"Меня зовут Луи де Бурбон и я не хочу потрясать корону!"
Принц Людовик Бурбон-Конде.

    
Высшая "каста" французского общества середины XVI века начала раскалываться и в середине XVII окончательно раскололась на две части. Первая состояла из так называемой придворной знати, а вторая   включала в себя огромное количество обнищавших мелких и средних дворян. Остановимся на этих частях поподробнее.
    Высшее дворянство, обладавшее крупными земельными владениями, с хорошим (а подчас и очень хорошим) доходом, купалось в роскоши: покупало особняки, новые земли, блистало в Париже золочеными каретами и пышными свитами, соперничавшими со свитами принцев крови.
    Такие дворяне проникали в высшие эшелоны власти: им принадлежали маршальские жезлы и  почетные придворные должности. Будучи связанными отдаленным родством с такими принцами крови, как Бюсси, Миоссан, Лонгвиль, Монморанси и т.д., высшие дворяне играли в жизни королевства важнейшую роль. Их игра, тем не менее, была опасна: зарвавшись, можно было внезапно впасть в немилость и даже угодить за решетку, как это случилось с герцогом Бофором (не много, ни мало, внуком Генриха IV и его любовницы д'Эстре). Именно они, крупные дворяне, были "крестными отцами" всех заговоров, бунтов и волнений (Католическая Лига во главе с братьями де Гиз, заговор Шале и Монморанси против Ришелье, Фронда во главе с Бофором и Конти против Мазарини). Цели эти личности при этом, конечно, преследовали самые разные. Кто-то считал себя несправедливо не допущенным к "золотой кормушке" двора - денег, как известно, никогда не бывает много, кто-то мечтал о посте министра, кому-то хотелось побольше власти. Не последнюю роль играли и женщины - из-за их прекрасных глаз и стервозных наклонностей творились безумные, благородные, а порой и подлые деяния. Принц де Марсильяк, к примеру, поддержал Фронду из нежных чувств (по крайней мере, так казалось со стороны) к прекрасной фрондерке - герцогине де Лонгвиль. А ее супруг, герцог де Лонгвиль, стал фрондером только чтобы не подпускать к красавице таких, как Марсильяк (хотя, впрочем, и у него были для этого и совсем иные причины).
    Для очень многих была и еще одна весомая причина бросаться в жуткий водоворот внутренней политики: погоня за славой и общественным мнением. Герцог Лотарингский искал во Фронде возвращения былой славы рода Гизов, которые в правление Генриха IV отошли на второй план. Маршала ла Мотта интересовала не только слава, в которой он явно уступал великому Конде, но и вражда с Мазарини, который в свое время упек ла Мотта в тюрьму и лишил титула герцога. А вот маршал ла Мельере, будучи кузеном покойного Ришелье, поддержал Мазарини, который был ставленником грозного кардинала, а стало быть, за славой, как таковой, особо не гонялся.
    Самым грандиозным примером фрондера, который стал таковым из зависти и желания прославиться, был принц Конти. Этот девятнадцатилетний юноша, четвертый принц крови, смертно завидовал своему брату Людовику Конде - блестящему полководцу. Это и повлекло его во Фронду под сладкие увещевания коадьютора Гонди, главного идеолога фрондеров.
    Надо сказать, что в периоды внутриполитических смут все сильные мира сего, затянутые в данный водоворот, уже не могли оставаться непричастными к происходящему вокруг. Приходилось, так или иначе, принимать чью-то сторону, при этом рискуя всем, в том числе и жизнью. Маршал де ла Мельере чуть не погиб в схватке с толпой парижан, герцог Бофор, как уже было сказано выше, угодил в тюрьму, а герцог Шатильон через год был убит в сражении у Шарантонских ворот.
    Вывод из вышесказанного таков: большой человек - большие проблемы (а так же большие доходы, большая слава - или большие убытки и большой позор - как повезет).
    Особо следует обратить внимание на то, что кардинал Мазарини, державший в руках практически все властные структуры государства, для большинства дворян был в первую очередь политическим, а не экономическим врагом. Его налоги душили в основном крестьянство и постепенно набирающую силу буржуазию. Дворян раздражали не налоги - у кого-то из них Мазарини отнял титул, кого-то засадил в тюрьму, кого-то изгнал из парламента или даже за пределы королевства, у кого-то отнял земли, а кто-то был недоволен одним лишь фактом, что какой-то итальянец фактически правит всей Францией. К примеру, принц Конде был и сам не прочь занять это место (пока король - ребенок), и считал (в общем-то вполне законно), что имеет на это больше прав. Еще одной важной причиной противостояния было то, что кардинал во многом продолжал политическую и экономическую политику Ришелье. Но если против Ришелье в открытую в свое время выступить никто так и не решился, то Мазарини таким страшным не казался - это привело к возникновению Фронды, в разных проявлениях просуществовавшей целых 10 лет.

                                                        Среднее и мелкое дворянство.

    Среднее и мелкое дворянство в XVII веке переживало серьезный кризис. В первую очередь следует упомянуть о девальвации титулов в Европе в то время. Солидным дворянином считался лишь носитель титула, начиная с герцога. Графы. Бароны, не говоря уже о простых шевалье (вроде д'Артаньяна) были для какого либо принца безликой толпой, не много отличавшейся по статусу от простолюдинов-лакеев. Деньги и власть в эти времена были почти синонимами, а поскольку у мелких дворян с деньгами были большие проблемы...
Разорение мелкого и среднего дворянства имело под собой веские социальные причины. В XVI веке произошла переоценка материальных ценностей в Европе. Расширяющийся завоз товаров из Америки (открытой в конце XV века) привел к изменению системы налогообложения в целом по всей Европе.
               Натуральные хозяйства помещиков быстро потеряли свою рентабельность. Мелкие и средние землевладельцы стали постепенно разоряться. К тому же ситуация усугубилась в связи с всеевропейской Тридцатилетней войной (окончившейся как раз в 1648 году). Все это привело к тому, что, скажем, де ла Фер, который, между прочим, носил титул графа, при дворе короля был рядовым солдатом с мизерным жалованием.
Понижению статуса мелких дворян в обществе послужило уменьшение значимости рыцаря на войне. Это в далеком XIII веке граф д'Артуа, одетый в добрые доспехи, мог перекрушить не один десяток сарацин. Теперь на поле битвы господствовали мушкетеры, пули которых разили любого, не взирая на титул, и артиллеристы, чугунные ядра которых делали в боевых порядках целые прорехи - куда было деваться нищему барону?
Вот и приходилось мелким и средним дворянам искать счастья в военной службе весьма странного для рыцарей толку: офицерами в полках, адьютантами герцогов и принцев, а то и рядовыми солдатами в элитных подразделениях (например, в полку королевской гвардии). Отметим, что быть офицером штаба, к примеру, принца Конде, было очень почетно: одним из его адьютантов был герцог Шатильон, которого Конде взял к себе по протекции его отца - уважаемого маршала Шатильона.
    Таким образом, любой юноша дворянского происхождения, мечтая о военной и/или политической карьере, должен был озаботиться о протекции (вспомним письмо д'Артаньяна отца к де Тревилю).
Ревностно выполняя свои обязанности, такой служака искал удобного случая, чтобы оказать властелину какую-нибудь неоценимую услугу: вызвать на дуэль и устранить его врага, доставить важное письмо с риском для жизни, закрыть его собой в минуты смертельной опасности. Нужно отметить особо, что повышение в чине за выслугу лет (как в современных нам армиях) в то время еще не существовало. Таким образом, не выделяясь подвигами или хотя бы заметными деяниями, можно было двадцать лет проходить в лейтенантах (как все тот же пресловутый д'Артаньян).
    Следует добавить, что в дворянском обществе в это время назрел парадокс: чем ниже был статус дворянина, тем благороднее подчас он вел себя. Развращенные богатством и властью герцоги и принцы позволяли себе мерзости различного характера: отравление, подсылание убийц, клевету, ложь и предательство. Простые же дворяне, не отягощенные ничем, кроме шпаги, более ревностно блюли законы чести - вспомним, как благородно вели себя Келюс, Шомберг, Можирон, Антраге, Ливаро и Рибейрак в "Графине де Монсоро" и каким подонком был Франциск Анжуйский, брат короля...
    Большинство дворян, служивших в армии и гвардии на различных должностях чаще всего не были тупыми исполнителями. Мы вовсе не хотим сказать, что они могли пренебрегать приказами начальства, нет! Лучше всего это объясняется на примерах:
    Карл IX кричит в ярости: "Стража! Убить, растерзать такого-то!"... Швейцарцы показывают движение, но в действительности не двигаются с места. Проходит несколько минут - король остывает и уже спокойно спрашивает: "Что я вам приказал?!", - "Убить такого-то, сир" - отвечает капитан. "Отчего не приступили к исполнению?", - "Ждали ваших уточнений, сир...", - "Хорошо, оставьте, я еще подумаю", - произносит король.
В данном случае капитан швейцарцев мало того, что спас кому-то жизнь, формально не нарушив устава, он не бросился исполнять приказ, явно сумасбродный, а значит, показал себя хитрым и мыслящим человеком.
Другой пример. Капитан гвардии де Вилькье, поставленный Мазарини держать пост против фрондеров, держал его весьма формально, лишь по долгу службы, не скрывая при этом своего ФРОНДЕРСТВА, даже перед самим кардиналом. Однако заметим, что на сторону Фронды все ж не перешел. Таким образом капитан, действуя на нервы кардиналу, посчитал честь гвардейского мундира дороже собственных взглядов - предателем его не назовешь, обязанности свои он выполнял лишь формально, но не спустя рукава.
    Конечно, дворяне продолжали оставаться опорой трона. То, что большинство из них обнищало и разорилось, ослабляло в итоге саму основу королевской власти. К несчастью, французские короли этой эпохи не оценили опасности происходящего, ибо в толпе фрондеров, пусть призрачно, незримо, уже мелькали знамена Французской революции, которая спустя всего полтора века ураганом сметет подгнившую и обветшалую монархию, когда девальвация титулов, как ржавчина, доберется до самого короля. Но это будут потом, не скоро, пока еще король - помазанник Божий, герцог Бофор - наше знамя, а любой дворянин для трактирщика - господин.
    "Долой Мазарини! Да здравствует король!"

Король - правитель милостью Божией на земле, легитимный правитель, право которого на власть не подлежит обсуждению и даровано самим Господом. Приказы короля не обсуждаются, королю не врут, восставать против короля - идти против самого Создателя.
Обращение - Ваше Величество, Сир.

Принцы крови - члены королевской семьи, включая боковые ветки, обладавшие правами на занятие престола. Нумеровались по принципу степени родства с правящим монархом. Принцами крови именовались мужчины, представители трех родов - Бурбонов, Конде и Вандомов.
Обращение - Ваше Высочество. Так как практически любой из принцев носил к тому же и герцогский титул (дядя молодого короля - принц Бурбон, герцог Орлеанский), то обращение "Ваша Светлость" так же уместно.

Герцоги и маркизы - повелители крупных провинций, либо сумм земель по всей Франции (достаточно эфемерные титулы по названиям не особо крупных провинций или просто городов, замков), одни из самых богатых людей государства. Любой герцог или маркиз дополнительно располагал еще целым рядом титулов по принадлежащим ему землям. При представлении титулы располагаются по старшинству.
Обращение - Ваша Светлость.

Графы, виконты, бароны, шевалье - средние и мелкие дворяне, имевшие небольшие владения, либо не имевшие их вовсе. Фамилию носили по названию своего поместья, настоящего или бывшего (Портос, богатый человек не имеющий титула, являлся скорее редчайшим исключением из данного правила). Именно из таких дворян набирались партии, штабы, свиты и офицерский армейский корпус.
Обращение - Ваша Светлость к графу, но чаще - Ваше Сиятельство;
бароны, виконты и шевалье - Ваша Милость.

Следует отметить, что любой дворянин, кроме разве самых высших, мог рассчитывать на то, что когда-нибудь тем или иным путем обретет более высокий, чем тот, с которым родился, титул. Как пример, принц де Марсильяк, герцог де Ларошфуко прекрасно помнил, что его прадед когда-то был всего лишь графом...