-то подсовывал планы строительства в ее прохладные девичьи сны.

 

1.

 

Руки крутили колеса. Он захотел посмотреть на свое божество утром. Быстро строят √ наверное, хорошо заплатили.

 

День убивал тайну, сейчас он явно видел все пороки и недостатки, грязь и скудость реального мира. К тому же, слепой днем глаз Циклопа. Рывком отвернувшись от окна, он покатил за очередной дозой. Сразу же, без перехода, паузы и ожидания наступил вечер, и он вкатил свое кресло в океан бушующих страстей. Злая звезда ждала. ⌠Не ждать же ей вечно?!■ √ удивительно легко согласился он, взял разгон побольше и пробил собой навылет оконную раму и часть стены.

 

Тоннель одноглазого взгляда манил его и тревожил. Скольжение по потоку света замедлилось в сотни тысяч раз, и он поплыл, потянулся навстречу ему, свету, морю света, богу света, дому света...

 

4.

 

Нога сама взметнулась в насыщенный дымом и гарью воздух и с диким шумом выбила крепостные ворота.

 

Возрожденный дракон требовал уважения к своей персоне. Расплавленный свинец никак не вписывался в его планы. Какой-то мозгляк с воплем кинулся ему в ноги, и он милостиво отправил того к праотцам, всего лишь оторвав голову.

 

Смирившись, город пал. А он долго еще насиловал и убивал, наслаждаясь своей безграничной властью и циничной добротой по отношению к жалким подобиям разумных существ, зовущих себя людьми. Он начал было рушить крепостные стены, но вскоре ему это наскучило, и он уснул.

 

2.

 

Пусть тварь!

Урод, нелюдь, склизкая сволочь! Но позволить какому-то (да плевать мне, кто он такой!!!) дракону ровнять с землей города в СВОИХ (Да!!! И пусть Хромой меня удавит или подотрется этим фактом!) владениях?!! Это было выше его сил.

 

Поэтому он решил переговорить с ним тет-а-тет. Он, которого ребенок соплей перешибет, один на один. Морда к морде...

 

3.

 

Пирамида поднималась удивительно быстро. Стройные, блестящие стены.

Где-то она вычитала, что пирамида должна быть строго ориентирована по сторонам света и иметь какую-то определенную высоту. Плевать, похоже, та строилась сама, потому что все получалось, как надо.

 

7.

 

Все, разумеется, произошло из-за нее.

 

Я повел ее в кино, как белый человек. Тоси-поси, тырки-пырки, попкорн, жвачка.

Но когда дело дошло до газировки, она начала чего-то бояться. Я ржу, она ревет. Я и сам толком понять не могу, с чего это я закатываюсь, а она уже просто на грани. Краем уха слышу, как кто-то откупоривает банку с шипучкой, хочу уже разразиться новой порцией смеха, но тут ловлю на себе ее безумный взгляд...

 

5.

 

Арка заканчивалась извечным выходом в свет. Там, за яркой чертой, его уже ждали господа в белых смокингах, кто-то лихорадочно передергивал затвор фотоаппарата, мелькали обнаженные спины и глубокие декольте, веяло аристократическими ароматами, и кто-то предупредительно распахивал перед ними дверь блестящего ⌠Ролс-Ройса■. Он потянулся к ним... и залил Вселенную первым жалобным криком.

-          Мальчик! √ возопила медсестра, и роженица облегченно распласталась на подушках. Из-за окошка с немым обожанием и суеверным ужасом, прижав кулаки к лицу, скалился счастливый донельзя папаша.

 

2.

 

Он отворил один глаз прежде, чем вредная капля успела чмокнуть его любимый коврик.

-          Доширак! √ каркнул он, и грязь растаяла под его мутным взором, обиженно и ревниво.

-          Браво, - меланхолично отреагировал гость. Мне, собственно, очень хотелось бы сказать ⌠Я■. Да, пожалуй, это был я. - Вы и впрямь способны на то, о чем иногда сплетничают ваши слуги.

-          Швепс! √ откашлялся он, и прежнее содержимое моих подошв радостно плюхнулось мне на макушку.

 

1.

 

Он потерял ноги под трамваем в тот самый день, когда мятежной думы полн, он отхватил столько ЛСД, что не смог понять, где начинается его тело и заканчивается весь остальной мир. По большому счету, до того дня он никогда, наверное, не разводил эти понятия, как несовместимые.

Зато теперь... в инвалидном кресле... один...

 

Вокруг был мир, и он окружал его пыльную и ущербную оболочка.═

 

Потом, правда, появился Циклоп.

 

3.

 

Потом, правда, появился он. Парень, который водил ее в кино, угощал мороженым. Она жутко стеснялась его и боялась. Нет, не в плане секса. Секс у них был. Секс √ это хорошо, куда без него?

 

Нет. Он был какой-то не такой. Этот парень. Другой. Какой-то не здешний. Иной. Наверное, чужой.

 

Однажды он ей приснился. Будто бы он сидит в песочнице и играет с пауком (или это была жужелица?) в домино. Только незадача - все костяшки √ белые.

 

9.

 

Они стояли втроем грозовым фронтом против его стальной веры. И беспредел восставших чувств гнул его к земле. Но глаз чужого божества настаивал, кричал, требовал. И они сломались, верные слуги своего господина. Сдались. Пали. Но не ушли...

 

5.

 

⌠Я √ новорожденный младенец!■ - он орал это, ныл, вопил, стонал, но не знал еще слов, и все воспринимали это, как должное: кричит маленький, ишь горластик какой, а рядом топтался змей-искуситель √ невольный (?) собеседник, втравивший его в эту сумасшедшую авантюру, и уж он-то радовался изо всех сил и потирал руки: ⌠Успели! Ура! Успели! Все, как надо!■ - а потом (мерзавец!) весь напрягся, вцепился руками во что-то не здесь и потащил на себя, наливаясь кровью и ворча: ⌠Пора!■ - и бедняга-новорожденный с радостью почувствовал, что покидает это сопливое, мокрое, младенческое тело. Но радоваться еще было рано...

 

6.

 

Пришлось долго трудиться наемным убийцей.

 

Редки таланты, способные взобраться по отвесной стене тридцать метров или перемочить десяток охранников голыми руками. Кто сказал √ плохая работа? Воздуха свежего - масса, впечатлений - телега с верхом, о знакомствах я вовсе молчу.

 

Приходилось, правда, тщательно скрывать свой реальный облик √═ привлекать внимание к очаровательной головогруди, горделиво помахивать ложнокрыльями и стрекотать жвалами на потеху публике как-то не хотелось. Приходилось тщательно скрывать свою безмерную оригинальность.

 

Все было бы ничего, но тот полудурок, которого по нелепой случайности ему довелось спасти пару дней назад оказался ясновидящим - мать его! - пророком...

 

7.

 

Объяснюсь сразу: я вижу все в лимонном, черт, апельсиновом цвете. Писаю я, пардон, газировкой (в жилах она у меня, наверное, плещется). Плюс, ко всему прочему, меня еще иногда пропирает на лимонадные глюки. Всего-то радостей!

 

3.

 

Пирамиды не было на месте. Там стоял мужчина. Манекен. Серебристого металла. Она подошла поближе, все еще не веря собственным глазам. Коснулась его ледяного запястья. И скорлупа его кожи треснула.

 

1.

 

Плавно и величаво, скользил он на волнах света навстречу единственному существу, способному ответить на сложную арию его чувств, и сами чувства противились этому безобразному союзу. Скромной кучкой (трое!!!) чувства толпились внизу, но он уже поборол их.

 

И тут почему-то вспыхнуло солнце, на миг осветив стройку, показывая и обнажая, и Истина была настолько ужасна, что волшебство замерло на миг, а потом пропало.

 

Фаэтон устремился к земле.

 

4.

 

К нему (!) в его город (!) приехала какая-то жаба (!). И начала качать права!

 

Долго бились они на крутом берегу...

 

8.

 

Таракайник сложил губы, будто для поцелуя, и всосал еще не пришедшую в себя после младенческой ипостаси сущность, чтобы мгновением позже выплюнуть ее в недра жуткого механического монстра.

 

3.

 

Она закрылась руками, и знаки, прихотливо выписанные по ее телу, полыхнули ярче тысячи солнц. Ответ не заставил себя долго ждать.

 

7.

 

Я нашел их всех и объяснил природу бытия, ибо чувства должны знать свою природу, и не каждому дано остановить их полет или падение.

 

Собрав их под свои знамена, я отправился было в путь, но завершать, начатое мною, им пришлось самостоятельно.

 

Соломинка.

 

На сей раз меня выдували наружу!

 

3.

 

Она плакала на коленях, обнимая за ноги свой идеал во плоти, а я стоял дурак дураком и не мог толком ей ничего сказать, только гладил и гладил по голове. Потом она подняла на меня глаза и почему-то отшатнулась.

 

5.

 

Скрипя тормозами, он летел навстречу чужой Судьбе, и где-то на ближайшем перекрестке им суждено было встретиться. ⌠О, Боже! √ трезвонил он смешным трамвайным писком. - Теперь я трамвай!■ А потом он переехал чьи-то ноги.

 

7.

 

Дракон и тварь-лягушка быстро нашли общий язык, после чего мне пришлось наводить мосты между ними и моим тупорогим жуком. В конце концов, и это мне блестяще удалось.

 

Месяц скалился гадюкой, кто-то рисовал мелом на сером стекле дорог, а мне чудился волосатый трамвай, и парень в инвалидной кресле, рассекающий Млечный Путь кривой ухмылкой. Позже в картину вписался еще какой-то мужик с тараканами в голове...

 

9.

 

Они шли на бой: дракон, тварь и жуко-мухо-мура-чел.

Они прошли сквозь Врата и увидели мир Иной.

Мир, где они были всего лишь...

 

5.

 

Он аж подскочил на своей лавке, стряхивая налипший снег и со свистом выдыхая морозный воздух. Была глубокая ночь. Тускло светились редкие фонари. С ними успешно конкурировали яркие, чистые звезды. Где-то вдалеке задребезжал дежурный трамвай, и парень поймал себя на мысли, что еще миг, и он кинется бежать, опрометью, не глядя. Без дороги и смысла... Сейчас ему был не нужен мобильный телефон. И скучно ему тоже не было. Больше всего он хотел просто добраться домой!